Human

—Вы сделали только то, что должны были сделать, мисс Тонкс.       Абрахам Кроутер пристально смотрел на нее из–за своего стола, его глаза были тревожно голубыми в лунном свете, льющемся через зачарованное окно его подземного кабинета. Тонкс сжала кулаки и зубы, ее спина была такой прямой, что она почти поверила в свой профессионализм. —Да, сэр. —Они, вероятно, охотились за вашими палочками. Там можно получить кучу денег за палочку.       Тонкс не доверяла себе, чтобы ответить на это чем–нибудь, кроме сарказма. Рядом с ней Кингсли заерзал на ногах. —Почему у них не может быть просто волшебных палочек, сэр? Кроутер поднял седые брови, глядя на высокого мужчину, стоящего перед ним. —Если бы ты когда–нибудь сталкивался в бою с вооруженным, полностью обученным оборотнем, ты бы не задавал мне этот вопрос. —Они были детьми.       Тонкс не осознавала, что говорит, пока слова не сорвались с ее губ. Кроутер моргнул, пораженный ее тоном. —Они не были детьми, — возразил он. —Амброзу Фальстафу было восемнадцать лет, и он был известным наркоторговцем. Лидии Баллантайн было шестнадцать, но в прошлом месяце она решила покинуть приют. Она была юридически ответственна за себя, и она сделала свой собственный неудачный выбор. —Плохой выбор, который ваша политика, вероятно, навязала ей!       Последовало короткое молчание. На челюсти Кроутера дернулся мускул, но выражение его лица оставалось нейтральным. Он медленно переплел пальцы поверх отчета об инциденте, который составлял. —Я осознаю, что не все согласны с моей политикой, — тихо сказал он. —Вы молоды и идеалистичны, и я уважаю это. Но идеалы не защищают волшебный мир, мисс Тонкс. Я делаю… —В безопасности от чего? Проблемы, которые вы сами создали?       Это, казалось, задело за живое. Ледяная ярость на мгновение вспыхнула в глазах Кроутера, но тут же была подавлена. Его губы растянулись в тонкой улыбке. —Во время войны ликантропией заразилось больше ведьм и волшебников, чем за предыдущие два столетия вместе взятые, — холодно сообщил он ей. —Я не создавал эту вспышку, но я пытаюсь ее сдержать. Если ты хочешь кого–то обвинить, почему бы тебе не начать со своего друга Люпина? —Он никого не кусал с тех пор, как ему исполнилось двенадцать…       Резкий смех прервал ее. Кроутер недоверчиво покачал головой, глядя на нее. —Это то, что он тебе сказал? Невероятно… — Вы называете его лжецом? —Тонкс… —Он профессиональный лжец, глупая девчонка! — рявкнул Кроутер, игнорируя неловкое замечание Кингсли. —Он точно знает, как манипулировать людьми, он делал это всю свою жизнь! Он играл на обеих сторонах во время войны, так что, как бы ни сложились карты, он был бы в безопасности. Он не какой–нибудь трагический герой, он социопат, и тебе лучше держаться от него подальше!       Его страстные слова были встречены неловким молчанием. Тонкс уставилась на старика, ее грудь вздымалась от сердитого дыхания, когда он посмотрел прямо на нее. Кингсли просто скрестил руки на груди и уставился в пол. Наконец Кроутер резко втянул в себя воздух. —Несмотря на то, что вы, возможно, слышали обо мне, — решительно сказал он, — мне не нравится ограничивать права людей, единственным преступлением которых было оказаться в неподходящем месте в неподходящее время. Но ликантропия–это опасное заболевание, которое необходимо искоренить. Вы должны это понимать, вы были прямо там, когда Люпин заразил мальчика Уизли. —Это был несчастный случай. — Правдоподобная история, — властно перебил он. —Инстинкт заражения силен, мисс Тонкс. Трансформированные оборотни не убивают свою добычу, они только кусают ее. Люпин был на очень коротком поводке в течение очень долгого времени, и он явно устал от этого. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно вернуться к делу–поймать его, пока он не заразил кого–нибудь другого.       Он резко встал и обошел свой стол, темно–синяя мантия развевалась позади него. —Я надеюсь, криминалисты закончили с вашими палочками, — сказал он, открывая дверь и жестом приглашая их выйти. —Я уверен, что вы не будете возражать, если мы подержим ваше огнестрельное оружие. На следующей неделе будет проведено полное расследование — беспокоиться не о чем, просто рутинный процесс. Тем временем… Счастливого Рождества.       