Возможность дышать

16 января 1955 года, Сент-Фуа, провинция Квебек, Канада       — Скажи лучше, что бы ты хотел получить на день рождения? — спросил Макс.       — Пластинки будет достаточно.       — Она уже твоя, — Макс пошарил на полке за книгами, Вальтер закатил глаза, показывая свое отношение к такому очевидному месту для тайника. Однако содержимое большого квадратного конверта его удивило.       — О-о, — он рассматривал бело-синюю этикетку с трехмачтовым корабликом. — Канал безопасный? Что здесь написано?       — Не хмурься! — рассмеялся Макс и поцеловал его в лоб, — Она досталась мне почти случайно. Тут написано: «Цветущий май» и что сделано в Ленинграде.       Вальтер уже заводил патефон, не скрывая своего любопытства насчет ленинградского мая.       — Фокстрот! — разулыбался он, услышав тягучую мелодию кларнета и аккордеона. Он потер холеные ладони друг о друга и прижал их к груди. Коснулся пальцем губ, улыбаясь все шире. — Какой милый. Ты слышал его раньше? Такая… мирная мелодия.       Он знал, о чем говорил: ему было чуть за двадцать, когда во всех вальсах и детских песнях уже слышался военный марш. Глаза его блестели, он покачивался в такт и сопровождал синкопы игривым движением брови.       — Нет, думаю, не слышал, — покачал головой Макс, все это время внимательно следивший за реакцией Вальтера.       Пластинка — это был давно заготовленный подарок. Но сейчас, когда сводить концы с концами не придется, он думал, как закажет что-то стоящее: собрание сочинений Гейне или саженцы английских роз.       — Прекрасный подарок. Спасибо! — Макс кивнул и махнул рукой, отгоняя сигаретный дым. — Но стоять решительно нельзя! — заявил Вальтер и поманил его.       — Я готов, — улыбнулся Макс, шагая к нему. — Заводи снова.       Он взял Вальтера за теплое запястье, провел большим пальцем по ладони и оставил ее расслабленно лежать в своей.       — Ты ведешь, — сказал Вальтер, кладя руку ему на плечо. — На меня. И... раз!       Макс шагал уверенно и пружинисто, надежно держа партнера повыше талии. Их колени чутко соприкасались, и Макс воспользовался этим в конце второй музыкальной фразы, сымпровизировав на "игривой" синкопе серию крутящихся шагов. Вышло очень ловко: Вальтер в финале развернулся и замер в па, вытянув ногу. Посмеиваясь, они затанцевали свободнее: больше кружились, поворачивались и наклонялись. Когда пластинка кончилась и зашуршала, Макс удержал руку Вальтера в своей, приложил ее к губам и лишь потом отступил.       — Раз уж сегодня праздник, доставай «Брызги шампанского», — шепнул он в белое ухо с розоватой мочкой.       Вальтер недоверчиво приподнял брови и закусил губу, готовый рассмеяться.       — Я передумал, сначала причитающаяся благодарность! — и Макс поцеловал его, сладко прихватывая зубами полную нижнюю губу. — И налей нам вина. Трезвым я танго не танцую.       — Все-таки в романах с подчиненными были свои плюсы, — заявил Вальтер, отправляясь на кухню. — Они меньше капризничают.       В его голосе была стальная угроза высокого чина СС, но Макс только насмешливо фыркнул:       — Поговори у меня, — и вдруг спросил. — Если бы нужно было вспомнить самый счастливый день, какой бы ты назвал?       Он скользнул за стол, лег на него грудью, положил под подбородок кулак и с любопытством смотрел на Вальтера снизу вверх. Под стол тут же забрался Отто, сеттер Макса, и положил свою тяжелую голову ему на колени. Кажется, Отто тоже ждал ответа.       Вальтер на несколько секунд замер с бутылкой и бокалами, а потом протянул вино и ответил:       — Миг, когда шасси оторвались от взлетной полосы.       — Ты путаешь, — мягко сказал Макс, особенно нежно глядя на Вальтера, — Ты путаешь счастье и возможность дышать. Дыхание необходимо для жизни, а счастье — это когда душа колеблется в унисон со Вселенной. Или когда радость так велика, что ее хватило бы на целый город.       Вальтер улыбался. "В унисон со Вселенной," — надо же, вот тебе и диплом по квантовой механике.       — Тогда день, когда родился мой сын, — ответил он. — Я чувствовал, что абсолютно всесилен. А у тебя?       — Хотел бы я ответить так же... Но у меня это день, когда я приехал в Петербург.       Вальтер приготовился слушать. Они давно условились не упрекать: «Почему ты не говорил раньше?» — а задавать вопросы. Макс был воодушевлен: после пары бокалов, может, согласится спеть. У него чудесный голос и задушевные интонации, от которых у Вальтера перехватывало горло, даже если он не понимал слов.       — Было очень солнечно, и по черно-синей воде плыли толстые колотые льдины. Мы въехали на мост, где Нева делится на два больших рукава. Столько воды, столько воздуха я, кажется, никогда не видел. Все синее и золотое. И этот кораблик, — он показал на конверт с пластинкой, — я тоже увидел тогда.       — Это «Аврора»?       — Нет, — улыбнулся Макс. — это золотой флюгер Адмиралтейства. Я убежден, что это самое красивое место на земле.