Точка росы

И все-таки, жизнь — совершенно удивительная штука. Чимин был действительно уверен, что вот-вот умрет; смерть прошла совсем близко, опалила горячим дыханием и лизнула в нос, как любопытная собака, чтобы отпрянуть назад. Он слабо помнит, что было до операции — все слилось в сплошную туманную сумятицу. Чей-то плач (по ощущениям, плакали вообще все), потом — предупреждения врача о том, что это огромный риск и что его собственный организм может оказаться слишком слабым, чтобы принять клетки костного мозга; папа тогда спросил, может ли он умереть от этого, на что получил вполне однозначный ответ: 50 на 50. Прямо как подкинуть монетку. Было бы очень несправедливо, если бы он и правда умер: дать его близким такую надежду, когда все уже совсем плохо, а потом обрубить ее грубо и разом… Хотя кто Чимин такой, чтобы говорить о справедливости? А потом все: темнота. Подброшенная монетка встала на ребро, прежде чем, поколебавшись, опрокинуться на сторону жизни. Проснувшись, он чувствует себя… нормально. — Выгляжу наверняка как Белла Свон. Ну, знаешь, из последней части, когда она чуть не умерла во время родов… Дашь мне зеркало? Нет, я передумал. Не хочу потерять веру в человечество. С учетом того, как проходили последние недели, «нормально» — это очень сильное заявление, но именно так оно и было. Может, его все же накачали морфием или типа того, но без разницы — он наслаждался своим нормальным состоянием и медленно старался осознать происходящее. Чимин может дышать. Его кости не болят так, словно их сверлят изнутри, его не бьет лихорадка, а голова не раскалывается пополам. Вокруг светлым-светло и пахнет чем-то химическим и стерильным, а глаза у сидящего напротив Тэхёна влажные. — Я тебя ненавижу, — говорит Тэхён неверяще. — Первое, что ты сделал, когда проснулся, это начал травить свои несмешные шутки? Ты кошмарен. — А я тебя очень люблю. — Ты мог умереть! Ты до сих пор можешь, если пойдут осложнения! Чимин не очень об этом волнуется. Он все еще чувствует себя слишком хорошо, чтобы о таком беспокоиться — какая разница, если он в кои-то веки чувствует себя человеком? — А где родители? — Врачи пускают только по одному и ненадолго, так что они наверняка вышли пообедать… Позвать их? — Нет, посиди со мной еще немного. Тэхён опускает голову на его кровать и смотрит на него снизу вверх, осторожно-осторожно кладя ладонь на его локоть в больничной рубашке. Его глаза выдают его изможденность — надо же, он что, все это время не спал, раз такие темные круги под глазами? — Как ты себя чувствуешь? Твой доктор сказал, что ты будешь без сознания еще дольше, а когда проснешься, то будешь спать все время, так что я даже не думал, что смогу поговорить с тобой так скоро. Чимин хмурится. — А сколько прошло времени? — Три дня. Да быть не может. Когда Чимин прошел депрессивную стадию и наконец пришел к принятию, то прошерстил буквально всю информацию, которую только мог найти о своем состоянии — все вплоть до дремучей тридцатой страницы поиска в гугле. В тех многочисленных источниках про пересадку костного мозга, которые он откопал, говорилось про ужасную слабость после трансплантации, про длительное и временами мучительное восстановление и всякое такое… И чтобы прошло только три дня, а он уже чувствовал себя так хорошо? Чушь. Наверное, он пробыл в искусственной коме месяцок, а Тэхён над ним так шутит. — Быть не может, я чувствую себя прекрасно. Хоть сейчас встал и пошел. Тэхён выглядит сомневающимся. — Чимин-а, тебе тут лежать минимум три месяца. Это Чимин тоже знает, но мысль об этом заставляет его чувствовать себя как-то странно. Три месяца в этой крохотной палате, когда на улице вовсю бушует апрель и столько дел не переделано, столько котов не поглажено, столько слов не высказано? Но он осознает, медленно и с восхитительным неверием, что эти три месяца он будет жить. А если прямо повезет, то и не только эти три месяца, а еще много-много; он встретит июнь, а затем сентябрь, затем снова декабрь и так много раз… — То есть, — говорит он медленно, — я не умру? В смысле, умру, конечно, но не сейчас? Тэхён кивает, закусив губу и улыбаясь, в его глазах все еще стоят слезы. — Не умрешь. Только посмей. Чимин прикрывает рот рукой. К этой мысли определенно нужно будет привыкнуть.

