Рауха: Призрачный мир

На этот раз ошибки быть не могло – в помещении действительно стало намного светлее. Окно, бывшее когда-то совсем крошечным, так и осталось нормальным окном, возможно, даже стало больше, хотя Тору не мог бы за это поручиться. У окна стояли два стула, деревянных и грубо сколоченных, но с виду крепких и удобных. Кан обнаружился все в том же углу. Тору подошел к нему и привычно присел рядом. Эйто сел рядом с ними, тоже проигнорировав стулья. – Ты так и собираешься здесь сидеть? – спросил Тору. Кан неопределенно пожал плечами. – Ну хоть мебелью обзавелся. – Это для вас. Я не думал, что вы предпочтете пол. – Мы предпочтем разговаривать, не смотря на собеседника сверху вниз, – уточнил Эйто. – Ты видишь будущее? – спросил Тору после того, как они посидели в приязненном молчании. Спросил, хотя все и так было понятно. – Не совсем будущее. Скорее, разные варианты будущего, того, что может случиться, а может и нет.

***

В окне виднелись горы. От заросших лесом подножий до сахарно-белых вершин, они казались макетом, искусной поделкой, вставленной в оконную рамку. В некотором смысле это было действительно так. Его мир ограничивался одной комнатой, в меру просторной и светлой. То, что за окном, было всего лишь видимостью, почти неотличимой от реальности, если не считать масштаба и того, что до этих гор нельзя было дойти. Деревянные стены комнаты теплого янтарного цвета украшало панно, изображавшее что-то геометрически-неопределенное. На полу лежал пушистый ковер цвета кофе с молоком, у стены – камин с кучкой поленьев, аккуратно сложенных в кованую дровницу. Кану всегда нравились закрытые помещения, в них он чувствовал себя уютно. Он любил ощущать пространство вокруг себя продолжением собственного тела, поэтому оно должно было быть не слишком большим, ограниченным стенами как вторым слоем кожи. Или брони. Отложив в сторону книгу, Кан встал с удобного кресла напротив окна, и в ту же секунду посередине комнаты материализовался неору. В человеческом облике. Облик был не слишком привлекателен, хотя ничего неприятного в чертах его лица, вполне сообразных и правильных, не наблюдалось. Одежда, пусть и не очень стильная и красивая, тоже казалась вполне приличной. Возможно, все дело было в глазах. Или позе, одновременно напряженной и развязной, как у того, кто пытается внешней раскованностью замаскировать внутренний страх. Незваный гость уселся в кресло, с которого только что поднялся Кан, и заговорил. Сначала Кан подумал, что неору безумен. Как и с людьми, с ними такое случалось. Правда, в безумии гостя прослеживалась система, но любой, кто мало-мальски знаком с теорией, знает, что это ни о чем еще не говорит: бред шизофреника может быть вполне логичным и внутренне непротиворечивым. Этот конкретный шизофреник собирался накормить свой сигил жизнями потомков неору, чтобы получить силу и способность приказывать Призрачному миру. Но не так, как это делают все неору, а действительно стать всемогущим. И первым делом уничтожить тех, кто в будущем мог бы стать шинмори или передать эту способность своим детям. Незнакомец патетически вещал о сотнях и тысячах неору, погибших от рук шинмори, но глаза его оставались пустыми и холодными. А еще о том, что Призрачный мир должен стать свободным. На этом месте Кан впал в глубокую задумчивость, пытаясь понять, от кого он собирается его освобождать. Кажется, никто и никогда не претендовал на роль его единовластного правителя. До этого времени. Между делом неору сообщил, что его зовут Энмару, как будто Кану это было интересно. Позднее Кан размышлял, почему он ничего не почувствовал заранее. И понял. Похоже, будущее он не видел в двух случаях: если его вариантов было слишком много, и они сбивались и запутывались, показывая вместо внятных образов хаос и сумятицу, или же наоборот, если вариант был только один, и настоящее двигалось к нему неотвратимо, как локомотив по рельсам. Закончив говорить, Энмару уставился на Кана в каком-то идиотски-радостном предвкушении и спросил: – Ты мне поможешь? Кан посмотрел на него с неприятным удивлением и коротко ответил: – Нет. – Но мне нужна твоя сила, – слегка капризно сообщил Энмару. – Ты серьезно думаешь, что я буду участвовать в массовых убийствах только потому, что меня вежливо попросили? Ты не в себе. Вздохнув, Энмару достал из кармана медный сигил. Еще толком не разглядев его, Кан понял, кому он принадлежит. – Ладно, я хотел по-хорошему. У таких затворников-агорафобов обычно не бывает друзей, приятно, что есть исключение. Он схватил несопротивляющегося Кана за руку. Через мгновение они оказались в той неизмеримо большей части Призрачного мира, которая была открыта для людей. Кан про себя называл ее «улицей», в противоположность «дому». Человеческие аналогии, но они как нельзя лучше описывали его чувства. Энмару обвел взглядом нечеткие образы Призрачного мира и указал на человека в паре десятков метров от них. Человек стоял, подняв голову к зеленому небу, будто к чему-то прислушивался. Был он неопределенного возраста, длинноволосый, черную кожу его куртки и штанов украшали заклепки и цепочки. Стареющий рокер? Подросток, мечтающий стать звездой? Кан не стал присматриваться. – Убей его, – сказал Энмару скучным тоном. Медный сигил он по-прежнему держал в руке, недвусмысленно намекая на то, что произойдет в случае отказа. – Зачем тебе это нужно? – хрипло спросил Кан. – О, хороший вопрос. У людей это называется «повязать кровью» или как-то так. Они вообще большие затейники по этой части. Не бойся, единственный шинмори, который мог бы нам помешать, сейчас очень занят, я позаботился. Он внимательно посмотрел на Кана, потом достал из кармана еще один сигил, кофейного цвета. – Вижу, ты все еще колеблешься. Давай тогда обратимся к математике. Жизни двоих неору – или жизнь одного человека. Что ты выберешь? Мне кажется, ответ очевиден. Или ты не умеешь считать? Это было настолько глупо, что Кану на мгновение показалось – Энмару шутит. Но он перестал так думать в тот же миг, когда кофейный сигил рассыпался на мелкие осколки. – Минус один, – равнодушно сказал Энмару. – У меня есть и другие, чтобы сделать наш математический расчет еще убедительнее. Кан посмотрел на человека в черной коже, потом на сигил в руках Энмару. И сделал шаг, будто пересекая невидимую черту, которая отделяла его от прежней жизни.

