Слабая концентрация

      Люмин снился сон. Она будто наблюдала за собой от третьего лица, так и уснувшую на диване в очень странной неудобной позе. Совсем рядом с полусидячем положении на полу, положив голову на диван, спал Аякс — медные волосы парня путались со светлыми, а его правая ладонь покоилась на ключицах девушки. Это мог бы быть очень хороший сон, если бы у Аякса не задрался край рукава его футболки. Люмин с ужасом смотрела на его плечи — там не было кожи, только мясо и кровь. Теперь Аякс казался не уснувшим, а мёртвым. Тогда она очень захотела проснуться, но так и не смогла.

***

      Люмин разбудил сильный дискомфорт — сказать точнее она не могла. Ей казалось, что некоторые части тела начинены свинцом, а другие, наоборот, были наполнены гелием и хотели поскорее отделиться и улететь от бренной плоти — всё это заставляло чувствовать себя неправильно собранным конструктором. Проведя поверхностный анализ этих совсем неприятных ощущений, Привер всё же составила некий список победителей в номинации «Убейте меня»: сухое горло и затёкшие ноги, которые хотелось открутить себе в тех местах, где бедренные мышцы оплетали тазовые кости.       Привер открыла слипшиеся веки при помощи пальцев и с кряхтением очень старого и больного человека перевернулась на живот, уронив при этом подушку, лежавшую под спиной, доставлявшую дополнительный дискомфорт.       Все её мысли занимала вода. Люмин представляла, как влага — такая холодная и освежающая — сначала обжигала сухой рот, и, стекая по пищеводу, приятно наполняла ноющий желудок. В голове стоял сияющий образ смесителя около крана на кухне. Привер предприняла попытку двинуться и сразу пожалела об этом — ноги отозвались ноющей болью от неудобного положения, в котором она провела несколько часов кряду, а желудок напомнил о себе сухими спазмами, грозившими превратиться в рвотные позывы.       «В целом, я могу добраться ползком», — она решила сделать небольшой перерыв, мысленно попытавшись собрать себя по частям и отвлечённо прикидывая расстояние до раковины со смесителем, когда её застывший взгляд, устремлённый вглубь гостиной, сфокусировался на оставленном на столе стакане с водой. Наверное, именно так ощущает себя путник, потерявшийся в пустыне, заметивший оазис.       Не помня о своём физическом состоянии, Люмин потянулась к стакану, балансируя на руках. Чуть не выплеснув содержимое, она сразу прижалась к гранёному краю, стукнувшись зубами о стекло.       — Доброе утро.       Привер одним глотком допила всё, облизнув губы и собрав с них оставшуюся влагу, и прикрыла глаза от удовольствия — только после этого она смогла осознать себя во времени о пространстве.       Дом семьи Тарталья, утро воскресенья, слишком мягкий диван под животом, запах свежезаваренного кофе, щекочущий нос, мелодичный тенор, принадлежащий Аяксу.       — Доброе, — вместо человеческой речи изо рта Люмин донеслись скрипы несмазанных дверных петель.       Люмин, немного подвисая и всё ещё слегка теряясь в пространстве, так и не поняла, из какой его точки доносится голос, поэтому выглядела так, будто обратилась к журнальному столику. Потом, совершив над собой усилие и скоординировав себя, всё ещё сжимая в руке стакан, завалилась обратно на диван, расслабляя мышцы живота и прикрывая глаза — окружающая обстановка медленно поплыла в аритмичном вальсе.       «Хотя бы несильно болит голова, а то я бы точно не выжила».       Погрузиться обратно в бессвязность собственных мыслей она так и не смогла — Привер ощутила, как рядом под чужим весом прогнулась подушка дивана, а бок обжёгся о плотность тела Аякса.       — Как себя чувствуешь? — его голос был где-то за затылком. Почему-то от его звучания Люмин сразу почувствовала себя лучше.       — Скорее, жива, чем мертва, — язык мягко бескостно шевелился во рту.       Аякс, не дожидаясь ничего больше, аккуратно забрал из руки Люмин стакан, с которым она уже успела свыкнуться и про который забыла, а потом опустил ладонь на её спину. Люмин задержала дыхание — сначала ничего не происходило, но потом Аякс провел линию от середины поясницы до лопаток и так же плавно вернул пальцы обратно на поясницу.       «Он меня гладит?» — всё ещё медленно соображала. Зато притуплённое ощущение себя в пространстве с лихвой компенсировалось присутствием Аякса — весь мир снова концентрировался под его ладонями, и этого было достаточно.       Люмин хотелось замурчать от удовольствия, которое ей доставляло это незамысловатое проявление заботы.       — Бедолага. Нужно же знать свои пределы, — несмотря на сказанный упрёк, Привер млела от сквозящего беспокойства в голосе парня, — Я тут оставил две таблетки аспирина, если всё ещё плохо себя чувствуешь.       