✨

Это все… странно. Даже не в том смысле, что непривычно, а откровенно странно, с какими-то элементами мистики или вмешательства свыше, тут кто во что верит. Давайте будем реалистами. Пересадка костного мозга в его случае помогла бы только с помощью химии (на которую он, скрепя сердце, согласился, потому что у него появились реальные шансы), но терапию еще даже не начали, а он уже делает такие успехи, на которые нельзя было надеяться при самом хорошем раскладе. Чимин словно… словно излечился? Как будто ему пересадили не только костный мозг, но и вообще тело, только полностью здоровое. Он чувствует себя ну просто отменнейше, так и хочется встать, размять затекшие мышцы, но тщательно следящая за ним медсестра в возрасте все грозится, что привяжет его к койке, если он не угомонится. Это чудо, как говорит врач. Чимин, наверное, должен принять все эти странности, согласиться с ним и быть благодарным за это чудо, но это все же чересчур странно. После того, как Тэхён уходит и возвращается с его родителями, следует еще один сеанс плача, но теперь от радости: плачут все (даже медсестры, которые пришли возмутиться столпотворению в палате), а потом долго-долго разговаривают обо всем на свете. Потом посетителей все же разгоняют — родители обещают принести ему его непрочитанные книжки, а Тэхён шепотом обещает вернуться. Он и возвращается, чудом минув медсестер (Чимин подозревает, что те просто пустили его за красивые глазки), и приносит ему телефон, чтобы он наконец зашел в Stardew valley и проведал своих коров. А потом они шепотом разговаривают почти всю ночь, строя планы: вот Чимин выпишется, они дождутся следующего звездопада, потом поедут на Чеджу-до, чтобы посмотреть на бабочек, потом Чимин сдаст вступительные экзамены и поступит куда-нибудь — да хоть куда! у него теперь есть время делать ошибки, — а потом если до тридцати они не найдут себе спутников жизни, то станут жить вместе и разводить кур… А ближе к утру, когда за окном уже начинает светать и Тэхён все-таки уходит, сквозь накатывающую дрему Чимин замечает сидящего на подоконнике белого кота. Скорее всего, это ему уже приснилось, потому что ну как в его палате мог оказаться кот, когда все окна закрыты, да и вообще палата на восьмом этаже? Кот — котенок, точнее, — смотрит на него внимательными желтыми глазами, и Чимин, прижавшись щекой к подушке, смотрит на него в ответ. — Эй, — шепчет Чимин и улыбается. — Передай ему, что я теперь смогу сам следить за своими коровами. Кот взмахивает пушистым хвостом, спрыгивает с подоконника и исчезает где-то под его койкой, а Чимин наконец проваливается в сон. Пара дней проходит терпимо. Мама приносит ему домашние пирожные (диетические, но все равно невообразимо вкусные), Тэхён зависает с ним днями напролет, а когда не зависает, то звонит ему и болтает с ним обо всякой ерунде, потом к нему приходят бывшие одноклассники… На душе у него хорошо-хорошо, вот бы еще разрешили встать и пройтись по больнице, было бы вообще превосходно. — Как вы себя чувствуете? — Потрясающе! — широко улыбается Чимин. Ему даже не приходится врать или лукавить, он даже и не помнит, когда чувствовал себя так хорошо. Может, если он достаточно убедит доктора, то сможет добиться разрешения хотя бы прогуливаться по больнице… — Вот это правильный настрой, — кивает доктор одобрительно. — Расскажите мне, что вас беспокоит. — Ну-у… Мне не разрешают выходить из палаты, от капельниц постоянно хочется писать, а еще отбой слишком рано… Я понимаю, что мне нужен сон, но я чисто физически не могу столько спать, понимаете? Было бы прекрасно, если бы эти вопросы можно было уладить. Ну, кроме капельниц, это я вам просто жалуюсь. Доктор усмехается и смотрит на него поверх очков. — Чимин-ши, я имею в виду ваше состояние. Но я рад знать, что ваши почки работают как следует. Чимин пожимает плечами. — Я же сказал — все потрясающе. Я чувствую себя как новенький. Посмотрите, я даже больше не пятнистый. И он вытягивает руку, демонстрируя то, как исчезли многочисленные синячки и точечки кровоизлияний, как если бы его всего обкололи тысячей иголок. Он настолько к ним привык, что видеть свою кожу без них было совершенно удивительно. — Вообще ничего? Чимин-ши, я очень ценю вашу выдержку и настрой, но сейчас вам лучше полностью мне довериться. Расскажите мне все, даже если у вас кололо