Тонкс и Кингсли не двинулись с места. Они стояли там, уставившись на него, пока мускул не дернулся у него на челюсти, и он нетерпеливо переступил с ноги на ногу. —Идите домой, — рявкнул он. —Отдохните немного. Вы это заслужили. Явитесь сюда на следующий день после Нового года. —Сколько еще мы должны выполнять ваши приказы? — спросила Тонкс. —Сэр?       Он моргнул. Затем его губы изогнулись в тонкой улыбке, а голубые глаза сверкнули. —Пока Люпин не окажется со своими друзьями в Азкабане.       Затем он повернулся и вышел из комнаты, оставив ее дрожать от холодной окончательности его слов. Мгновение ни один из авроров не двигался. Затем Кингсли прочистил горло. —… пошли, — проворчал он, мотнув головой в сторону двери. —Не знаю, как тебе, а мне нужно выпить.       Он потянулся, чтобы взять ее за локоть, но она увернулась от его хватки, взяв на себя инициативу, когда они вышли из Отдела Зверей. Они не разговаривали, пока поднимались по лестнице — лифты все еще не работали, — и она чувствовала его обеспокоенный взгляд на затылке, когда они шли по коридору к офису Аврора. Ей хотелось, чтобы он посмотрел куда-нибудь– куда угодно — еще.       Грюм встретил их у двери пустого кабинета, держа в руках сверток серой ткани. Его покрытое шрамами лицо исказила сердитая гримаса. —… слышал, что случилось, — прорычал он, когда они остановились перед ним. —Кроутеру нужна была замена до конца вашей смены, Доулиш и Адебайо были не слишком довольны.       Его волшебный глаз прошелся вверх и вниз по телу Тонкс, ища повреждения. —Кто–то осматривал твою шею? — потребовал он, указывая на синяки, окружавшие ее трахею. Она молча кивнула. —У WCU есть постоянный Целитель, — объяснил Кингсли рядом с ней. Муди коротко кивнул, теперь оба его глаза были устремлены на Тонкс. —Ты в порядке, девочка? — Просто отлично. Его губы сжались в тонкую, скептическую линию. — Вот, — проворчал он, поднимая сверток с серой тканью. —Я думал, ты захочешь это.       Это был джемпер Ремуса. В тот день она надела его на работу и оставила у себя за столом, прежде чем отправиться в патруль. Она уставилась на него на мгновение, затем снова посмотрела на Муди. —Я знаю, что это его, — проворчал он. —Я подарил его ему давным-давно, чтобы заменить другой джемпер, который он износил до дыр. Когда все это закончится, отведи его за покупками, хорошо? Этот человек безнадежен.       В настоящее время Тонкс не испытывала потребности в юморе. Она даже не улыбнулась, сбросив с себя грязную мантию и стянув футболку через голову. Засохшая кровь осыпалась на пол, и ее коллеги неловко откашлялись, но она не могла заставить себя заботиться о приличиях. Стоя там в одних джинсах и спортивном лифчике, она смотрела на темные пятна, которые стекали по ее бедрам. —Скоургифай, — пробормотала она, взмахнув палочкой в сторону крови. Пятна выцвели, но лишь немного. Этого должно было хватить. Она выхватила джемпер из рук Муди и натянула его через голову. Запах Ремуса окутал ее, и узел в животе ослабел, позволив дрожи пробежать по ее телу. Когда она снова подняла глаза, оба мужчины наблюдали за ней. Сочувствие в их глазах заставило ее захотеть закричать. —Акцио огневиски.       Ящик стола Кингсли распахнулся, и наполовину полная бутылка перелетела через комнату в его протянутую руку. Он откупорил пробку и протянул ей бутылку. Она схватила его и сделала большой глоток, морщась, когда напиток обжег ей горло. —Я полагаю, Кроутер занимается всеми документами? —Да, — пробормотал Кингсли. —Я поражен, что этот ублюдок может даже держать перо, он такой скользкий. —Что он сказал на этот раз? —Немного поболтал о Люпине. Сказал, что он помогал нам только во время войны, чтобы его защищали, кто бы ни победил.       Муди фыркнул. —Если бы этот чертов оборотень так заботился о своей шкуре, мне не пришлось бы тащить его в больницу Святого Мунго каждый раз, когда он магически истощает себя.       Тонкс изучала этикетку на бутылке с огненным виски. Комната кружилась вокруг нее, но она была почти уверена, что это было не потому, что она была пьяна. Узловатая рука Муди опустилась ей на плечо, и она сильно вздрогнула. Рука исчезла, и когда она подняла глаза, то увидела, что старик смотрит на нее с беспокойством в разных глазах. —Иди домой, девочка, — тихо сказал он. —Прими какое–нибудь зелье сна без сновидений. Я свяжусь с тобой завтра.       Она кивнула, отчаянно сопротивляясь желанию зарыться лицом в воротник джемпера Ремуса. Муди бросил на Кингсли многозначительный взгляд, и высокий аврор снова потянулся, чтобы схватить ее за локоть. И снова она отстранилась от него. —…все в порядке, — сказала она, качая головой. —Я могу аппарировать самостоятельно. —Тонкс, ты устала, и ты только что выпила около трех порций виски за один раз. —Я сказала, что со мной все в порядке!       