Привер угукнула в качестве благодарности, так и не сказав, что его поглаживания помогают куда лучше любых таблеток. Под успокаивающими движениями Люмин окончательно расслабилась и уже чувствовала наступающую дремоту, когда ладонь Аякса замерла на левой лопатке, а через секунду чувство приятной тяжести пропало, и парень поднялся с дивана.       — Ладно, вставай, как сможешь. Поешь, — Люмин в неудовольствии поморщилась — и от смысла слов Аякса, и от того, что они звучали уже из кухни, — Мне обычно помогает.       Люмин подумала и решила, что Аякс был прав: пора вставать. Она ещё какое-то время медлила — провела языком по передним зубам, собрав с них застоявшуюся слюну, и скривилась окончательно, думая о том, может ли она снова запьянеть от оставшегося в ней алкоголя, но потом, сделав над собой усилие, опёрлась на руку и села, морщась от непроходящих спазмов в пустом желудке, потянулась к столу и насухо проглотила две таблетки — воды в стакане совсем не осталось.       Как и вчера, когда вместе с кровью в ней циркулировал алкоголь, она, придерживаясь за любые устойчивые предметы, не очень уверенной походкой покинула гостиную, направляясь к уборной, маршрут к которой всплыл в голове расплывчатым воспоминанием. Дверь тихо закрылась, и Люмин грузно упала на колени около унитаза, с чувством обнимая его керамическую чашу так, будто он был её близким другом, которого она давно не видела.       — Никогда, — она тихо простонала на одной ноте, ощущая, как к горлу поднимаются волны желчи и переваренной еды, — Никогда больше.       Люмин не знала, сколько времени так просидела — просто в какой-то момент, очнувшись от коматозного состояния, она обнаружила себя лежащей щекой на ободке унитаза. Было противно, но не так сильно, как от себя самой — Люмин впервые подумала о том, что стала тем, кого так презирала. Пьяницей.       Как бы то ни было, спазмы всё же утихли без последствий и дали Люмин возможность провести какие-никакие утренние процедуры: умыться ледяной водой, влажным пальцем провести по рядам зубов, стирая с них вчерашний налёт, пригладить спутавшиеся волосы мокрыми ладонями.       «Выглядишь хуёво», — она нахмурилась, смотря с немым укором в свои же глаза. Укор был настолько тяжёлым, что долго выдержать она его не смогла — выскочила из ванной и сразу пошла на запах готовящейся еды.       Мешком, наполненным чем-то очень тяжёлым, она опустилась на отодвинутый кухонный стул и подняла сощуренные глаза на подозрительно счастливого Аяска — он улыбался, наблюдая за тем, как поднимается кофе в турке, и мычал незамысловатую мелодию под нос. Спустя минуту он отвлёкся от своего занятия, поставив перед Люмин тарелку с омлетом с какими-то зелёными ошмётками — авокадо, скорее всего.       — Приятного аппетита. Будешь кофе? Помогает при похмелье, — вопрос без вариантов ответа — перед ней уже дымилась кружка со свежезаваренным напитком.       Привер снова безучастно угукнула и принялась набивать ноющий желудок, механически пережёвывая еду, почти не ощущая вкуса — язык еле ворочался и словно бы отказывался делать свою работу. Только после трети съеденного омлета Люмин подняла глаза на парня — он сидел напротив и, задумчиво смотря через стеклянные двери на задний двор, потягивал кофе из большой голубой кружки.       «Без сахара», — почему-то она вспомнила об этой мелочи, привычно проводя по парню взглядом.       Люмин снова скривилась — но теперь уже от вида Аякса. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламного ролика. Утро выдалось не по-осеннему солнечным, и свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, попадая на волосы Аякса, заставлял их пылать огнём, светиться медным сиянием. Лицо его было слишком расслабленное для утра после попойки, слишком умиротворённое и свежее, и из-за этого контраста между своим внешним видом и его Люмин ощутила зреющее в горле раздражение, направленное не конкретно на парня, а на всё человечество в целом.       — Ты, как я погляжу, бодрячком, — она крепче сжала ладонями свою кружку, прижимая пальцы к горячему стеклу.       — Просто пью чаще, чем раз в семнадцать лет, — парировал, не отрывая взгляда от тумана на заднем дворе.       — Нашёл чем гордиться, — Люмин тоже кинула взгляд за двери — почти лесной пейзаж, где облетевшие деревья плотной стеной окружали на удивление небольшой для такого огромного дома задний двор, который к тому же выглядел естественным продолжением лесистой местности — высокие кустарники, дорожки, почти полностью укрытые мхом, небольшой пруд в глубине сада. О присутствии человека говорили только небольшое складское здание и неуловимая ухоженность этого места — видно, за садом ухаживают, но стараются не вмешиваться в естественный пейзаж. Почему-то эта позиция семьи Тарталья умилила Люмин — она хорошо сочеталась с характером Аякса: естественность, непринуждённость, но при этом собранность. Превосходное сочетание.       