***

Когда все закончилось, Энмару снова схватил его за руку. «Дома» ничего не изменилось, но Кану показалось, что янтарные стены комнаты стали темнее. А может, это что-то случилось с его глазами. Энмару тем временем снова заговорил, но Кан не стал его слушать. Закрыв глаза, он нашел в бесконечном пространстве Хаясса. – «Он ведь меня обманул?» Хаясс промолчал, но Кан все понял без слов. – «Зачем? Тебе так нравится убивать?» Снова долгая пауза. – «Нет. Просто не нравится, когда кто-то указывает мне, что делать». – «А как же Энмару? Его приказы тебе выполнять нравится?» – «Это временно. Ты присоединишься к нам?». – «Нет». Кан открыл глаза и посмотрел на Энмару. – Нет, – повторил он уже вслух. Тот сбился и замолчал. – Слушай, это уже становится скучным. У тебя нет выбора, – начал было Энмару, но затем пригляделся внимательнее и с досадой покачал головой. – Ладно, черт с тобой. Отдавай свой сигил. Кан отступил на пару шагов и превратился. Безо всякой надежды, потому что понимал: как бы ни был безумен Энмару, ему с ним не справиться.

***

Энмару убрал меч. Потом достал откуда-то еще один сигил, похожий на очищенный мандарин, яркий и аппетитный. Энмару полюбовался им и протянул Кану. – Слабый и почти бесполезный, но он поможет тебе не умереть слишком быстро. Ты должен еще увидеть, во что превратится мир и как это будет прекрасно. Кан не смог удержаться от усмешки. Хотел отказаться, но вдруг увидел, как из темноты и хаоса проступает образ, потом еще один, и еще, пока неясные, но уже определенно существующие. Он протянул руку и взял оранжевый сигил. В тот момент, когда сигил соприкоснулся с его кожей, он не столько увидел, сколько почувствовал, как один из образов становится ярче и четче, заслоняя собой остальные. Энмару исчез, издевательски помахав на прощание. Кан постоял у окна, глядя на ненастоящие горы, потом закрыл глаза. Когда он их открыл, вместо светлой комнаты вокруг был серый полумрак и бетонные стены, холодные и едва различимые. Кан подошел к стене, сел на земляной пол и начал ждать. С чужим сигилом способность к предвидению стала совсем слабой и тонкой, как паутинка, она все время рвалась, не позволяя ему сосредоточиться и почувствовать хоть что-нибудь. Но все же она была, и, когда пришло время, Кан понял, что нужно делать. Кто мог подумать, что тот, кого он ждал, окажется совсем юным и неопытным шинмори. Кан боялся, что отправляет его на смерть, но другого пути просто не было. Что бы там ни думал Тору, он не боялся и охотно присоединился бы к нему, но своими истончившимися до полной прозрачности способностями чувствовал, что этого делать не стоит. И у того все получилось, хотя и не совсем так, как надеялся Кан: Энмару сбежал, оставив сигил Хаясса разъяренному Лейкки как ящерица – хвост. Кан взял его в руки и с какой-то трагической ясностью почувствовал: нельзя рассказывать Тору, что добытый им бою сигил не принадлежит Энмару. Он не знал – почему. Энмару был тяжело ранен, у Лейкки могло бы получиться его добить… Может, как раз в этом и дело. Лейкки не был жесток, напротив, он был добр, как мало кто из людей или неору, которых Кан встречал. Один раз он решился, но второй – вряд ли. Значит, это Энмару убьет Лейкки, другого варианта Кан не видел. Пока. Все еще могло измениться. Когда Кан узнал, кому Хаясс решил отдать сигил Соты, он бы засмеялся, если бы давно не разучился это делать. И подумал бы, что это судьба, только вот все было намного проще. Хаясс сознательно искал будущего шинмори среди тех, с кем был знаком Рауха и кто был на него обижен. Таких оказалось немного, и, наткнувшись на Тору, он решил, что нашел отличную кандидатуру. Откуда же ему было знать, что чувства этого мальчика к Раухе меньше всего походили на ненависть.

