Возможность дышать

15 мая 1955 года. Сент-Фуа, провинция Квебек, Канада       — Я убежден, что это самое красивое место на земле! — воскликнул Бергман, оглядывая ее сад. — Вон та жимолость просто прекрасна, ни разу не видел ничего подобного.       — Это местный сорт… — Кэрол сияла от удовольствия.       Ее немного беспокоил лишайник на ветках, и она попросила о консультации, Бергман с радостью откликнулся и сейчас, галантно придерживая ее за руку, давал деликатные советы по организации дренажа.       — У нас закапывали керамические дренажные трубки, но на это нужны специалисты, а здесь можно, во-первых сделать канал…       — А вы были садовником? — она не рискнула уточнить, где именно было это «у нас»       — Я? Нет, моя дорогая. Наш небольшой отдел занимался связями с прессой, — улыбнулся он, — А цветы увлекли меня, когда пришлось отойти от дел.       — Вы воевали? — осторожно воспользовалась случаем Кэрол.       — Нет, я пацифист, — быстро ответил он и по-юношески легко перепрыгнул на сухое место. — Я убежден, что война — не необходимость, ее всегда можно и должно избегать.       Он говорил с жаром, и она вдруг подумала, что, возможно, он моложе, чем кажется.       — А вот Макс немного воевал… — задумался Бергман. — Но это он пусть сам расскажет, если захочет. Присядем? Тут чудесный вид, — Кэрол ждала ребенка и действительно быстро уставала.       После этого разговора она убедилась в своих догадках о Бергмане и Шульце. Дэн как-то сказал, что еврейские фамилии на идиш неотличимы от немецких. Он знал, казалось, все: потому-то она и вышла за него и приехала в Канаду: у Дэниэля было перспективное место в университете Лаваля.       — Думаешь, мистер Бергман был в концлагере? — полуутвердительно спросила она.       — А может, они нацистские палачи и скрываются от Моссада*! — дурачась, воскликнул Дэниэль. — Или Бергман был заключенным, а Шульц — начальником лагеря, влюбился и спас его?       Кэрол рассмеялась, а Дэн сказал:       — Нет, милая, я видел, как Шульц смотрит на детей и стариков. И как они смотрят друг на друга, когда гуляют у озера. Они не могут быть нацистами.       — Но если они евреи, разве религия не запрещает им…? Ну… — Кэрол сделала многозначительное лицо.       Дэн вдруг стал серьезным:       — Думаешь, пережив то, малую часть чего мы видели в военной хронике, кто-то способен сохранить веру хоть в какого-нибудь бога? — спросил он.       Она горько поджала губы и подошла ближе. Он обнял ее, утешающе гладя по голове, и шепотом продолжил:       — Разве после всего, пережитого человечеством, после газовых камер и атомных бомб, смеет хоть какой-то бог запретить человеку любить так, как ему любится?