Точка росы

Чимин согласился на то, чтобы по крайней мере последний месяц ему делали переливания раз в неделю. Всего четыре раза — не так уж и много, чтобы его совести было неспокойно, да и чувствовать он себя будет более или менее терпимо (ну, по крайней мере, ему так казалось). Ему нравится медсестра в кабинете переливания: когда у нее нет работы, иногда они вместе смотрят дорамы, а еще она подкармливает его конфетами в процессе. Ему нравится, какое чувство легкости появляется сразу после, когда чужие эритроциты хоть кратковременно, но все же выполняют свою работу, а его шкала энергии заполняется почти наполовину. Теперь он идет почти вприпрыжку, пока они с мамой и папой направляются домой. Родители тихо переговариваются о всяком, пока он старается не прислушиваться; на улице пасмурно, пахнет подступающим дождем и оглушительно громко поют птицы. Будет просто восхитительно, если пойдет дождь. Он уже пригласил Тэхёна к себе, чтобы они приготовили что-нибудь вместе, неплохо будет посидеть на балконе во время дождя с горячим какао и кексами… Сегодня двадцать девятое марта, и они только-только вышли из дома его биологической матери. Не то чтобы эта встреча ему что-то дала — просто повод вычеркнуть еще один пункт из списка дел; встретиться с матерью, бросившей его, он хотел еще с тех пор, как узнал, что приемный. Просто, наверное, для галочки: представить себе, в каких условиях он бы оказался, как бы сложилась его жизнь, если бы его не бросили. Понять то, как сильно ему повезло. Эта женщина, как оказалось, бросила наркотики и родила еще троих детей — младшей было всего два года. На Чимина она отреагировала суховато; когда родители рассказали про его болезнь, она выдала только «а-а» и «жаль». Такая себе выдалась встреча; больше всего его задел взгляд мамы, которая то и дело поглядывала на него с опаской, будто бы ожидала, что он отнесется к этой женщине как-то по особому. Чушь какая; хоть она ему и биологическая мать, но не настоящая ведь. Пробыли они у нее всего час. Перед уходом Чимина посадили пообщаться с единоутробными сестрами, пока родители отошли поговорить с ней в другую комнату. Дело закончилось тем, что она выгнала их с криками «так вот, что вам от меня нужно» — оказалось, что родители попросили ее сдать кровь на совместимость антигенов, понадеявшись, что она сможет стать для него донором. Исход довольно предсказуемый, но Чимин не мог ее винить. Так или иначе, в его списке остаются всего два невыполненных пункта, один из которых, по сути, невыполнимый. Черт, а если тот Юнги и правда найдет среди своих друзей того, кому можно будет доверить ферму, но не сможет с ним связаться? Надо было обменяться номерами, тем более, с ним было довольно интересно разговаривать… можно было пригласить его к себе, может, ему тоже нравится готовить и играть в настолки… Если бы они с Тэхёном сдружились, тому было бы не так грустно, когда Чимину придется его покинуть. Тэхён, когда они встречаются ближе к вечеру, в ярости. — Ты! — кричит он. — Когда ты собирался мне сказать? Чимин недоуменно распахивает глаза. — Ты о чем? Тэхён вспыльчивый. Он, наверное, самый добросердечный человек на свете, но если его хоть немного вывести из себя, то становится страшно за свою если не жизнь, то хотя бы за благосостояние. Поэтому Чимин и не собирался ему ничего рассказывать. — Даже не думай притворяться, что не понимаешь, Пак Чимин. Ты думаешь, это шутка? Какого черта ты вообще отказываешься от лечения? — Кто тебе сказал? — вздыхает он. — Моя мама? — Да какая разница? Нет! Я подслушал, как мои родители это обсуждали. Так это правда? Чимин осторожно берет Тэхёна за руку. — Правда. Только не злись, пожалуйста. Так надо. — Так надо? — Тэхён задыхается, глаза у него красные. — Что, умереть надо? Ты бы хранил это в секрете до конца, да? — Нет, — шепчет Чимин. — Конечно, нет. Я бы сказал, когда пришло подходящее время. Тэхён опускается на пол там, где и стоял, садится на толстый ковер и прикрывает лицо руками. — Почему? — говорит он глухо. Чимин опускается следом. — Химия меня не спасет. Мой костный мозг и так полумертвый, так что если химия меня и вылечит, я проживу еще полгода, не больше. Ты же понимаешь, какие это будут полгода. Как сложно будет мне, тебе и моим родителям. — Но если за это время тебе найдут донора, Чимин-а… — Не найдут, и ты это знаешь. — И сколько… сколько осталось? Чимин гладит его по плечу. — Месяц, может, меньше. Плечи Тэхёна чуть подрагивают, и он подается вперед, утыкаясь головой в живот Чимина и обнимая его. Чимин обнимает его в ответ, поглаживая по спине, и дает ему выплакаться. В конце концов, он имеет на это право — ему же жить с этим дальше. Наконец Тэхён поднимает голову, утирает мокрые глаза и переводит дыхание. — Ну, раз месяц, то давай не разводить нюни попусту. У нас мало времени, а мы так и не попытались вырастить авокадо дома.