Ее гнев явно шокировал обоих мужчин. Они уставились на нее, открыв рты. Но у нее не было ни сил, ни желания извиняться. Она сунула бутылку обратно в руку Кингсли, вытащила палочку и зажмурилась.       Она приземлилась в темном переулке рядом с Риджент–стрит. На мгновение она покачнулась на одной ноге и чуть не упала. Схватив мусорное ведро, она выпрямилась. Стены, казалось, сомкнулись вокруг нее, и она бросилась на свет. Холодный, свежий воздух ударил ей в лицо, и она глубоко вдохнула, медленно выдыхая. Звук автомобильных гудков и смех, запах чиппи поблизости и мерцание рождественских огней над головой были как успокаивающий бальзам на ее измученный разум.       Она стояла там, позволяя нормальности маггловского Лондона проникнуть в ее кости. В этом мире оборотни были чем–то вроде сказки, магия была невозможна, и люди все еще не оправились от ужасной войны. Впервые в жизни Тонкс пожалела, что она не маггл.       Кто–то прошел мимо ее плеча, и Тонкс поняла, что стояла на одном месте целую вечность. Встряхнувшись, она пошла. Дорога до площади Гриммо заняла почти час, но Тонкс была благодарна за бессмысленную задачу переставлять ноги. Ее глаза были прикованы к земле, ее тело совершало необходимые повороты без инструкций. Ее дом был слишком уединенным, ее мама и папа задавали слишком много вопросов, но Сириус неизменно напивался в канун Рождества. Она могла пойти туда и не дать никакого объяснения своему неожиданному появлению.       Она не осознавала, что прибыла, пока ее глаза не поднялись, чтобы встретиться с пустым взглядом мрачного медного эльфа, который служил молотком на двери. Долгое мгновение она просто смотрела на него. Ее ключ был где–то в зоне бедствия, где находилась ее квартира. Домашний эльф наконец открыл рот. —Хорошо, что ты не стучишь, — неприятно прохрипел он. —Мы не хотим, чтобы здесь были такие, как ты, никаких уродов–полукровок в Доме Бл… Она подняла медный прут и несколько раз ударила им домового эльфа по лицу. —Сириусу действительно нужно что–то с тобой сделать, — огрызнулась она. Домашний эльф высунул язык, но больше ничего не сказал. Прошла почти минута, и она уже собиралась постучать снова, когда изнутри послышались приглушенный голос и шаги. —…не имеет к этому никакого отношения, Поттер! Это ты решил снять штаны!       Дверь распахнулась, и Сириус, моргая, уставился на нее, одетый в ярко–красный рождественский джемпер с крошечными мигающими снитчами по всему телу. Из–за его спины донеслись хриплые возгласы и пьяный смех. —Тонки! — радостно прокричал он, покачиваясь на ногах. —Я думал, ты сегодня на дежурстве! Тонкс поморщилась. Он был не настолько пьян, чтобы забыть эту конкретную деталь. —… отделалась за хорошее поведение, — сумела прохрипеть она. —Можно мне войти? —Можно ли тебе войти?! — повторил он, смеясь. —Ты, чокнутый оборотень, иди сюда и выпей чего–нибудь!       Он повернулся и повел ее по узкому коридору в библиотеку, осторожно покачиваясь из стороны в сторону и время от времени протягивая руку, чтобы опереться о стену. В поле зрения появилась большая, богато украшенная резьбой деревянная дверь, через которую Тонкс могла слышать, как Гарри и Джеймс обсуждают законность финта Вронского. —…Крам не виноват, что Монахан не смог подъехать! Это чертовски опасная игра, папа, в этом весь смысл. Нельзя просто объявить вне закона то, что ты не… —Все, что я говорю, — властно перебил Джеймс, — это то, что это не должно быть разрешено в Хогвартсе! Ты слишком молод… —Гарри наконец–то может выпить с нами, — похвастался Сириус, поворачиваясь, чтобы улыбнуться Тонкс, когда они остановились за дверью. Ответная улыбка, которую он явно ожидал, не материализовалась, и он неловко покачнулся на ногах перед лицом ее молчания. Затем он потянулся к дверной ручке. —Пойдем, они будут рады тебя видеть. —Мне просто нужно переодеться, — пробормотала Тонкс, указывая наверх. —Я скоро спущусь. —Точно! — прокукарекал он, распахивая дверь и бросаясь обратно в драку. —Джеймс, они не могут отменить Финт Вронского в Хогвартсе, это лучшая тактика Гарри!       