Люмин незаметно вздохнула — в последнее время любые мысли, даже самые отвлечённые, приводили её к Аяксу. Она уже не пыталась с этим бороться — только каждый раз всё больше удивлялась этой способности своего мозга.       Так, Люмин смотрела на сад, а в её голове лениво ворочался образ парня, в молчании сидящего напротив — она размышляла о том, купался ли он в этом пруду, когда был маленьким? Разбивал коленки о брусчатку дорожек? Водил сюда друзей, чтобы устроить пикник? Показывал Алисе сад своей семьи?       Напоровшись на последнюю мысль, она замерла, поджав губы и суженными зрачками смотря на то, как пробиваются сквозь решётку голых ветвей солнечные лучи.       Аякс заметил.       — Люмин, всё в порядке? — знакомое беспокойство в его голосе заставило зрачки сузиться ещё сильнее, до размеров чернильных капель. В тот момент на неё разом обрушилась лавина действительности.       «Люмин, всё точно в порядке?»       «Тебе, может, хватит?»       «Всё, ты банкрот!»       «Останься».       Сердце Привер не ожидало такой внезапной атаки в виде нахлынувших вчерашних расплывчатых воспоминаний — в груди защемило настолько больно, что Привер схватилась за кофту, а на языке начали ощутимо жечься оправдания. В моменте Люмин показалось, что Аякс снова только по выражению лица сумел прочитать все её мысли, и она подумала, что если она не скажет хоть что-нибудь прямо сейчас, то скончается на месте.       — Прости меня, если я вчера вела себя как-то не так, — она внезапно затараторила, напрягшись всем телом, — Я, правда, плохо помню, что конкретно было. Это всё алкоголь. И я почти не ела вчера, и он подействовал ещё хуже, — она сильно лукавила — близкое дыхание, которое вместе с остальными нахлынувшими воспоминаниями заполнило её сознание, звучало в ушах. «Средство, а не первопричина», — в голове Люмин ярко мелькнула не совсем понятная мысль, — Вот поэтому я его противница! Знаешь, я где-то читала: учёные доказали, что употребление алкоголя до двадцати пяти лет навсегда разрушает какие-то мозговые клетки. Они никогда не восстановятся, представляешь? — она несла какой-то наспех выдуманный бред, думая о том, что у неё определённо есть какое-то количество навсегда разрушенных мозговых клеток, и дело вовсе не в алкоголе.       Люмин хотела сказать что-то ещё, но потом осеклась, подумав о том, что, возможно, Аякс не придавал такого значения вчерашнему вечеру или вовсе забыл о нём, как и она сама до определённого момента, а сейчас она взяла и напомнила ему об этом — и совсем скисла, замолчав и решив не копать себе могилу дальше.       Аякс отставил чашку, сложил руки в замок — Люмин не могла поднять глаза на его лицо.       — Ничего такого не было. Всё нормально, — терпеливый, немного уставший тон.       Люмин в очередной раз стало стыдно за свои слишком яркие эмоции, но она снова не могла ничего поделать с абсолютной потерей контроля над ними рядом с Аяксом.       — А, фух, слава Богу, — Люмин выдохнула уж слишком очевидно, — Но эта пьянка — разовая акция. Пить с тобой или пить вообще я больше не буду!       Он продолжал что-то выискивать в переплетениях голых веток на фоне голубого неба, всё ещё не смотря на Люмин.       — Не знаю, как ты, а я неплохо провёл время вчера. Спасибо, что пришла, — он сделал паузу и добавил тише, — И что осталась.       — Друг в беде не бросит, — Люмин утопила кривую улыбку в глотке кофе. Эта горечь на языке от него или от собственных слов? — Хоть я и не совсем поняла, что у тебя за беда. Ты иногда бываешь очень загадочным, знаешь? — она поинтересовалась напускным беззаботным тоном — очень хотела, чтобы Аякс как можно скорее забыл о её тираде.       — А что, только тебе можно быть загадочной? — он спокойно улыбнулся, видимо, совсем не чувствуя какой-либо неловкости.       Люмин немного успокоилась и мельком подумала о том, что хотела бы каждый день видеть его расслабленную утреннюю улыбку. Ей даже стало грустно — она понимала, что это утро, этот разговор совсем скоро закончатся, но решила наслаждаться моментом, пока может, купаясь во внимании и эмоциях Аякса, направленных только на неё.       — Жалкая пародия, — она улыбалась, — Тебе не хватает кислого выражения лица и мрачной ауры. Ты слишком беззаботный для человека со страшными тайнами, — расслабленно откинулась на спинку стула, посмеиваясь.       