в боку две минуты рано с утра. Чимин рассеянно чешет запястье. — Честное слово, даже в боку не кололо. Доктор вздыхает, снимает очки и трет глаза, пока родители Чимина смотрят на него очень встревоженными глазами. — Что такое? — спрашивает мама. — Это плохо? — Нет, — отмахивается тот. — Нет, конечно, это не плохо. Это просто… вообще необъяснимо. Я бы сказал, как-то сверхъестественно. Чимин понимает, что он имеет в виду, но все же любопытствует: — Что именно? Доктор разводит руками. — Дело в том, что найти вам донора было само по себе задачей с шансами на решение меньше одной сотой процента, а особенно в такое короткое время. Мы были готовы согласиться даже на минимальные два совпадающих антигена, но потом… потом вдруг нашелся донор, у которого было полное совпадение. Абсолютно идентичные вашим антигены. Это буквально невозможно — если этот человек не ваш близнец, конечно. Мы были готовы к хорошим прогнозам, потому что риск отторжения при такой удаче почти нулевой, да и на иммунодепрессанты можно было бы не налегать. Но то, что с вами происходит… — Он качает головой и смотрит на Чимина серьезным взглядом. — Просто признайтесь, что у вас есть близнец, и это розыгрыш. Потому что такого быть не может. Вы слишком быстро восстановились, даже по самым оптимистичным прогнозам. Ваши анализы абсолютно чистые, как с учебника. И боже, куда делись бласты, мы же даже химию не начали! Чимин смотрит на него круглыми глазами, медленно осмысливая то, что он только что услышал. Может быть, это даже и не взаправду происходит, потому что не бывает такого — вдруг это одна затянутая предсмертная галлюцинация… — То есть, — говорит папа осторожно. — Вы хотите сказать, что наш сын здоров? Врач переводит на него взгляд и разводит руками. — Технически это невозможно, но все показатели на это и указывают. Точно галлюцинация. Или чудо, это с какой стороны посмотреть. Чимин выбирает не зацикливаться на этом, а просто побыть благодарным — может быть, он этой вселенной еще пригодится. — То есть, мне можно будет выходить из палаты? Чимина держат в больнице еще неделю, чтобы понаблюдать за его состоянием — проводят на нем всякие-разные тесты, берут многочисленные анализы, но так и не выявляют никаких отклонений. Но вместе с этим, да, ему позволяют гулять по больнице и даже иногда прогуливаться по маленькому больничному дворику, чем он и занимается — ходит-бродит и строит такие грандиозные планы на жизнь, что никакой листок A3 не уместит. Странности продолжаются. Когда Чимин съедает тайком купленную в автомате шоколадку и только после этого удосуживается прочитать надписи на упаковке («содержит арахис» — у него аллергия просто кошмарная), ничего не происходит. Прямо вообще ничего, даже нос не течет. В качестве эксперимента он покупает пакетик арахиса, устраивается поближе к посту медсестры на всякий случай и закидывает в рот маленький кусочек на пробу. Опять ничего, хотя какие-то полгода назад он бы раздулся как воздушный шарик, даже просто понюхав арахис. Он приканчивает упаковку, — вот это да, кто бы подумал, что эти страшные земляные орешки такие вкусные? — но даже после этого ничего не меняется. Эксперимент проводится с яичным белком (отрицательно) и апельсинами (отрицательно), а в больничном саду Чимин так крепко нюхает цветок, что в носу першит от пыльцы (отрицательно). Как-нибудь через полгода нужно упросить родителей сдать тест на аллергены, но не сейчас, потрясений и так хватает. Но это даже не все. В том же больничном саду Чимин, неудачно перепрыгнув лужу, поскальзывается и падает, разодрав коленку. На автомате он очень пугается, потому что даже самая маленькая ссадина раньше кровоточила и кровоточила добрый десяток минут, но теперь… Теперь, конечно, когда он здоров, он мог ожидать, что ранка быстро покроется корочкой и затянется через недельку, но кровь перестает идти буквально сразу же. А потом, когда он решает отмыть окровавленную коленку в туалете холла (чтобы медсестры не ругались, что он носится по больничной территории как какой-то десятилетка), под подсохшими кровавыми потеками нет ничего. Вообще ничего, ни ссадинки — кожа гладкая и непотревоженная, словно это не его кровь, а он в ней просто вымазался. Но быть такого не может: ему было больно, он даже слезу пустил. В общем, резюмируя: кажется, Чимин превратился в супергероя.