Дар василиска

      Том ногу все же вывихнул, а ещё умудрился расщепиться при аппарации. Не слишком сильно, но Люциусу все равно пришлось заливать настойкой бадьяна его располосованный левый бок и ногу ниже колена. Когда закончил, махнул палочкой, вправляя вывих — Том охнул от боли и впился пальцами в оказавшееся под руками плечо, — сунул в руки Кроветворное и только после этого выпрямился. Том попытался подняться тоже, но Люциус не дал. Цокнул языком, надавил на плечо, взглядом велел не дергаться.       Не то чтобы сильно хотелось.       — Ты в норме? — поинтересовался Люциус.       Том мотнул головой, не видя смысла врать ему. Настойка бадьяна затянула раны, но боль ещё не прошла, пещера с инферналами так и стояла перед глазами, а Адское пламя будто до сих пор обжигало кожу. Проще признать очевидное — он ни хрена не в норме, а о снах без кошмаров придется забыть на ближайшие пару недель. В лучшем случае. Как и о сне вовсе, впрочем.       Люциус позвал домовика — Типпи неохотно, но всё же явился, первым делом подмел ушами пол и только потом послушно выслушал приказы “господина хозяина, сэра”. Ужин, вино, Умиротворяющий бальзам на двоих. Прямо сюда, к дивану, на слишком низкий для чинных ужинов столик — видимо, сегодня Малфою было совсем не до церемоний. Он скинул свою мантию, местами подпаленную и пахнувшую гарью, уселся рядом. Забросил обе ноги Тома, уже без сапог, себе на колени, устроил ладонь на здоровой лодыжке и прикрыл глаза, откинувшись на спинку дивана.       Наверное, вся эта его возня со стороны могла бы показаться милой и даже романтичной… Да вот только в том, что Люциус испытывает похожие чувства, сомнений не было. От него буквально веяло злостью, страхом, нервозностью, хотя вида он старался не подавать. Том втайне тешил себя надеждой, что из них двоих Люциус попросту пытается быть сдержанным и взрослым, в то время как он сам от этого состояния более чем далек.       Малфой был прав, когда утверждал, что Том в критических ситуациях умеет мыслить здраво и соображает быстрее, чем обычно. Однако сейчас ситуация была не просто критической — она приняла размах самой настоящей катастрофы.       Том Риддл — хотя, скорее Тёмный Лорд, если уж и дальше продолжать отделять свою личность от того монстра, что вышел из него позднее — добровольно сунулся в самое ненавистное и страшное место из всех, что знал. Быть может, второе после разрушенного из-за магловской войны Лондона. Но сделал это добровольно. Теперь уже можно считать, что дважды. Добровольно же засунул свой хоркрукс в чашу с мерзким зельем — в том, что он там был, сомнений не возникало. А потом его нашёл кто-то другой и заменил на дурацкую подделку.       Неведомый враг, которому известно о хоркруксах, по-настоящему пугал.       “История вещей” бесполезна — за столько лет магия пещеры попросту уничтожила все следы чужого колдовства, сам Том полностью исчерпал возможности своей памяти и попросту не знал, куда двигаться дальше…       — Уже решили, кого приведете ко мне для снятия Метки? — желая разрушить неприятную тишину, да и просто занять мозг чем-то кроме событий в пещере, поинтересовался Том.       Люциус открыл глаза, глянул на него странно и всё же не удержался:       — Тебя правда сейчас это волнует?       Ехидство в его голосе было усталым, но всё же было — значит, Том прав и Люциус действительно пытается сохранить разум в рабочем состоянии. Похвально, впору всерьез восхититься.       — Вы знаете, что нет, — не стал скрывать Том. — Но лучше мы будем говорить об этом, чем…       — О другом тоже придётся.       — Я знаю. — Том сполз чуть ниже, принимая полулежачее положение, сунул под поясницу одну из подушек и дернул ногой, стараясь улечься удобнее. Рука на лодыжке чуть сжалась. — Так кого?       — Нотт, Паркинсон, Уркхарт, Флинт, Бэддок, — перечислил Люциус. — Почтенные отцы своих семейств и почти порядочные люди, если забыть о… прошлом. Думал о Крэббе, но Филипп всегда был несколько фанатичен, так что пришлось отказаться от его кандидатуры. На всякий случай.       Том кивнул, соглашаясь. В порядочность везунчиков он не слишком верил, но фанатиков не любил искренне и до глубины души. Один такой фанатик, как будто бы добра, света и всеобщего блага, был ему хорошо известен, и искренности в его речах справедливого дедули никогда не было.       — Они придут сюда?       — Упаси Мерлин! — покачал головой Люциус. — Об этом доме знает только Нарцисса, Драко, я и ты. Пусть так и останется. Я собирался предложить мэнор. Вопросов, откуда в моём доме взялся погостить невыразимец, не возникнет.       — Всё же решили выдать меня за невыразимца? — хмыкнул Том. Представил себя в серой форменной мантии, в маске, надежно прячущей лицо… и признал, что идея критику вполне выдерживает. Пусть Отдел Тайн, если до него дойдут слухи, сам разбирается с собой.       — Решил. Или ты подумываешь рискнуть и познакомиться с соратничками лицом к лицу, так сказать?       “С соратничками? О, Люциус, твоя корректность не знает границ. Рабы, вот кто они. И ты им был до недавнего времени”.       — Обойдусь, — фыркнул Том вслух.       Ужин вскоре появился на столе — Типпи, очевидно, решил что на сегодня явлений пред очами господина хозяина и его ужасного (пусть и признанного добрым) гостя, с него достаточно. Тому было всё равно, Люциусу видимо, тоже, по крайней мере сегодня. Они молчали, ели, пили вино, пожалуй, излишне терпкое и кисловатое — Том такого не любил, как всякий маг разума больше предпочитая сладкое. Но отказываться не стал: сегодня, после всего случившегося, сошел бы и аберфортов огневиски. Мерлин, да он был бы идеален!       Но виски не было — было только вино, зелья… и Люциус, всё же потянувшийся в карман своей мантии. За медальоном, на который Том уставился с нескрываемой ненавистью.       — Уверен, что это не хоркрукс? — Люциус уточнил это скорее для вида, чем из недоверия.       Том кивнул. Медальон не то что хоркруксом, он и вещью Салазара Слизерина не был. Так, безделушка, коих на ярмарках продают на вес. Но ладонь протянул, прося отдать — хотелось рассмотреть безделку поближе, почувствовать хоть что-нибудь…       Увы, не чувствовалось вообще ничего. Ни следов чужой магии, ни собственной. На пробу Том все же набросил “Историю вещей” — вышло слабенько, дурной выброс и последующее Адское пламя отняли немало сил. Но даже слабого заклинания хватило, чтобы понять — следов никаких нет и он, в своём предположении, что пещера попросту уничтожила любые улики, был прав.       Вот только правым сейчас быть как-то не очень хотелось.       Том на мгновение прикрыл глаза, задышал на счет, силясь унять вновь вспыхнувшую злость. Чужая ладонь вновь сжала лодыжку, что привело в чувство ещё вернее. Поднес медальон к глазам, присмотрелся и вдруг приметил тонкую, едва ли толщиной в человеческий волос, щель, поддел её ногтем. Медальон издал легкий щелчок и открылся, являя глазам скомканную бумажку, которую Том, не скрывая вновь задрожавших пальцев, достал и жадно выхватил неаккуратные, чуть расплывшиеся строчки:       “Я знаю, что умру задолго до того, как ты про­читаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я рас­крыл твою тайну. Я похитил настоящий хоркрукс и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смерт­ного.”(1)       Внизу красовалась подпись: “Р.А.Б”       Люциус глянул на него вопросительно и Том молча передал ему записку. Говорить, и уж тем более зачитывать это вслух, не хотелось.       С этим справился Малфой — прочитав про себя текст несколько раз, судя по ушедшему у него на это времени, он проговорил его вслух. От комментария тоже не удержался:       — Это кто-то из своих. Из Пожирателей, я уверен, — и добавил, неприятно скривившись: — Мы в феерической жопе.       Том был с ним согласен как никогда.