Довольная тем, что ее буйный кузен уже забыл о ее присутствии, Тонкс поднялась по лестнице. Ее ноги были похожи на свинцовые гири, которые она устало тащила вверх по деревянным ступенькам. Пройдя по устланному ковром коридору и поднявшись по второй, более узкой лестнице, она оказалась на третьем этаже. Повернув налево, она толкнула первую дверь справа, взмахнула волшебной палочкой и посмотрела, как вспыхнули свечи.       Спальня была точно такой же, какой она покинула ее в прошлый раз. Это было уютное маленькое помещение с эркером, выходящим в запущенный сад, за которым никто не ухаживал десятилетиями. Плакаты с Ведуньями покрывали почти каждый дюйм облупившихся зеленых обоев, а некоторые из ее старых школьных учебников по Хогвартсу лежали на прикроватном столике, собирая пыль. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как она выбрала эту комнату своим домом вдали от дома, местом, где она всегда останавливалась, когда навещала Сириуса. Пока она стояла там, все еще держась одной рукой за дверной косяк, по старому дому разнесся взрыв приглушенного смеха.       Оставив дверь открытой, она подошла к кровати и опустилась на яркое лоскутное одеяло, которое подарила ей бабушка–маггла, когда она была маленькой. Обрывки оранжевой, фиолетовой и зеленой ткани ужасно сталкивались под тонким слоем пыли, и Тонкс слабо улыбнулась. Грэмми Тонкс всегда нравился сомнительный выбор цвета волос ее единственной внучки.       Снаружи завыл порыв ветра, и свеча у ее кровати протестующе зашипела. Она натянула джемпер Ремуса на нос и глубоко вздохнула. Древесный дым, мыло и его пот. Комната поплыла у нее перед глазами, и она яростно заморгала, уперев руки в колени. Даже когда она боролась со слезами, ее взгляд неизбежно был прикован к темным пятнам на джинсах.       Пробормотав проклятие, Тонкс вскочила на ноги и стала возиться с пуговицей, затем с молнией. Она стянула узкие брюки с ног, затем поняла, что ее туфли все еще были на ней. Разорвав двойные узлы короткими ногтями, она, наконец, сняла кроссовки и швырнула их через всю комнату. Бросив джинсы вслед за ними, она поняла, что кровь пропитала верхнюю часть ее трусиков. Они тоже были быстро сняты, оставив ее дрожащей посреди комнаты в одном только джемпере Ремуса.       У нее кружилась голова от избытка кислорода. Она заставила себя дышать реже. Она огляделась в поисках чего-нибудь — чего угодно, — что могло бы успокоить ее, отвлечь от мыслей…       Ее взгляд упал на книги, лежащие рядом с кроватью. Одно из них было с ее урока защиты от ТРИТОНА — аннотированная версия древнеримского текста о проклятиях. Она подняла его и снова села на кровать, не обращая внимания на облако пыли, поднявшееся с простыней. Она не была в этой комнате с Рождества прошлого года, и это было заметно.       Книга открылась на знакомой странице. Тонкс фыркнула. Они с Пенни долго и усердно смеялись над проклятием —Зудящие яйца—, придуманным, чтобы унизить римских политиков перед Сенатом. Она пролистала еще несколько страниц, ухмыляясь заметкам, которые она и ее друзья написали на полях. Сложенный лист пергамента выпал из книги и полетел на пол. Тонкс наклонилась, подняла его и открыла. Она сразу узнала почерк.       Нимфадора Тонкс       ЗОТИ Т.Р.И.Т.О.Н Промежуточная практика       Отличная работа над Дементором. Жаль, что ваш Патронус–кролик, который точно не вселит страх в сердца закоренелых преступников. Не волнуйтесь, однако, это, вероятно, изменится, когда вы станете старше и более утомлены.       Вам не нужно, чтобы я рассказывал вам, как прошла ваша дуэль с Маклаггеном. Я бы поблагодарил вас за то, что вы поместили маленького придурка на неделю в Больничное крыло, но это было бы непрофессионально с моей стороны.       Ваша скрытность и отслеживание по–прежнему ужасны. Честно говоря, как тебе удается спотыкаться о столькие вещи с такими маленькими ногами, как у тебя? Иди медленнее, не торопись. Лучше потерять свою цель, чем быть пойманным. Муди буквально превратит тебя в хорька в следующем году, если ты не сможешь держаться прямо.       Перестань так сильно полагаться на свою метаморфозу. Есть способы не дать Метаморфомагу измениться, и вы не хотите быть легкой добычей, если кто–то это поймет. И ради Мерлина, в следующий раз, когда один из мальчиков попросит тебя увеличить грудь, сделай мне одолжение и ударь его по лицу, прежде чем я это сделаю? Некоторые вещи стоят того, чтобы быть арестованными. Пройдено с отличием       Профессор Р. Люпин       Тонкс не знала, смеяться ей или плакать. Она смотрела на подпись Ремуса, казалось, целую вечность. Она почти слышала его хриплый голос у своего уха. Ее дыхание пришло в норму, сердцебиение замедлилось. Она вернула книгу на чистое место на прикроватном столике, откуда она взялась, и благоговейно положила записку Ремуса на кровать. Затем она встала, стянула с него джемпер и лифчик и направилась в ванную.       