Аякс наконец посмотрел на Люмин — в его глазах загорался странный азарт.       — Вот это ты сейчас выдала. Считаешь меня слишком беззаботным? — «Нет, просто я слишком сумасшедшая», — мысленно ответила, — Ладно, — уголки его губ мгновенно опустились, во взгляде появилась невыразимая мука — парень ещё ничего не сказал, но Люмин уже было смешно от того, как Аякс входил в образ, — Какая же я бедная-несчастная — никто меня не любит, все обижают. Хватит преследовать меня, глупый рыжий! Не видишь, я страдаю? — он промокнул несуществующие слёзы краем рукава.       Люмин смеялась уже в голос — подобранная интонация действительно чем-то её напоминала,       — Ну а я сама, пожалуй, подкараулю тебя, чтобы…       — Эй! Всё не так было! — Люмин перебила его и, смеясь, потянулась к руке парня, чтобы остановить его речь, но он нарочито обиженно собрал руки на груди.       — Не трогай меня, рыжий простофиля! — Люмин, так и не дотянувшаяся до Аякса, с небольшого размаха стукнулась головой о столешницу, сложившись пополам от хохота. Ведь выражение лица Аякса: и прищуренные от недоверия ко всему миру глаза, и скривившиеся губы, и голос, еле сдерживающий плохо скрываемое раздражение — действительно один в один изображали Привер, когда та сталкивалась с, как ей казалось, внешней угрозой.       Теперь они смеялись оба — и оба не совсем понимали почему.       — Я никогда не называла тебя простофилей, — Люмин наконец смогла совладать со смехом, — И не акцентировала внимания на твоём цвете волос! — она возмущённо смотрела ему в глаза, а потом ехидно улыбнулась, — Ну рыжий и рыжий, у всех свои недостатки.       Аякс очень правдоподобно схватился за сердце.       — Вопиющая дерзость. И как у такой милой девочки может быть такая вызывающая манера выражаться?       Люмин не нашлась с ответом — всё дело во внезапно подскочившем в груди сердце.       В голове замелькали вопросы — эта фраза, сказанная театральным тоном, была вырвана из контекста? Она из фильма, который Люмин не смотрела? Известный афоризм?       Привер почувствовала прилив удушающего смущения, но вовремя успела схватить его за горло, не дав ему разрастись, а себе — в очередной раз испортить ход диалога с Аяксом; она могла представить, как ужасно выглядит со стороны, замолкая посреди разговора, в это время пытаясь внутри справиться с эмоциями. На месте Аякса она бы давно уже покрутила пальцем у виска и заблокировала себя во всех мессенджерах.       Люмин сделала несколько коротких выдохов, похожих на смешки, пытаясь собраться, мысленно твердя самой себе, что Аякс ничего такого не имел в виду.        — Не думал податься в актёрское? У тебя талант, — она была очень довольна собой.       — Тебя несложно изобразить — просто нужно подумать о чём-то вроде домашнем задании по матанализу — и сразу подходящее выражение лица получается, — он пожал плечами.       — Кстати! — не обратила внимания на шпильку и вместо этого нашла его взгляд. Каждый раз это ощущалось как нырок в тёплое нутро океана — Люмин пристрастилась, — Занятие в «Портсайде» в силе? Может, договоримся поточнее?       Аякс поднял глаза на белый потолок, задумавшись.       — Если ты сегодня не занята, то можем хоть сейчас, — он вопросительно посмотрел на Люмин.       — Было бы здорово! — Люмин не чувствовала, что полностью опохмелилась и отошла от первого алкоголя в своей жизни, но сразу согласилась, всё же решив оставить предложение остаться у Аякса на все выходные при себе, — Одолжишь тетрадку для записей?       Он кивнул, улыбаясь, посмотрев Люмин прямо в глаза — когда Аякс смотрел так, она умирала. Чтобы сразу вознестись куда-то в высокое чистое осеннее небо, где от восторга захватывало дух, а грудь распирал счастливый смех.       Ей пришлось глубоко выдохнуть, чтобы приземлиться.       — Спасибо. За это и всё остальное.       Она улыбалась в ответ, но недолго: выдерживать такой взгляд Аякса, прямой и будто о чём-то говорящий — дело нелёгкое, требующее определённой выдержки, которой у Люмин явно не хватало. Она начала машинально шарить взглядом по сторонам, остро ощущая нехватку смартфона, в который можно было бы упереть взгляд, прячась от этих двух синих прожекторов.       — А где…       — Телефон? На столике в гостиной, — Аякс вновь перевёл взгляд за окно, не придавая значения своему умению читать мысли.       Люмин уже не удивлялась, только покачала головой, улыбаясь. Она улыбалась до того момента, как прошла в гостиную и подняла телефон, посмотрев на пришедшие в беззвучном режиме уведомления — два пропущенных от матери вчера вечером и несколько сообщений от Эмбер этим утром.       «ambermaklaggen: Нам нужно поговорить.       Сейчас.       Я жду у себя».