* * *

      Люциус лежал рядом и пялился в потолок, Том, в принципе, был занят тем же самым. Сон не шёл несмотря на принятое Умиротворяющее и выпитое вино, нога и бок ныли, а дурацкая — и пугающая до дрожи — записка валялась на столе, освещенная тусклым диском луны.       — Почерк кажется мне знакомым, — задумчиво протянул Малфой. Очевидно, он напрочь забил себе мозги таинственным незнакомцем и ни в какую не желал занять их чем-то ещё. — И инициалы вроде бы тоже встречались.       Том, едва-едва упавший в беспокойную, смутную дрему, тут же открыл глаза и повернулся к нему.       — Конкретнее, Люциус, — поторопил он. На затянутое пижамной курткой плечо легла чужая рука, сжала несильно, да так там и осталась, принявшись бездумно поглаживать. Том дёрнулся, сбрасывая с себя цепкие пальцы — не до ласк сейчас.       Люциус вздохнул, но настаивать не стал. Зажег Люмос, призвал записку, уставился на неё снова. Будто выжигал расплывающиейся строчки на своей сетчатке, чтобы точно не забыть.       — Знания о хоркруксе, безмерный пафос, самоубийственные сопли… Среди Пожирателей сентиментальных сопляков считай не водилось. Рудольфус Лестрейндж был малость малахольным, но скорее бросился бы в ноги к Тёмному Лорду от восхищения, прознай он о хоркруксе. Рабастан, впрочем, тоже. Двинутый Барти Крауч писал тебе любовные стишата...       Люциус передернул плечами, красноречиво демонстрируя, что те стишата были далеки от поэтической ценности.       — Нет, забудь, воспоминания об инферналах приятнее, — Том рассмеялся. — Августус Руквуд мог знать о хоркруксах, но буква “Б”... Тоже нет, скорее он бы явился в Ставку, шарахнул в медальон какой гадостью невыразимцев прямо на глазах Лорда и принялся бы ему выговаривать за дурость.       — И Тёмный Лорд простил бы ему это? — с интересом покосился на Малфоя Том.       Он знал Августа по школе — тот учился на одном курсе с Тони и был высокомерным засранцем. И тем ещё заучкой, которому самое место на Равенкло, но из-за на редкость паскудного характера оказался на Слизерине. Его мало кто любил, Том в том числе, и от того следующим словам Люциуса изрядно удивлся:       — Ближнему кругу прощалось больше, чем прочим, — пожал тот плечами. Будто это что-то объясняло. — Впрочем, мы не о том…       Люциус снова повертел записку перед глазами и вдруг вскинулся.       — Регулус Блэк! Мелкий братец Сириуса Блэка!       — Блэк? — неверяще уточнил Том, приподнимаясь на локте. И добавил, мигом забывая о том, что к Люциусу он обращается исключительно на “вы”: — Ты это серьезно?       Малфой уверенно закивал.       — Малахольная тряпка почище Барти, таскался за Тёмным лордом с таким усердием, что все думали, будто ты с ним спишь. Не помню его второе имя, уточню у Нарциссы, но… Том, зуб даю, его письмишко. Только Блэку хватило бы мозгов додуматься до хоркрукса и разразиться этой… — он брезгливо отбросил записку обратно на стол, — херней. Пропал за пару лет до исчезновения Тёмного Лорда. Не иначе как накормил собой инферналов.       Великолепная новость, ничего не скажешь. Том откинулся обратно на подушки и нервно растер лицо ладонями. Новость была на диво гадкой — Блэк, пусть даже малолетний и мёртвый врагом был ещё тем. Хотя бы потому, что в родне у него ходила примерно половина магической Британии, а значит о хоркруксе мог знать кто угодно. Включая Дамблдора, раз уж в союзники старикану достался старший братец незнакомого Тому Регулуса.       — Да твою ж Салазарову мать, — пробормотал он. Люциус, судя по ощущениям — Том так и не отнял рук от лица, — согласно кивнул.       Мысли путались, метались в голове, точно стая птиц, к кончикам пальцев вновь подступала сила, жаждущая выхода (и выброса), а Том всё сильнее утверждался в пришедшей раньше идеи, что ситуация принимает размах катастрофы.       Нужно было что-то делать. Что-то кроме побега из страны хоть в Америку, хоть в Мьянму. Потому что нет никаких сомнений — его найдут и там. Растяпа Скамандер нашел Гриндевальда в Нью-Йорке, а потом ещё раз в Париже, а у Тома нет и половины того жизненного опыта, что имелся у дамблдорова любовничка. И Бузинной палочки у него тоже нет.       