Она включила душ, затем мельком взглянула на себя в зеркало. Она была слишком измучена, чтобы ее встревожил ее внешний вид. Ее кожа была испачкана грязью Лунного округа, волосы, на грани между розовым и коричневым, стояли дыбом. Ее глаза были широко раскрыты и покраснели, они смотрели в зеркало так, словно не узнавали ее. Выцветший узор синяков окружал ее шею. Целитель WCU позаботился о худшем, но некоторые вещи тело должно было делать самостоятельно.       Вздохнув, она вошла в душ. Горячая вода пропитала больные мышцы, и она застонала. Схватив высохший кусок мыла перед собой, она медленно намылила его под струей воды. Минуты проходили как в тумане, и Тонкс методично очищала каждый дюйм своего тела, удаляя с кожи любые следы Лунного округа. Ее глаза были прикованы к плиткам перед ней, изучая выцветший синий узор, пока он не выжег ее сетчатку.       Тонкс потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ей больно. Резко дернувшись, она посмотрела на свои руки. Кончики ее пальцев были красными и ободранными, один из них кровоточил из–за оторванного ногтя. Она скребла их так долго, что кусок мыла почти исчез. Даже когда она смотрела на кровь, стекающую по ее предплечью, Тонкс почувствовала, как вода начала остывать.       Она закрыла кран и, пошатываясь, вышла из ванны. Завернувшись в полотенце, которое таинственно пахло старым кофе, она вернулась в спальню и вытащила палочку из заднего кармана своих сброшенных джинсов. Быстрое заклинание исцелило ее кровоточащий ноготь, но боль осталась, призрачная и ноющая.       Часы на ее прикроватном столике показывали 1:30 утра. Голоса внизу, казалось, затихали. Она все еще была мокрой, но Тонкс все равно натянула джемпер Ремуса и забралась в постель. Свечи замерцали, и она поняла, что любое зелье для сна без сновидений, которое могло быть у Сириуса, находилось либо в его комнате, либо на кухне. Она попыталась встать, но ее тело не двигалось.       Она смотрела в потолок, казалось, целую вечность. По ней ползал паук, шныряя по трещинам и дырам в стареющей белой штукатурке. Она смотрела, как он медленно продвигается из одного угла комнаты в другой. Не было слышно ни звука, кроме печальных завываний ветра в саду снаружи. Усталость начала брать верх, и ее веки опустились. Может быть, когда она проснется, все снова обретет смысл…       Ее шаги эхом отдавались на пустой улице. Здания вокруг нее рушились, покрытые пятнами старости и запустения. Воздух был влажным, холод пробирал ее до костей и обещал остаться там. Тени расступились, и она увидела фигуру, стоящую перед ней. Девушка. Она стояла спиной к Тонкс, длинные каштановые волосы свободно падали ей на плечи. Тонкс сделала еще один шаг вперед.       Девушка обернулась. Темная кровь текла у нее изо рта, ужасно контрастируя с ее неестественно бледным лицом. Ее грудь была распахнута, окровавленная ткань разорвана и бесполезно хлопала вокруг дыры. И ее глаза…       Тонкс застонала и отшатнулась назад. Эти золотые глаза были устремлены на нее, широко раскрытые и невидящие. Девушка двинулась вперед, ее походка была нетвердой, но неумолимой. Тонкс споткнулась о собственные ноги и тяжело упала, отчаянно пытаясь отползти. Но девушка уже была на ней, окровавленные руки тянулись к ее шее… Тонкс проснулась со сдавленным криком. Призрак тела покоился у нее на груди; горячая жидкость стекала по ее рукам. Она извивалась, задыхаясь под невыносимым давлением. —Отвали, отстань!       Она перекатилась, прихватив с собой одеяло, и выпала из кровати. Пол поднялся ей навстречу, твердый и холодный, прижатый к ее спине, и на мгновение Тонкс не могла дышать. Затем воздух ворвался в ее легкие, и она свернулась в жалкий комочек, кашляя и ругаясь. —… в пизду это…       Она высвободилась из–под одеяла и, пошатываясь, поднялась на ноги. Подойдя к своему комоду, она порылась в поисках пары теплых носков. Найдя несколько, которые Молли связала для нее на прошлое Рождество, она надела их и выскользнула из комнаты, захватив по пути свою палочку.       