Шуга-бэби

Кажется, вполне естественным продолжением этого абсурдного утра становится то, что засыпают они в итоге вместе на кровати Чимина под бормотание какого-то дневного ток-шоу. После завтрака Юнги помогает Чимину вернуться в его комнату и даже великодушно не ломится вместе с ним в туалет в качестве группы поддержки. В спальне он помогает Чимину устроиться на кровати, отдает ему пульт и собирается уйти. Чимин о чем-то мимоходом его спрашивает, они о чем-то говорят. Юнги потом в упор не помнит, о чем. Помнит лишь, как цепляется взглядом за чужую голую ступню, высунутую из-под одеяла, отводит глаза и влипает ими уже в экран телевизора. На фоне его мельтешения удобно собирать мысли в кучу, какими бы те ни были, или наоборот ждать, когда мозг снова начнет работать. Чимин что-то комментирует со смешком, Юнги на автомате ему отвечает, присаживается на край кровати, чтобы не стоять… И просыпается снова укрытый одеялом едва ли ни с головой. Хотя насчет последнего — это он сам вечно зарывается, дай только во что. А на соседней подушке, подложив ладонь под щеку, спит Чимин. И вот тут даже думать не о чем — Юнги жарко от корней волос до самых кончиков пальцев на ногах, но не от похоти или желания, а оттого, насколько безупречен образ перед глазами. Такой понятный, открытый, нежный и добирающийся до скупого сердца Юнги прямым разрывным. Юнги закрывает глаза, пытаясь отгородиться или сконцентрироваться на чем-то другом, дышит. Но что теперь спасать, когда все уже взлетело на воздух и рухнет вниз только бесполезными ошметками, потому что склеить их попросту нечем. Юнги вздыхает и от греха подальше переворачивается на другой бок, чтобы не видеть и не смотреть. Чувств в нем сейчас на целый альбом, хотя он о них не просил. Да и кто вообще просит о таком… Хотя, наверное, кто-то просит. Чувствовать — красиво, тепло, сладко и… будет больно. Юнги прислушивается к себе, но пока слышит только эхо от взрыва. Ощущение катастрофы еще не накрыло его окончательно, не докатилось, не придавило. Может, размышляет Юнги, нужно сейчас тихо выбраться из кровати и, не оборачиваясь, закрыть за собой входную дверь с обратной стороны. Вдруг тогда не дотянется… Но уже дотянулось — рукой Чимина, которая обхватывает его за пояс, а носом тот жмется Юнги в затылок. Вздыхает там горестно, видимо, потревожив своим движением ногу, и снова затихает. Его прикосновение на деле легче перышка. А Юнги придавило так, что он не может пошевелиться. В какой-то момент он находит себя поглаживающим чужие пальцы с каким-то почти исследовательским интересом — как это, прикасаться к Чимину после взрыва? А если накрыть всю ладонь целиком? Уже больно? Но внутри только контуженный восторг и украденная вседозволенность. Рука Чимина под пальцами сжимает футболку Юнги на животе и снова отпускает — уютный кошачий жест ненастоящей нежности. Юнги закрывает глаза и думает: «Ой да ну и похер, чего теперь…» И снова проваливается в сон. Таким же был план — выспаться, разве нет? Юнги снится за спиной какой-то жалобный звук. Снится, как ненадолго, но болезненно сжимается вокруг него невидимое кольцо. А после отпускает медленно и осторожно. Но спустя какое-то время возвращается, гладит украдкой, касаясь едва-едва. Юнги сгребает эти застенчивые ласки, потому что ему от них щекотно, и укладывает под свою ладонь греть сердце. Вместе с ними к его спине от загривка до бедер прижимается мягкое тепло, и мурашки поднимают на коже небольшую революцию во имя им одним известных идеалов. Юнги ворчит во сне что-то среднее между «хватит» и «еще» и чувствует под самым ростом волос на загривке новый очаг революции. Волнительно и захватывающе… А затем все исчезает, и Юнги просыпается. Если так посчитать, уже в третий раз за сегодняшний день. Юнги, конечно, очень нравится спать в таких неконтролируемых количествах, но почему нельзя обойтись без этих пробуждений? Третий ведь раз и третий стресс. В придачу к этому в комнате и в кровати вдруг нет Чимина. Учитывая, что Юнги таскал его на себе последние двенадцать часов, этот факт вызывает сразу много вопросов, и все они беспокойные. Чимин сидит на кухне, пьет воду и смотрит в окно. На появление Юнги он оборачивается и улыбается одними губами: — Разбудил? — Да нет. Я, вроде, сам… Повисает пауза — Чимин не продолжает, Юнги разглядывает его в ответ. Что-то не так, как будто повернули невидимый тумблер, и картинка поменяла цвет. Чимин не улыбается глазами, понимает Юнги. — Что-то случилось? — спрашивает он. — Тебе приснился плохой сон? — Как ты?.. — начинает Чимин и осекается, закусывая губу. «Ты же айдол, актер, кумир, почему ты тогда такой беззащитный?», — упорно не может взять в толк