У него нет Тони Долохова, дома в Лютном и книг на русском.       Ему всего шестнадцать; у него провал в памяти размером в пятьдесят лет, Дамблдор и пол-Британии во врагах, чудо-мальчик Гарри Поттер с чугунным лбом, отражающим Авады, и единственный союзник в лице скользкого гада Малфоя. Да и тот скорее вынужденный, чем…       Стекла в доме опасно зазвенели.       “Выдыхай, Томми, выдыхай”.       Его сдернули с постели, буквально втащили в объятья; чужие пальцы запутались в волосах на затылке, дернули не сильно. Страшно, нервно, не до ласк, но Том не стал сопротивляться. Уронил голову на плечо Люциуса, сцепил руки на его талии.       — Дыши, Том, дыши, — послышался негромкий голос. Без дурацких успокаивающих ноток, просто уверенный, спокойный. — Дыши.       И Том дышал. Слушал голос Люциуса, унимал собственную дрожь, очищал сознание, лишая его вязкой мути паники. У него нет на неё времени; как нет и ни единого шанса, что всё разрешится само собой, а значит ему нужно включать мозги и думать, думать, думать…       Магия больше не рвалась с пальцев, а дышать и впрямь стало легче.       — Нам нужно найти Сириуса Блэка, — пробормотал он в чужое плечо и только после этого заставил себя поднять голову.       Люциус его услышал и смотрел теперь чуть недоуменно, будто не ждал этих слов. Каких либо слов вообще.       — Думаешь, он что-то знает?       — Нет, — признался Том. — Но других зацепок у нас нет. Начнем с имеющихся.       — Вряд ли сбежавшего из самого Азкабана преступника можно считать “имеющейся зацепкой”, — хмыкнул Люциус, первым отстраняясь от него.       Потянулся за пачкой сигарет, достал сразу две и, прикурив одну, протянул её Тому. Сизый дым в лунном свете казался магической дымкой, а красноватый уголек на кончике — неправильным, слабым Люмосом.       — Других нет, — повторил Том, пожимая плечами и усаживаясь прямо на пол — стул он оставил Люциусу.       Тот сел и тут же снова запустил пальцы в его волосы. Принялся перебирать непослушные кудри, массировать затылок, буквально вынуждая откинуться назад, устроить голову на его коленях.       Наверное, со стороны это было даже мило.       — Давно с тобой такое? — поинтересовался Люциус. Уточнять, о чем он, не требовалось.       Отвечать, наверное, тоже, но — захотелось. Просто так, чтобы не сидеть в дурацкой тишине и не слушать своё ещё не восстановившееся до конца дыхание.       — С десяти. А потом — с четырнадцати, — Том чуть повернул голову, глянул на него снизу вверх. — Давно знаете, что такое панические атаки и как их унимать?       — С позапрошлого года. Моего сына отправили на отработку в Запретный лес. Ночью. Там он увидел… что-то. Или кого-то, пьющего кровь единорога. Ходят слухи, — Люциус вдруг странно покосился на него, на губах промелькнула и тут же исчезла непонятная усмешка, — что это был лорд Волдеморт. Драко перестал спать и боялся собственной тени целый год.       Том мотнул головой — пальцы из волос исчезли, и он смог повернуться к нему сильнее.       — Но твоему сыну было одиннадцать, — прикинул он, и не смог сдержать изумления. — И Дамблдор позволил отправить ребенка в Запретный лес?       — Четверых детей, если точнее — мистер Гарри Поттер, кстати, тоже был в числе почетных воевателей тварей Запретного леса. Как понимаешь, к директору Дамблдору у меня тоже есть счетец.       О, Том понимал. Как и то, что к дражайшему директору у половины магического мира найдутся такие вот счета. Непредъявленные только потому, что не подвернулся случай. Тому подвернулся лишь однажды — записывать на себя деяния в ипостаси Тёмного Лорда он не торопился, — и он его взыскал. Не слишком удачно, не до конца и, как выяснилось, не так чтобы выгодно, но взыскал.       Отвечать он не стал, снова откинулся на чужие колени и прикрыл глаза. Нужно было думать, думать, думать...       — Люциус, — позвал он, когда сигарета догорела и даже чуть обожгла пальцы, — я хочу наведаться в Гринготтс. А ещё — вытащить из Азкабана Тони Долохова.       Люциус молча дёрнул его за волосы.       Люциус ответил “Да”.       Три цели, пришедшие на место страху и панике, были определенно лучше гулкой пустоты.