Первый этаж был пуст. Дверь библиотеки была приоткрыта, и огонь в камине угасал, бросая теплый свет на беспорядочную, праздничную сцену. Елка в углу казалась еще больше, чем обычно, ее украшения были еще более замысловатыми. Несколько пустых бутылок и несколько стаканов на столе подсказали Тонкс, что завтра утром у Гарри может быть не только похмелье.       Она прошла дальше по коридору и просунула голову в кухню. Ее взгляд сразу же упал на знакомое кресло. Ноги сами привели ее к нему без всяких указаний, и она села, поджав ноги и обхватив их руками. Она уставилась на холодный черный камин перед собой. Две кружки все еще стояли на боковом столике. Вытянув шею, чтобы изучить их содержимое, она не смогла сдержать улыбки. Должно быть, Ремус прикончил ее выпивку, пока она спала прошлой ночью.       Верно. Спать.       Она медленно поднялась на ноги. Теперь, лишившись адреналина, ее тело протестовало против жестокого обращения. Потирая больную мышцу на плече, Тонкс подошла к шкафу у раковины и открыла его. У нее упало сердце. Много Антипохмельного и несколько бутылок просроченного Перца, но никаких снадобий для сна без сновидений. Ее взгляд скользнул дальше, пока она не уставилась на верхнюю полку. Бутылка Лагавулина была все еще наполовину полна. Она никогда не поймет, почему Сириус и другие предпочитали огневиски маггловским вещам.       Несколько минут спустя она снова сидела в кресле с очень крепким горячим пуншем в руке. Бутылка скотча стояла на столе рядом с ней, готовая сделать напиток еще крепче. Взмах ее волшебной палочки заставил камин вспыхнуть, и она уставилась в него, наблюдая, как пламя ласкает древние кирпичи. Образ рыжеволосого, золотоглазого молодого человека непрошено возник перед ее мысленным взором, и она ахнула. Глаза потускнели, и она не могла сказать, думала ли она о мальчике из Лунного округа или о Роне Уизли.       Она выпила свой напиток так быстро, что у нее обожгло небо. Не обращая внимания на боль, она схватила бутылку, стоявшую рядом с ней, и наполнила свою кружку. Алкоголь уже согревал ее желудок. Это был далеко не лучший способ справиться с ситуацией. Но сейчас ей действительно было все равно.

***

—… Дора?       Хриплый голос звучал в уголках ее сознания. Она отвернулась. Она просто хотела спать. —… что ты здесь делаешь, любимая? Почему?..       Голос затих. На заднем плане что–то потрескивало. Огонь. Тонкс почувствовала тепло на своем лице. Мозолистые пальцы коснулись ее шеи.       Ее реакция была мгновенной и непроизвольной. Она резко проснулась, схватив запястье у шеи одной рукой, а другой набросившись на него. Ее кулак отскочил с болезненным толчком, и она приготовилась к еще одному удару. — Ах, Дора! Сильная рука перехватила ее второй удар, и она забилась, пытаясь освободиться. —Это я, любимая!       Она замерла, глаза наконец–то соединились с ее мозгом. Ремус стоял перед ней на коленях, янтарный взгляд разрывался между горем и радостью. Она уставилась на него, разинув рот. —… Р — Ремус? —Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы…       Она наклонилась вперед и обняла его, уткнувшись лицом ему в шею. Он все еще был одет в капюшон Кингсли, и от него пахло даже больше, чем обычно, — древесный дым и пот заглушали любой сохраняющийся запах мыла. Тонкс было все равно. Она глубоко, прерывисто вздохнула, прижимаясь к его теплой коже, и запустила левую руку ему в волосы. —Эй, эй… — успокаивающе пробормотал он, обнимая ее за талию. —Я здесь, я прямо здесь.       Когда стало ясно, что она не намерена отпускать его, Ремус подхватил ее под колени и приподнял, усаживая обратно в кресло с ней на коленях. Он запечатлел долгий поцелуй на ее макушке. —Счастливого Рождества, любовь моя, — прошептал он. —Ты прикончила эту бутылку сама?       Она не ответила. Вместо этого она вдавила два пальца в кожу под его челюстью. Ее тело завибрировало от его низкого смешка. —Ты щупаешь мой пульс? —Ммм. —И каковы ваши выводы, доктор Тонкс? —… ты жив. Я планирую… чтобы держать тебя в таком состоянии. Он снова прижался губами к ее голове, и ее волосы зашевелились, когда он сделал долгий, дрожащий вдох. — Что случилось? Вопрос, заданный шепотом, был именно тем, чего Тонкс так боялась. Она напряглась. Она была слишком пьяна для этого разговора. —Почему у тебя синяк на шее?       Его пальцы легли ей под подбородок, мягко притягивая ее глаза к своим. Но она отстранилась. Она не могла выдержать его обеспокоенный взгляд, ни сегодня, ни сейчас. Мир слишком сильно кружился, и ее желудок взбунтовался. —… Дора?       