Юнги. И уже завтра это будет не его дело, а значит сегодня ему нечего терять. Юнги забирает пустой стакан из рук Чимина и присаживается перед ним на корточки, чтобы поймать взгляд: — Чимини, что не так? Чимин долго молчит, прежде чем ответить: — Давно так не спал. — Как так? — не понимает Юнги. — Много? — С кем-то. — Это… плохо? — Н-нет. Это… — Чимин задумывается, пытаясь подобрать слова, и пока он думает, его взгляд неосознанно соскальзывает на губы Юнги. Юнги облизывается, и глаза Чимина снова взлетают вверх, неуверенные и решительные одновременно. — Хён, — задушенно шепчет Чимин, — как ты отнесёшься к тому, что я тебя поцелую? С пониманием, думает Юнги и, не давая себе подумать ничего больше, встаёт, чтобы упереться ладонями в подоконник за спиной Чимина. Тот смотрит напряженно, но, благо, недолго, потому что Юнги сам его целует. Вроде как, если Чимин уже предложил, то ему не обязательно спрашивать разрешения, а волноваться у них просто нет времени. Никто ведь не знает, сколько этого времени у них вообще есть. Когда он отстраняется, Чимин цепляется за его-свою футболку, которую одолжил Юнги утром и которая Юнги явно велика, и протестующе стонет. — Предлагаю идти спать дальше, — бормочет Юнги, не отодвигаясь далеко и продолжая легко целовать Чимина в скулы, лоб и нос. Ему нужно перевести дыхание, а то у него сердце сбоит. Юнги чувствует себя каким-то стариком, пробежавшим стометровку. И задохнуться или схватить сердечный приступ не в его планах, особенно когда Чимин смотрит на него с такой неприкрытой надеждой. — Спать? — переспрашивает Чимин. — Ну… Или как пойдет, — улыбается Юнги краешком рта. — Можем еще какую-нибудь херню посмотреть, пока нас опять не вырубит. Чимин забавно хлопает глазами, а потом его покрасневшие губы с удивлением приоткрываются: — Ты… шутишь сейчас? Серьезно, хён, ты сейчас шутишь? Ухмылка Юнги становится шире, и он с фырканьем тянет Чимина на ноги: — Господи, Чимини, ну почему ты такой доверчивый? Ты должен был мне подыграть. Сказать: конечно, Юнги-хён, мы будем спать столько, сколько ты захочешь. Во всех твоих самых любимых позах для сна… — Да? И какие твои самые любимые? — бормочет Чимин в свой поцелуй и в губы Юнги. Он наконец дорвался до их первого осознанного объятия, для верности обхватил обеими руками за шею, и его слегка ведет от ладоней Юнги, которые мягко, но надежно придерживают его за спину. — Надо проверить, — вопреки уверенному тону улыбается Юнги чуть застенчиво. — Давай проверим вместе. Все происходит до странного легко. Возможно, потому что они не особо знакомы, и у них нет друг о друге домыслов и ограничивающих представлений. По крайней мере, Чимин не знает о Юнги совсем ничего. Не знает, что Юнги сложно привыкать к незнакомым людям, а людям в свою очередь — к нему. Что Юнги не прикасается к ним при первой встрече и даже после первого десятка этих встреч. Что не целуется на первом свидании, потому что этих свиданий у него не было миллион лет. А его случайные пьяные приключения никогда ничем не заканчиваются и поэтому не в счёт. Юнги не знает, что у всеми желаемого Чимина до ужаса давно не было никого вообще. И обычно к нему прикасаются исключительно в формате рабочих будней — стилисты, визажисты, тренера, фанаты в четко очерченных рамках. Что Чимин, будучи с юного возраста трейни, не знаком со своим телом, а только с его полезными навыками и выгодными для камеры ракурсами. И поэтому он тихонько всхлипывает на самые простые поцелуи в шею и не даёт Юнги отодвинуться ни на миллиметр даже для того, чтобы задрать на нем футболку, не то чтобы снять. Момент портит только то, что Чимин все ещё выдыхает судорожно на любое неосторожное движение, которое беспокоит его колено. Юнги утыкается ему в плечо и стонет: — Черт, да как не делать тебе больно? — Плевать. Пожалуйста.. только.. не.. останавливайся, — цепляется за него Чимин. — Ну нет, — возражает Юнги и на тревогу во взгляде Чимина поясняет: — Все же можно обернуть в свою пользу, разве нет? — И как? — Превратить в игру? — говорит Юнги и задирает бровь: — Сможешь не двигаться ниже пояса, если я тебя попрошу? Это вызов. — А… что будешь делать ты? — спрашивает Чимин хрипло, хотя глазами уже согласен на все, что предложат и дадут. Юнги еще раз целует его в губы и аккуратно сползает вниз. — Все, что захочу? — говорит он и трется лицом о полоску голой кожи на животе Чимина, ровно между краем его футболки и поясом домашних штанов. — Да, — стонет Чимин, зарываясь руками в его волосы. — Что «да»? — смеется Юнги и легонько дует в удачно подвернувшийся пупок. Чимин шипит сверху какие-то невнятные детские ругательства, но в конце концов отвечает: — Вызов принят.