***

      Люмин сразу заметила Эмбер в её ярко-красной куртке — подруга стояла на подъездной дорожке своего дома, накинув парку на домашнюю одежду, и прятала руки в карманах.       Люмин глубоко вздохнула, прежде чем сделать шаг на газон дома Маклагген, предчувствуя взбучку, которую ей сейчас устроит Эмбер, и с сожалением думая о растерянном виде Аякса, когда она, спешно извиняясь, покинула его дом.       Люмин очень хотела остаться, но не могла: варианты проигнорировать сообщения подруги или отказаться приходить Привер даже не рассматривала. Во-первых, она была на самом деле виновата перед Эмбер, наверняка расстроив её своим внезапным уходом с матча и последующим поведением, а во-вторых, их дружба уже сложилась таким образом, что отказывать Эмбер и спорить с ней было чем-то из ряда фантастики, поэтому сообщение «буду через 15 минут» Люмин отправила сразу же.       — Привет, как ты? — Люмин сказала негромко и даже как-то заискивающе, острожно обращая на себя внимание Эмбер, которая что-то высматривала в противоположной стороне, будто намеренно не замечая подошедшую Привер. Обычно при встрече они крепко обнимались, но сейчас Люмин не решалась приблизиться к подруге даже на расстояние пяти шагов.       Люмин на каком-то подсознательном уровне чувствовала, что что-то не так — всё было странно: и эти отрывистые, будто написанные не Эмбер, сообщения, и то, что вместо того, чтобы, как обычно, дождаться Люмин у себя в комнате, Эмбер сейчас мёрзнет у фасада своего дома, будто Привер — вражеский переговорщик, с которым встреча возможна только на нейтральной территории.       Наконец Эмбер повернулась, но вместо ответного приветствия окинула Люмин колючим осуждающим взглядом, сведя брови к переносице, и будто в приступе отвращения приподняла верхнюю губу.       Косые осенние послеполуденные лучи красиво путались в тёмных кудрявых волосах Эмбер, а её щёки заалели то ли от холодного воздуха, то ли от эмоций, которые она испытывала. В любом случае даже с хмурым выражением лица она выглядела потрясающе красивой — этот солнечный холодный день был ей к лицу.       И Люмин обязательно поделилась с подругой своими наблюдениям, сделав ей комплимент, если бы та не продолжала смотреть так грозно.       Люмин быстро оценила ситуацию. Прикидываться дурочкой точно не стоило — это только сильнее разозлило бы подругу — поэтому она решила применить стратегию, которая лучше всего работала с Эмбер, когда та обижалась или злилась. Она заключалась в том, чтобы чистосердечно сознаться во всех грехах и покорно прийти с повинной к понимающей и мудрой подруге, которая с родительской снисходительностью и всепрощением примет обратно своё нерадивое дитя в отчий дом.       В таких случаях уже не было важно, кто на самом деле был виноват. К тому же Люмин не видела ничего зазорного в том, чтобы извиниться перед гордой подругой, даже если не чувствовала в себе необходимость это сделать. Если это была цена мира между ними, она была готова её заплатить. Люмин платила её каждый раз.       — Эмбер, прости меня горемычную! Вчера случился форс-мажор, мне срочно нужно было уйти, но это не отменяет того факта, что я словила дурака и не объяснилась перед тобой ни во время матча, ни после… — когда Люмин произнесла это вслух, то на самом деле почувствовала жар стыда и вины под кожей скул, — С меня кофе и обещание больше никогда так не делать. Хорошо? — Люмин с улыбкой протянула к Эмбер оттопыренный мизинец, но та даже не вынула ладони из карманов парки, продолжая сверлить Привер напряжённым взглядом. Улыбка слезла с лица, Люмин растерянно опустила руку, — Да, я поступила стрёмно, признаю, у меня нет оправданий, но… — прикусила внутреннюю сторону щеки, ощутив, как к голове прилила волна незнакомого удушливого чувства — беспомощности в разговоре с Эмбер, когда она вела себя как незнакомый, враждебно настроенный человек. Люмин показалось, что она сейчас внезапно заплачет, — Зато «Пони» выиграли! В любом случае я притягивала неудачу своим белым свитером, ты же сама так и сказала! И ещё я совсем не знаю правил футбола, да и я как-то не прониклась командным духом, я же не из Стиллуотера всё-таки. То есть я отсюда, но переехала не так давно.       Речь Люмин стихала с каждым словом, и она замолчала, не зная, что ещё сказать. Люмин надеялась, что её прервут на середине — улыбка вырвется на лицо подруги, и она попросит больше не нести ерунды.       Эмбер обижалась громко и показательно, но быстро — стоило ей спустить пар, как она возвращалась к прежней себе, которая со смехом говорила о только случившемся приступе, как будто оценивая другого человека, как будто она на самом деле не может контролировать свой гнев.       Такое поведение было предсказуемым и понятным — стоит переждать бурю, и тогда из-за туч выйдет яркое солнце. Что происходило сейчас, Люмин не понимала.       — Я поняла, ты меня игнорируешь, — Люмин подняла ладони в знак капитуляции и честного признания в том, что она больше не может ничего придумать, — Может, тогда поигнорируешь меня по дороге в «Портсайд»? И мы отпразднуем победу «Пони»?       — Я уже отпраздновала победу «Пони», Люмин, — Эмбер внезапно подала голос, но Люмин была совсем не рада — она чуть не отшатнулась от этого резкого тона. Собственное имя прозвучало оскорблением, — Мне сегодня звонила твоя мама, сказала, что ты не берешь трубку, просила передать, что до вечера ты не сможешь попасть домой, потому что она случайно забрала твои ключи! Вот, передаю! — по мере того, как Эмбер говорила, её голос становился всё звонче и возмущённее, а сама она будто срывала с себя паутину напускного угрюмого безразличия. Эмбер становилась прежней собой — раскалённой и несдержанной — но лучше от этого не становилось.       — Спасибо, конечно, — Люмин вжала голову в плечи, неосознанно пытаясь занять как можно меньше пространства, — Но чего ты кричишь-то?       Кажется, испуганный вид ещё больше взбесил Эмбер — она вынула руки и карманов, взмахнув голыми ладонями в холодном воздухе, и сделала шаг к Люмин, нависая над ней, свысока смотря глазами, полными уже ничем не скрываемых молний.       — А то! Она думала, что ты на ночёвке у меня, пришлось ей сходу что-то наврать! Ничего не хочешь мне рассказать? Ты осталась у Фатуи на ночь и даже не предупредила меня?!       Теперь Люмин хотя бы понимала, почему Эмбер злилась так сильно — вина и облегчение смешались в странный коктейль, вызвав нервную улыбку на лице.       — Ой, Эмбер, прости-прости, — она затараторила, прикрыв глаза и сложив ладони в молитвенном жесте, — Я хотела написать, но после трёх бутылок сидра уже не могла, — улыбнулась уже более искренне, вспомнив помятого с утра Аякса.       — Ты что?! — Люмин вздрогнула. В широко распахнутых глазах Эмбер она могла различить тёмную радужку и бездонный зрачок. Наверное, Эмбер тоже могла различить узкий зрачок в её собственных. Всё это было смехотворно, — После всего, что он тебе наговорил, ты так просто взяла и сбежала к нему с матча, переночевала там, ещё и набухалась с ним?!       Люмин заозиралась по сторонам: казалось, вся Мэйпл-стрит, на которой жила Эмбер, была в курсе их разговора. У неё было право злиться, но эта злость была определённо несоразмерна совершённому проступку, если поведение Люмин можно так назвать. А ещё «сбежала» слишком неприятно резануло по ушам.       — Эмбер, прекрати орать на меня! — Люмин громко обожжённо зашипела, будто её ударили, — Никуда я не сбегала! Он попросил прийти — я пришла! И поступила бы так снова, потому что друзья должны помогать друг другу! — Люмин раскраснелась от стыда и обиды, смотря прямо в глаза подруги.       Эмбер как-то сникла, опустив взгляд и руки — и если бы не клокочущая ярость в груди, Люмин бы сникла тоже, виновато опустив голову, и заключила Эмбер в аккуратные объятия, успокаивая её и прося прощения за всё ещё раз.       Но просить прощения за своё желание общаться с Аяксом она не хотела и не могла — даже вероятность этого ощущалась как предательство самой себя.       — А я тебе не друг? Мы же столько готовились к матчу, я так хотела, чтобы ты тоже была там! — она растерянно обняла себя за плечи, не находя в глазах Люмин привычного ей щенячьего подчинения и обожания.       — Эмбер, правда, прости, я не хотела, чтобы так вышло, — тон Люмин был негромким, но она чётко и твёрдо проговоривала каждое слово, стоя на своём, — Но я должна была ему помочь.       Эмбер поджала губы — теперь беспомощной выглядела уже она. То, как Люмин, покорная и неконфликтная, отчаянно вцепилась в рыжего Фатуи и равняла его по важности с Эмбер, вводило в ступор, расстраивало, злило.       — Почему? — вопрос вырвался у неё более эмоционально окрашенным, чем она хотела, — Я не понимаю, когда вы успели так сблизиться.       Она выглядела настолько потерянно, что в сердце Люмин что-то жалобно сжалось, а в голове будто щёлкнул рубильник.       Если она продолжит, то доведёт Эмбер до плача. Её Эмбер.       А ещё также внезапно Люмин поняла, что серьёзно проигралась и Эмбер действительно не понимает — всё общение с Аяксом прошло мимо подруги, и все встречи с ним происходили наедине. Люмин говорила о них с Эмбер постфактум, если вообще говорила. Боязнь Люмин расстроить или заставить подругу переживать привела к тому, что сейчас Аякс знал об Итере и всей ситуацией с ним гораздо больше, чем самая близкая подруга Люмин. И это не потому что она доверяет Эмбер меньше — просто так получилось! Непрошенные слёзы посреди сентябрьского леса, Мак-Кьюзик, два ужасных телефонных звонка, вендинговый автомат, его понимающая улыбка и спокойные синие глаза — это всё было слишком много для растерянной Люмин и тем более для злющей и не желающей ничего слушать Эмбер.       