В его голосе звучала смесь замешательства, беспокойства и обиды. Именно эта последняя эмоция — та, которую он так редко проявлял, — вырвала слова из ее уст. —…Я была в Лунном округе, — сумела прошептать она сквозь нарастающую тошноту. Его тело напряглось под ней. —Что?— прошипел он. — Зачем?! —Кроутер думает, что ты… прячешься там.       Его пульс ускорился под кончиками ее пальцев, и она невольно всхлипнула. Все, чего она хотела, — это заснуть в его объятиях, но ей казалось, что он вот–вот взорвется. Она зажмурилась, когда комната закружилась. —… Я люблю тебя, мы можем просто… поспать?       Он молчал так долго, что Тонкс начала клевать носом у него на плече. Наконец, она почувствовала мягкие губы и грубую щетину на лбу. —Конечно, мы можем, — пробормотал он дрожащим голосом в ее кожу. Ее волосы снова зашевелились, когда он сделал глубокий вдох. —У тебя здесь есть комната? — тихо спросил он. —Ты не будешь рада, если проведешь всю ночь в этом кресле. — Наверху, — пробормотала Тонкс. Ее голова теперь была прижата к его челюсти, ее нос прижимался к его все еще учащенному пульсу. Его руки крепче обняли ее, а затем он начал двигаться, легко поднимаясь на ноги. Когда он отошел от огня, Тонкс почувствовала холодный сквозняк на своей заднице, и она смутно вспомнила, что была голой под его джемпером.       Движение его тела было странно успокаивающим, когда он обошел кухонный стол, вошел в дверь и поднялся по лестнице. Его грудь была твердой и теплой, и Тонкс даже не поняла, что задремала, пока он осторожно не уложил ее на кровать. Нежные мозолистые пальцы стянули с нее носки. — Это одеяло как раз в твоём духе, — съязвил он, поднимая его с пола и накрывая ее. Затем послышался шелест пергамента, и он едва сумел подавить лающий смех. Она приоткрыла один глаз. Он сидел на корточках у кровати, глядя на свой собственный почерк, написанный почти семь лет назад. Ее губы растянулись в измученной улыбке. —…Я нашла это в одной из своих книг, — пробормотала она, неопределенно указывая в сторону прикроватного столика. —И к вашему сведению, мистер Тонкс… ммм… Люпин… мой Патронус все еще кролик, и мне это нравится. Его ухмылка прогоняла тени в ее голове. —Мистер Тонкс, а? Уже думаешь сделать из меня честного человека? Она хихикнула и потянулась к нему. —… идите сюда, мистер Тонкс. Он колебался. —Дора, я… —Пожалуйста? Он долго смотрел на нее. Она видела, как он сдается. —Ты не хочешь, чтобы я был с тобой в постели, — сказал он, качая головой. —На мне этот отвратительный джемпер, я тебя всю испачкаю. —Тогда сними его. Он моргнул, резко втянул воздух, как будто хотел что–то сказать, но не сказал. Она слабо потянула за воротник темно–бордового капюшона. —… сними это, любимый, — тихо повторила она, и его защита, наконец, пала. У него перехватило горло, и он выронил пергамент, наклонился вперед и крепко прижался губами к ее губам. Она, как могла, ответила на поцелуй. Ей действительно не следовало допивать эту бутылку, ее лицо онемело.       Через несколько мгновений Ремус отстранился и поднялся на ноги. Она наблюдала за ним из–под полуприкрытых век, когда он стягивал джемпер через голову. Медленная пьяная улыбка расплылась по ее лицу. Может быть, это говорил алкоголь, но на этот раз она едва заметила двух змей, извивающихся у него на груди. Все, что она могла видеть, были мышцы, которые только что подняли ее на два лестничных пролета, как будто она ничего не весила.       Полуобнаженный оборотень избегал ее взгляда, поэтому не заметил, как она уставилась на него, как на кусок мяса. Он повернулся и бросил грязный джемпер на растущую кучу выброшенной одежды в углу. Затем он замер.       Желудок Тонкс сжался, когда она поняла, что он видел. Она попыталась выпрямиться, но безуспешно. —… Ремус, подожди…       Но он уже склонился над ее джинсами. Он поднял их дрожащими руками, затем поднес к носу. На мгновение мир замер. Затем он повернулся к ней, его глаза вспыхнули дикой яростью. —Я могу всё… объяснить… — она запнулась, качая головой в тщетной попытке прийти в себя. Это только усилило ее тошноту. —Это кровь оборотня, — прошипел он. Слова эхом разнеслись по маленькой комнате, и Тонкс почувствовала, как к горлу подступает желчь. Ремус протянул ей джинсы. —Это оборотень.. —Я знаю, что это такое!— закричала она. Его глаза расширились, и ее желудок, наконец, взбунтовался.       