***

Эйто осторожно посмотрел на Тору, но того, похоже, ничуть не задело, что о нем говорят так, будто он внезапно оглох. Зато спохватился Кан. – Не обращай внимания, Тору, я совершенно отвык общаться. Тору кивнул, показывая, что все понимает и не обижается. – Я могу только догадываться, зачем Энмару понадобилось отдавать сигил Соты, – сказал Кан. – Вероятно, он хотел заполучить своего собственного ручного шинмори, и ему показалось забавным заставить вас драться друг с другом, раз уж убить Рауху сразу не получилось. Но Энмару ошибся, поручив это Хаяссу. Он вообще очень в нем ошибся. – Энмару хотел убить меня, просто как еще одного потенциального шинмори, наткнулся на защиту хранителя и решил поручить Хаяссу со мной… разобраться. Все верно? – Да, скорее всего, так оно и было. – Но как у Хаясса получилось обмануть Айрин? Она же… – Тень хранителя – обычный человек. Не совсем, конечно, но никаких сверхспособностей у нее нет. – Но разве хранитель не могла ее хотя бы предупредить? – Я думаю, она пыталась. Вспомни. Эйто честно постарался вспомнить. Копаться в тех, ненастоящих воспоминаниях было по-прежнему неприятно. Потом кивнул. – Действительно, он ей не нравился. Я понял. – Да… Хаясс просил у тебя прощения, – сказал Тору и добавил, словно извиняясь: – Я сказал ему, что ты его простил. – Спасибо, Тору, – отозвался Кан. – Ты все правильно сказал. Эйто подумал, что в прошлом Хаясса вполне могла быть история, похожая на ту, что рассказал ему Кайрен. Он так и не узнал, что за отношения связывали Хаясса и Кана, но спрашивать не стал, решив, что тот сам расскажет, если захочет. – Почему Энмару не убил тебя? – спросил он вместо этого, решив, что молчание снова слишком затянулось. – Думаю, он боялся лишиться лояльности Хаясса, – ответил Кан. – В сущности, он был трусом. Сильным, могущественным, амбициозным трусом. Потому-то ему так и нравилось убивать и чувствовать чужой страх. Впрочем, не мне говорить о трусости. – Мы благодарны вам за то, что вы остановили этого безумца. Негромкий голос раздался откуда-то сверху. При первых его звуках Кан и Тору растерянно переглянулись, и только Эйто остался спокойно сидеть. Он узнал этот голос. Не-Айрин возникала постепенно, как проявляется изображение на старой фотографии. Проявившись полностью, она подошла поближе и остановилась, глядя на троих у стены. Они встали, затем Кан, помедлив, опустился на одно колено. Призрачная Айрин махнула рукой. – Давай обойдемся без церемоний, хотя я ценю твою вежливость, Кан. – У него бы получилось? – спросил Эйто. Призрачная Айрин улыбнулась. Эйто нравилось, как она улыбается, в точности как настоящая Айрин. – Кто знает? Мы стараемся не вмешиваться в дела неору, и хотелось бы, чтобы все так и оставалось. – Но вы уже вмешались. Когда ты спасла меня, и Кайрена, и… – Да, но с тобой случай был особый, – снова улыбнулась не-Айрин. Эйто не стал уточнять, в чем заключалась его особенность. Он в общем и так это знал, хотя и не думал, что все так просто. – Удачи вам, дети Призрачного мира. Если мы и встретимся, то уже нескоро. Призрачная Айрин отступила назад и так же медленно растаяла. – Можно прожить всю жизнь, но так и не увидеть хранителей, – сказал Кан потрясенно. Эйто показалось, что теперь он выглядит более живым, и искренне за него порадовался. Эйто подозревал, что призрачная Айрин немного лукавила, когда говорила, что хранители не вмешиваются в дела неору и шинмори. Взять хотя бы картинки на стене, с помощью которых он нашел Тору. Вряд ли они появились в его воспоминаниях случайно. Не имея возможности действовать напрямую, хранители все же могли незаметно помогать, или, скорее, направлять и подталкивать. Они – или она, призрачная копия Айрин. Подумав еще, Эйто решил об этом не переживать. Если он все понимает правильно, хранители – что-то вроде стихийной силы, пусть и разумной, а люди обычно не страдают от осознания того, что в их планы может вмешаться, к примеру, дождь или снегопад. В любом случае, они крайне редко свободны от чужой воли, будь то воля других людей или силы природы. Его дело – поступать так, как он считает правильным.