Люмин глубоко выдохнула, готовясь извиниться ещё раз — на этот раз ей действительно было за что. Она решила, что расскажет ей всё потом: и про свой нервный срыв, и про принятие разлада с братом, и то, какую роль сыграл во всём этом Аякс, и то, почему он стал для Люмин настолько важным человеком, что она готова спорить с Эмбер и до последнего отстаивать своё право общаться с ним. Она всё обязательно расскажет — в подходящей обстановке, в нужное время, когда все будут спокойны.       Но «прости» на кончике языка стёрли — внезапно голос Эмбер снова задрожал в пустом холодном воздухе.       — Ты думаешь, что ты и он — друзья? — она резко подняла голову, выплёвывая этот вопрос, не собираясь сдаваться, — Люмин, раскрой глаза! Он не побрезгует пустить в ход любые средства лишь бы… Лишь бы… — не смогла в порыве придумать пример, но всё равно продолжила, — Ты только переехала, ты ничего не знаешь о том, что творили Фатуи раньше! Этим он и пользуется, но пока неясно зачем.       Она понизила интонацию и приложила согнутый указательный палец к подбородку, словно действительно задумалась о том, какие злодеяния мог замышлять Аякс. На её живом подвижном лице всегда хорошо смотрелась задумчивость. Осенний ветер растрепал её отросшую чёлку, сбивая пробор.       «Эмбер сейчас такая красивая, получились бы хорошие фотографии», — Люмин подумала отвлечённо и устало прикрыла глаза, совсем не понимая, зачем им сейчас нужно выяснять отношения и портить себе настроение, которое ещё с утра у Люмин было просто замечательным. Она не понимала смысл этого спора, не понимала, почему Эмбер так злится, не понимала, от чего она так отчаянно пытается защитить подругу. Люмин не понимала ничего.       Привер замутило, будто похмелье снова вернулось.       — Почему ты не думаешь, что ему просто нравится со мной общаться? А мне с ним? Ты смотришь на ситуацию однобоко, мир же, в конце концов, не чёрно-белый. Фатуи — не чистое зло, а просто сборище старшеклассников, таких же, как я и ты, — Люмин всё ещё хотела если и не уладить конфликт, то хотя бы отложить его на потом, чтобы дать Эмбер время остыть, а себе — подобрать нужные слова, чтобы объясниться, а ещё выяснить настоящие причины неприязни Эмбер к Аяксу и объяснить, что все они просто беспочвенны. Он не становился автоматически плохим человеком только потому, что проводил время с людьми, которые ей не нравятся. Люмин примирительно подняла руки, невербально заканчивая этот острый разговор, — Эмбер, хватит, правда, я не хочу ссориться. Давай лучше посидим в Портсайде, и ты расскажешь мне, как вы вчера отметили победу.       Люмин, отходя от эмоций, возвращалась в реальность, сложила руки на груди, нахохлившись, и посмотрела на голубое небо где-то над макушкой Эмбер — несмотря на солнечные лучи, было действительно прохладно.       Заканчивалась вторая неделя октября — не за горами был Хэллуин. Самые предприимчивые уже готовились к празднованию Дня Всех Святых — на обочине главного шоссе появилось несколько ларьков с недавним урожаем тыкв. В некоторых уже были вырезаны устрашающие или смешные рожицы, а по вечерам в овощных внутренностях горели свечи, которые, если верить преданиям, отгоняли злых духов, либо, что вероятнее, помогали фермерам, продающим эти тыквы, больше зарабатывать, создавая нужную атмосферу.       На школьной информационной доске появился прикреплённый разноцветными кнопками плакат с объявлением вечеринки в канун Хэллуина, которая проходила на футбольном стадионе или в спортивном зале в случае плохой погоды. На нём в окружении нарисованных паутин, призраков и летучих мышей, была выведена единственная надпись, своим цветом и подтёками похожая на кровь, гласившая: «31 октября. Пятница. 7 p.m. Приходи, если не боишься». Когда Люмин увидела этот плакат, то подумала о том, что бояться на этой вечеринке можно только пунша — скорее всего, в него подмешают разноградусную алкогольную жидкость, от которой половине старшеклассников, присутствующих на вечеринке, станет плохо на следующее утро.       Но Эмбер ожидаемо была в восторге — она уже выросла из возраста, когда можно было без косых взглядов ходить по домам и выпрашивать конфеты, поэтому эта вечеринка стала единственным вечером, когда она могла одеться как городская сумасшедшая, и ей бы никто и слова об этом не сказал. В последнее время она всё чаще стала заводить разговоры на хэллуинскую тематику и уже успела надоесть подругами со своими вопросами о выборе костюма для вечеринки, конечно же, обязательной к посещению для всех них. К выбору своего костюма она отнеслась весьма ответственно — на вешалке в её шкафу уже висел красный облегающий костюм из спандекса, заказанный по интернету ещё месяц назад.       Когда Люмин впервые увидела его на Эмбер, то подумала, что она косплеит кого-то из «Тотали Спайс», и испугалась, что в шкафу Маклагген спрятаны ещё два таких же костюма зелёного и жёлтого цвета для неё и Моны. Потом, когда Эмбер, смеясь, покачала головой в отрицании, предположила, что это закос на сексуального чёрта, но рожки ещё не успели приехать. Тогда Эмбер рассмеялась ещё сильнее, назвала Люмин деревенщиной и наконец рассказала, что это копия костюма Бритни Спирс из её легендарного клипа «Oops!.. I Did It Again». Люмин тогда даже не удивилась — ей стоило ожидать чего-то подобного. Мона тоже определилась с выбором — она собиралась быть ведьмочкой в красивой широкополой шляпе и голубом платье с рюшами, что было довольно банально, но вполне ей подходило.       