Точка росы

День выдался просто прекрасный. С утра Чимин зашел в салон, чтобы ему уложили и завили волосы — он получился очень похожим на барашка, но ему нравятся барашки, так что все отлично. А теперь он сидит перед больницей, прямо под расцветшими бело-розовыми облаками сакурами, и просто наслаждается. Погода просто волшебная: тепло и солнечно, так что он уговорил маму, что вполне может посидеть снаружи, пока она поговорит с доктором. Какой смысл присутствовать, если он и так знает, о чем будет речь? Бласты растут, шансы снижаются, все довольно очевидно. Гораздо более целесообразно потратить это время на улице, подышать свежим воздухом… Сакура цветет и роняет лепестки прямо на скамейку, на которой он сидит, и на его свежезавитые кудряшки, пока его прикрытые веки ласкает прохладное мартовское солнце; когда он вернется домой, можно позвать к себе Тэхёна и поиграть с ним в дженгу или порисовать что-нибудь по видео Боба Росса… На скамейку рядом с ним внезапно кто-то опускается, и Чимин чуть не подпрыгивает, мигом распахивая глаза и отодвигаясь на другой конец скамейки. Это какой-то парень в ярко-красном бомбере; Чимин старается не пялиться, но замечает пятнышко белого — это совсем крохотный котенок, выглядывающий из-за лацканов куртки. Теперь Чимин просто не может оторвать взгляда, потому что котенок рассматривает его в ответ круглыми любопытными глазами. — Хочешь погладить? Чимин спохватывается, когда понимает, что помимо котенка на него смотрит еще и его хозяин. — Оу, нет, спасибо. В смысле, я хочу, но… — Аллергия? — вскидывает тот брови. — И поэтому в маске? Блин, понимаю. У моего знакомого аллергия на пыльцу, так он на улицу без фильтров для носа не выходит. Этому парню на вид лет двадцать максимум, его глаза выжидающе прищурены, а в неровно высветленных волосах застряли два розовых лепестка. У него бледная кожа, но не такая нездорово мертвенная, как у Чимина, а просто светлая, с мягким здоровым румянцем на щеках. — Нет, не совсем аллергия, — улыбается он неловко. — У меня иммунодефицит, так что мне проще простого подцепить всякую заразу, к которой нормальные люди нечувствительны. Парень гладит котенка пальцем между ушей, и тот довольно жмурит глаза, поставляясь под ласку. — Ого. Ну, надеюсь, я тебя сейчас ничем не заражаю. — Да уже без разницы. — Почему? — Все равно скоро помирать. Тот улыбается искренней, показывающей десны улыбкой. — Тогда и кота можно погладить, не так ли? Чимин думает, что есть в его словах рациональное зерно. Как это он собрался умирать, а ни разу в своей осознанной жизни не погладил ни одного кота? Не корова, но хоть кто-то. Поэтому он осторожно вытягивает руку и самыми кончиками пальцев осторожно гладит котенка между ушами. Мех у него такой мягкий, словно плюшевой игрушки касаешься; котенок с мгновение смотрит на него умными желтыми глазами и, о боже, жмурится и начинает мурлыкать. — Вот это да, — шепчет Чимин. — Прекрасно. Спасибо большое. Парень расстегивает бомбер и выпускает котенка на свои колени — тот оказывается совсем маленьким, прямо комочек меха какой-то. Кот ложится на спину, поставляя под ласки пушистый животик, и Чимин мгновенно забывает о том, что может словить сепсис от одной царапинки. — В каком это смысле — все равно скоро помирать? — спрашивает парень задумчиво. — От иммунодефицита? — Не-а. А может быть и да. Моя мама сейчас в больнице, — он указывает себе за спину, — и ей скорее всего прямо сейчас говорят, что мои шансы прожить даже пару месяцев уже на нуле. Грубо говоря, у меня рак крови, так что… Вот. Котенок поднимает лапки, и Чимин с замершим сердцем ожидает того, как в его кожу вопьются крохотные коготки. Вместо этого тот только касается его мягкими-мягкими подушечками лапок, и Чимин тает. — Разве это не лечится? Чимин пожимает плечами. — Может и лечится. Но я лучше уйду сейчас, чем буду держаться еще несколько лет на лекарствах и добром слове… Тот фыркает. — А что в этом плохого? — Это как… держать человека в коме, когда шансов на то, чтобы он очнулся, больше нет. Понимаешь? Я не хочу цепляться за жизнь, не хочу выживать, а не жить. Наверное, на лекарствах мне станет еще хуже, чем сейчас, так что… Извини. Я тебя, наверное, гружу. — Да ладно, — отмахивается парень. — Поверь, меня сложно загрузить. Посадить кота к тебе на коленки? — А он не сбежит? — Даже если и сбежит — это будут его личные проблемы. Чимин хихикает. Парень подхватывает котенка и осторожно перекладывает его на колени Чимина, но он даже не думает сбегать, а только сворачивается в маленький белый клубочек. — Как его зовут? — Никак. Я так и зову его — кот. Судя по всему, он не против. — А тебя? Тот смотрит ему в глаза с недоумевающим выражением, как будто совершенно не ожидал этого вопроса. — Эм-м… Допустим, Юнги. — Допустим? У тебя что, тоже нет имени? — Ко мне редко обращаются по имени. В основном я для других: «эй, ты» и «верни моего кота». Чимин смеется, и Юнги улыбается в ответ. — Я Чимин. Очень приятно. — Просто Чимин? — Пак Чимин. А ты просто Юнги? — Да. Просто Юнги. Странный он немного, но Чимин и не против — ему нравится все странное. Они