***

Тору встал с пола и подошел к окну. Попытался открыть, но не сумел: казалось, стена, оконная рама и стекло составляют единое целое, как в каком-нибудь игрушечном кукольном домике. Он внимательно посмотрел на окно, и под его взглядом оно медленно распахнулось. За окном по-прежнему была пустота. Тору высунул в окно руку. Рука исчезла. – И чем ты занимаешься? – спросил Кан. – Экспериментирую, – ответил Тору безмятежно и посмотрел на свою руку. Она была на месте. – Почему у меня получается? Это же твой мир. – Не знаю, наверное, он считает тебя в некотором роде своим. – Мир или ты? – уточнил Тору. – А он сообразительный, – сообщил Кан Эйто, но на этот раз извиняться не стал. Тору вернулся в угол и снова сел. – Почему ты так себя винишь? – спросил Эйто, посмотрев на мрачного Кана. – У тебя действительно не было выбора. Эйто ждал, что услышит в ответ «выбор есть всегда», или еще какую-нибудь банальность, но тоже ошибся. – А тебя не интересует, Рауха, что удерживает нас от того, чтобы убивать людей? Кроме вас, конечно. Но что мешает неору объединиться и убивать любого шинмори, как только он появится? Забрав человеческую жизнь, мы получаем силу. Какой смысл питаться крохами, отказывая себе в большем? – Интересует, – тихо сказал Эйто. – Но я не решался об этом спросить. Считай, что спросил. – Превратившись, ты становишься несопоставимо сильнее любого человека, даже самого крепкого и тренированного. Представь, что ты убиваешь людей, чтобы забрать себе то, что понравилось. Это будет легко, они не смогут сопротивляться. Даже убежать или позвать на помощь. Эйто представил. Ему стало противно, и он пожалел, что начал этот разговор. – Вот, – сказал Кан, подождав. – То, что удерживает тебя от убийства людей, удерживает и нас. Большинство. Человек, которого я убил… он был абсолютно беспомощен. – Я понял. – И это еще не все. Из-за меня погиб неору, чей сигил Энмару уничтожил. И – косвенно – те люди и неору, которых он убил, потому что я не смог или не решился его остановить. И Хаясс, пусть он и сто раз был сам виноват. Ты все еще хочешь знать, почему я себя виню? Странно, что этого не делаешь ты. Меньше всего я ожидал, что ты будешь утешать меня, Рауха. – Эйто же сказал, что все понял, – вмешался Тору. – Хватит себя жалеть. Он встал и вдумчиво окинул взглядом полутемный подвал. – Закрой глаза, – велел он Кану. Эйто тоже закрыл глаза и открыл через пару секунд, когда почувствовал, что темнота под веками рассеялась. Теперь это снова была просторная светлая комната с теплыми янтарными стенами. На стене висела картина: горы с лесистым подножием и снежными вершинами. За распахнутым окном виднелось голубое небо и краешек вечернего солнца, чуть вдали змеилась река, ослепительно-яркая, сверкающая. Настоящая. А справа от окна обнаружилась дверь, самая обычная деревянная дверь с металлической ручкой. – Извини, мне показалось, что так будет лучше, – сказал Тору без малейших признаков раскаяния. Эйто поднялся с пола и подошел к Тору. – Я еще вернусь, – сообщил Тору, и в его голосе было больше угрозы, чем обещания.

***

Кан посидел еще немного, затем встал и огляделся. Погладил стену, ощутив подушечками пальцев шершавое, теплое и живое дерево. Потом подошел к двери, открыл ее и шагнул за порог, так быстро, что не успел передумать.