Только одна Люмин совершенно не знала, что ей надеть — в детстве Итер всегда придумывал парные наряды для них двоих, а в подростковом возрасте Люмин предпочитала есть конфеты в своём доме, а не собирать их по чужим. Теперь, когда она думала о своём костюме, то каждый раз невольно представляла Аякса рядом с собой — они могли бы быть парочкой бледнокожих вампиров или пастором и монашкой, забрызганные кровью нечестивых грешников. Это были образы, которые первыми приходили в голову Люмин — в любом случае она думала, что Аякс в чём угодно выглядел бы ослепительно.       Эдвард Каллен и Белла Свон? Люмин могла бы купить недорогой хайлайтер и щедро обмазать им Аякса — и лицо, и шею, и грудь, видную из-под растёгнутой рубашки. Вышло бы на самом деле ослепительно.       Люмин зарделась, думая о таких непотребствах, и по щёлчку пальца вернулась в реальность. Она перевела взгляд на замолчавшую Эмбер и отшатнулась, сделав шаг назад.       На Хэллуин Эмбер собиралась быть Бритни Спирс, но сейчас даже без костюма она выглядела как настоящий маньяк. По крайней мере, взгляд, в котором читалось желание оторвать Люмин голову, был точно как у какого-нибудь особо жестокого серийного убийцы.       — О, не-ет, не дождёшься, чтобы я проглотила это, — Люмин вытаращилась на подругу, уже не замечавшую холода — ворот парки был расстёгнут, обнажая шею, а пальцы покраснели и потрескались, — Что стало с той робкой и неуверенной Люмин, которую я встретила под тем деревом, испугавшуюся толпы? Или, может, ты совсем не такая? — она поинтересовалась язвительно, улыбаясь с вызовом, но в то же время уязвлённо.       Люмин, забыв о всех своих планах на Хэллуин, смотрела прямо, хмурясь, и ощущала сильное желание дать Эмбер пощёчину — она начинала заговариваться. И если раньше она могла промолчать и уткнуться ей в плечо, прощая, то сейчас это было уже слишком.       — А, может быть, Фатуи совсем не такие, как рассказывала о них ты? Похоже на то, что вы с Моной их ненавидите, только потому что завидуете им. Из-за денег? Популярности? — вместо пощёчины она сказала это, но ощущалось примерно так же — ладонь правой руки даже начала фантомно жечься. Или это всё от холода?       Привер закрыла рот рукой, поняв, что только что сказала, по лицу Эмбер. Она на глазах краснела, и, вкупе с огненно-красной паркой, выглядела пламенеющей. Люмин никогда не видела её такой.       — Ясно, — Люмин сглотнула вязкий ком слюны — ей буквально захотелось убежать, — Не знала, что тебе так нравится вилять хвостом перед ними. Думаешь, что-то обломится, если будешь крутиться рядом с Фатуи? Извини, но нет — сколько бы сидра ты с ним ни выпила, как бы его ни ублажала, у тебя не получится вернуться в свою прекрасную жизнь в своей прекрасной Нью-Йоркской гимназии, — Эмбер почти кричала, но Люмин уже не волновало, что кто-то может её услышать, — Могу дать бесплатный совет — хватит унижаться. Приблизиться к Фатуи помогут только деньги, хотя, как я понимаю, у тебя с этим проблем нет, — она метнула взгляд на новенький айфон в руках Привер, — Так что можешь попробовать! Вперёд! Удачи тебе! — она широко улыбалась, будто действительно желала ей всего наилучшего, — И какие могут быть проблемы, когда папочка за всё платит? — Эмбер добавила, осклабившись, уже совсем не чувствуя, что они с Люмин когда-то были подругами.       Люмин ошарашенно смотрела на неё, не веря в то, что происходило, в то, что все эти ужасно обидные и унизительное слова вылетели изо рта, как она думала, её лучшей подруги.       Люмин вдруг подумала, что сейчас из кустов около подъездной дорожки выскочит Мона с камерой и вместе с Эмбер они в один голос со смехом закричат, что она попалась на очевидный пранк. Люмин помолилась об этом мысленно, хотя не верила в Бога.       Но Эмбер продолжала смотреть на неё сухими колючими глазами, цинично ожидая реакции на свой выпад.       Люмин закусила губу, сдержав всхлип, глаза наполнились слезами. Не желая этого, она дала нужную реакцию.       — Да пошла ты, — она произнесла дрожащим голосом, развернулась и побежала прочь, не разбирая дороги, давясь рыданиями и жгучим холодным воздухом.       Её никто не окликнул и не остановил.

***

      Где-то через час снова стояла под дверью Аякса, не решаясь в неё постучать, но уже по другой причине — боялась не сдержать эмоций.       — Люмин, что ты здесь делаешь? Что-то случилось?       — Можно мне побыть с тобой ещё немного? — сказала тихо, неровно.       Вместо ответа он сделал шаг вглубь дома, распахивая дверь шире и пропуская Люмин внутрь, проводив её фигуру беспокойными глазами.