молчат где-то несколько минут; Чимин рассеянно гладит прикорнувшего котенка, а Просто Юнги нежится на солнце, подставив лицо пробивающимся сквозь листву лучам и прикрыв глаза. Мама, кажется, задерживается — главное, чтобы ничего серьезного не произошло… — Есть что-то, что ты хотел бы сделать перед смертью, Чимин? Чимин задумчиво жует губу. Юнги выглядит так, словно ему можно доверять — было бы неплохо оставить ему своих коров на попечение… — Ты знаешь про Stardew valley? — Что-что? — Ладно, ничего, — вздыхает Чимин. — Вообще, у меня есть список того, что я обязан сделать перед смертью, и я выполнил почти все пункты, осталось совсем по мелочи. Хочешь посмотреть? — Ого. А я могу? Список в оригинальном виде (лист формата А3, сплошь покрытый рисунками и полароидными фото) был пришпилен кнопками к стене в его комнате, но какую-то демо-версию он хранил у себя в заметках, чтобы записывать все, что придет на ум. Он передает Юнги свой телефон с открытыми заметками, и тот сощуривается. — Так что еще за Stardew valley? Откуда у тебя коровы? — Это игра, — бормочет Чимин. — Что-то типа виртуальной фермы, я хочу, чтобы кто-нибудь заходил туда хотя бы иногда… — А кому-нибудь из друзей ты передать это не можешь? — У моего лучшего друга эпилепсия и он вообще не может смотреть в экран, так что нет. И отдать кому попало я ее не могу. Я был бы очень благодарен, если бы ты поспрашивал у своих друзей, нужна ли им ферма, она у меня очень прокачанная. Юнги смотрит на него, вскинув брови. — Я… ну, я спрошу, но сомневаюсь, что среди моих знакомых найдется кто-то, достойный твоих коров. — Он снова опускает взгляд на экран телефона. — Съесть суши… иу. Как тебе вообще пришла в голову такая идея? — Я сразу же ее отверг! — оправдывается Чимин. — Я подумал, что нужно сделать что-то дикое, а это было достаточно дико в моих глазах. Я даже не люблю суши. — Оке-ей… Погладить корову? Чего ты вообще в коровах нашел? — Они красивые. — Да брось. Они грязные и воняют. — Но они все равно красивые! Ты видел, какие у них реснички? Юнги качает головой. Чимину не разрешили подходить близко — само собой, кто знает, чем он мог бы заразиться, но ему хватило даже взгляда с расстояния двух метров на корову и ее теленка, чтобы он захотел завести себе настоящую ферму. Юнги комментирует еще несколько пунктов его списка — спрашивает, где это он спал под звездами, и когда Чимин отвечает, что в пригороде Пусана, то только фыркает — мол, в таком месте даже звезд не видно. На пункте со звездопадом Чимин объясняет, что ближайший видимый в их широте метеоритный дождь обещают только в апреле. Ну, а на пункте с потерей девственности брови Юнги ползут вверх. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать. А что, не видно? Юнги фыркает. — Тебе честно сказать? Я подумал, что тебе пятнадцать максимум. — Ну, не так уж это и плохо. Значит, я хорошо сохранился. — И как тебе? Стоило того? Чимин неловко улыбается, чувствуя, как уши у него теплеют. — Это было с моим лучшим другом. Ужасно неловко, и мы все время ржали как кони, — хихикает он. — Может, с тем, кого я любил, это было бы лучше, а так… на троечку. Не почувствовал ничего особенного. — Вот оно как. — Он пробегается глазами по остальным пунктам, временами снова поднимает брови, но никак их не комментирует. Последний пункт, правда, заставляет его нахмуриться. — Дожить до лета? Чимин опускает глаза, рассеянно поглаживая кота по холке. — Ну… Это как рубеж. Зимой, когда мне стало хуже, я подумал, что хочу увидеть цветение сакуры. Как видишь, это у меня получилось. А теперь, если я доживу до первого июня, то сменю этот рубеж на сентябрь. Это не желание, мне просто интересно, как долго я смогу продержаться. Юнги возвращает ему телефон; он все еще хмурится, а прямо у него на макушке теперь лежит целый опавший цветок сакуры. Ему гораздо больше идет, когда он улыбается. — Разве тебе не страшно умирать? Чимин пожимает плечами. — Мне кажется, всем страшно. Меня пугает мысль о том, что все закончится навсегда, а я даже не осознаю этого — да и вообще больше ничего не осознаю. Но я готов, рано или поздно все равно придется. Юнги смотрит на него серьезным взглядом. — Я могу что-нибудь сделать для тебя? Что угодно. — Ничего, — отвечает Чимин с улыбкой. — Просто будь счастлив. — Нет, я имею в виду… — Ой. — Чимин быстренько возвращает кота на колени Юнги и поднимается на ноги — голова от такого резкого подъема кружится так сильно, что ему приходится опереться о спинку скамейки. — Извини, моя мама идет. Очень приятно было познакомиться, Юнги. Спасибо, что поговорил со мной, но мне уже пора. Он бросает последний взгляд на кота и его хозяина — оба смотрят на него внимательно-внимательно, — и улыбается напоследок, прежде чем уйти навстречу маме. Она бледная, как привидение (но все же не как Чимин), а губы у нее трясутся — он сразу понимает, что новости плохие. — Мам, — говорит он встревоженно. — Мам, с тобой все хорошо? Может, воды? Она смотрит на него так, словно не видит его. — Он говорит… он говорит, что месяц максимум… Чимин улыбается. По крайней мере, звездопада он дождется.