✨

Впервые Чимин теряет сознание спустя неделю. Он вполне привык к тому, что его повседневное состояние кошмарно, привык держаться за что-нибудь, поднимаясь, привык к черноте в глазах, стоило хоть чуть-чуть запыхаться, к шуму в ушах, к головной боли, к болям в сердце. Но он еще никогда не терял сознание просто так, ничего не делая. Мама прибежала на звук падения (от удара о кухонный кафель по всему телу расплылись просто чудовищные синяки, размером уже не с Гренландию, а с десяток африканских материков) и так перепугалась, что вызвала скорую. Чимин очнулся спустя пять минут, а прибывшие врачи, только узнав, что у него лейкоз, который он отказывается лечить, только развели руками. Типа: а чего вы ожидали? Чимин этого как раз-таки и ожидал. Его бил жар. Ночами ломило кости так, что едва-едва получалось уснуть — с врачом они уже обсуждали варианты того, чтобы использовать наркотические обезболивающие, когда станет хуже. Он ослаб до такой степени, что едва мог встать, и за какой-то месяц исхудал так, словно не ел ничего уже вечность. Это было похоже на правду, потому что аппетита не было даже на горячо им любимую мамину стряпню. Тэхён приходил к нему каждый день, оставаясь с ночевкой днями напролет, когда ему было особенно плохо. Чимин ценил это, хоть временами и хотелось отправить его домой, чтобы он не видел его таким и не трепал себе нервы зазря. — Завтра, — говорит Тэхён и вручает ему цветок магнолии из букета веточек, которые он поставил в вазу. — Завтра двадцать второе апреля. Помнишь? — Ого, — улыбается Чимин. — Так мне всего ничего до лета осталось. Как думаешь, протяну? — Я же не про это. Этой ночью должен быть звездопад. Ох. За всем этим он совсем забыл про список, одиноко висящий на стене — Чимин забросил его, как только перестал вставать со своей кровати. — Черт. Че-ерт, Тэ, почему ты раньше не сказал? Нужно было сказать папе, чтобы он отвез нас куда-нибудь за город, думаю, часок поездки вытерплю… Тэхён вздыхает, водя пальцем по его костлявому запястью, усеянному крохотными кровоизлияниями в кожу. — На улице пасмурно, Чимин-а. Обещают дождь. Вряд ли мы что-то увидим. Чимин переводит взгляд на потолок. С одной стороны было разочарованием думать о том, что он не успел выполнить все пункты из списка и уже не успеет. С другой — его это уже не так сильно заботило. Господи, так он ведь не нашел наследника для своей фермы! Надо было все-таки попросить у того Юнги номер. — Ты расстроен? — Нет, все в порядке, — улыбается он. — Уверен, если постараться, то можно найти трансляции оттуда, где небо ясное. Тэхён хмурит густые брови, и Чимин вдруг видит его как-то… как-то совершенно по-другому. Это все еще его лучший друг, который легко выходит из себя, обожает комнатные растения и боится смотреть на электронные табло, но с другой стороны — он живой человек. У него есть будущее, у него есть время, когда Чимин уйдет, он останется. Тэхён от него по другую сторону. Чимин опускает глаза на свои тонкие, полупрозрачные запястья — он растаял так быстро! — и вдруг понимает, что его время придет совсем скоро. Такое странное чувство, совершенно непонятное и необоснованное, но такое прочно укрепившееся, что он даже не смеет его оспаривать. Розы красные, фиалки синие, он скоро умрет. Эта мысль неожиданно приносит ему спокойствие. — Слушай, я прямо сейчас пойду и принесу из дома проектор, чтобы было как вживую, — говорит Тэхён торопливо. — Хочешь, принесу еще пледов? Построим форт, как когда мы были мелкие, я попрошу твою маму сварить нам какао… Подожди две минуты, я туда и обратно. Тэхён порывается встать с пола, но Чимин останавливает его за запястье слабыми пальцами. — А? — Тэхён смотрит на него обеспокоенно. — Что такое? — Я скоро умру. — Чт… ну уж нет, даже не думай, — упрямо мотает головой Тэхён. — Тебе плохо? Мне позвать медсестру? — Нет, мне… мне как раз-таки хорошо. Я просто чувствую это. Понимаешь? — Нет, Чимин-а, не говори так… Чимин тянется, утирает большим пальцем мгновенно выступившие у него на глазах слезы. Его палец выглядит просто серым на фоне здоровой золотистой кожи. — Все хорошо. Просто чтобы ты знал — я готов и я не мучаюсь. Ясно? Назови сына в мою честь. Или дочурку. Или собаку, если хочешь. И приходи ко мне почаще. Ну, если время будет. — Чимин-а, я… — Я люблю тебя и спасибо. Позовешь моих родителей? Ему не страшно. Наверное, он все же ошибся, когда посчитал, что все боятся смерти: сейчас он чувствует только смирение — такого рода, которое появляется перед неизбежным. В конце-концов, никто ведь не знает, что ждет его по ту сторону, вдруг он все-таки успеет посмотреть на звездопад… Тэхён утирает струящиеся по лицу слезы рукавом, кивая, прижимается теплыми губами ко лбу Чимина и встает. Прежде чем он успевает отойти, дверь в комнату открывается — мама почему-то тоже плачет, как будто уже успела его услышать. — Чимин-а! Милый, они нашли донора!