Ее тошнило по всему полу. Ремус громко выругался, и она услышала его торопливые шаги в ванную. Он вернулся с мусорным ведром как раз перед тем, как ее накрыла вторая волна тошноты. Она была слишком измучена, чтобы отпрянуть, когда его нежные руки убрали ее длинные каштановые волосы в сторону, когда ее снова вырвало. В последовавшем за этим затишье она услышала, как он резко втянул воздух. —Дора, ты должна рассказать мне, что случилось. С тобой все в порядке? Тебя ведь не лихорадит, правда? Одна из его больших рук накрыла ее лоб, и она прильнула к теплу, страдальчески вздрагивая. Без предупреждения ее снова вырвало. —Блять…– пробормотал он. Когда она закончила плевать в мусорное ведро, он осторожно повернул ее лицо к себе и заглянул ей в глаза. —Как давно эта кровь попала на тебя? — спросил он. Она моргнула. —… несколько часов… Он заметно сдулся. —О, слава Богу, — выдохнул он, отстраняясь от нее и проводя обеими руками по лицу. —Спасибо, блядь, Мерлину…       Она оцепенело уставилась на него, когда он склонился перед ней на колянях. Особенно отвратительно выглядевшая полоса рубцовой ткани опоясывала его правый бицепс, привлекая ее пристальный взгляд и удерживая его. —Пожалуйста, не ходи больше в Лунный округ, — умолял он ее приглушенным голосом. —Просто… не надо. —… пришлось, — монотонно произнесла она. —Приказ Кроутера. —С каких это пор он говорит аврорам, что делать?! — воскликнул он, садясь обратно. —Боже, я собираюсь разорвать его гребаное горло! Тонкс сильно вздрогнула, и он сжал кулаки, заставляя себя дышать ровно. —…прости, — пробормотал он, затем указал на синяки, покрывающие ее шею. —Я предполагаю, … это как–то связано с этим? Она не ответила. Теперь ее невидящие глаза были устремлены в пол. Повсюду все еще была рвота. Ремус устало вздохнул. —Где твоя палочка? Ей пришлось надолго задуматься. —… внизу. —Хорошо. Я сейчас вернусь, просто… оставайся здесь.       Он ушел. Тонкс продолжала смотреть на половицы, единственным звуком было тихое потрескивание свечей. Она все еще чувствовала кровь на своих руках. Она опустила ведро с рвотой на пол и подняла пальцы, внимательно изучая их в тусклом свете.       Она не помнила, как встала или вошла в ванную, но каким–то образом оказалась здесь, перед зеркалом. У нее были длинные волосы мышиного каштанового цвета, глаза такие же темные, как у тети Беллы на фотографии, которую мама спрятала в ящике для носков. Тонкс наклонилась и включила душ. —… Дора? Из спальни донесся голос Ремуса, но Тонкс едва расслышала его. Она стянула его джемпер через голову и позволила ему упасть на пол. —Что ты… черт, извини, я буду…       Она подняла одну ногу, чтобы забраться в ванну, и тут же потеряла равновесие. Сильные руки подхватили ее. — Сейчас действительно лучшее время для душа? — требовательно спросил Ремус напряженным голосом. Его обнаженная кожа была теплой на ее спине, и она прижалась к нему, положив голову ему на плечо. —… нужно смыть кровь… — пробормотала она. Слова почти затерялись в шуме бегущей воды. —На тебе нет крови, Дора, — твердо сказал он. —Ты чиста и очень… ты можешь снова надеть свой джемпер? Пожалуйста?       Она издала тихий протестующий звук, когда он наклонился и поднял предмет одежды, о котором шла речь. Высвободившись из его руки на своей талии, она схватилась за вешалку для полотенец для равновесия и неуклюже забралась в ванну. Горячая вода мгновенно пробила ее, мир накренился, и у нее чуть не подкосились колени. И снова Ремус поймал ее. —Черт возьми, женщина! Ты пытаешься убить меня?       Она моргнула, глядя на него сквозь струящуюся по лицу воду. Он наклонился к ванне, его верхняя часть тела была такой же мокрой, как и у нее. Его песочные волосы прилипли к голове, а глаза были прикованы к ней. —Я убила ее, Ремус.       Мужчина вздрогнул. Было ли это из–за самой фразы или из–за удивительно связной манеры, в которой она это сказала, Тонкс не знала. —Ей было шестнадцать, и я убила ее. Он ничего не сказал. Он не сводил с нее глаз. Она сделала долгий, прерывистый вдох. —… почему они… почему они были…?       Она так и не закончила вопрос. Ее тело поддалось охватившей его дрожи, и он подхватил ее, поднял из душа и отнес обратно на кровать. Она едва осознавала, что он вытирает ее насухо полотенцем, откидывает одеяло и укутывает ее в него. Последнее, что она почувствовала перед сном, были его губы на ее лбу и его большой палец, ласкающий ее висок.