Единственная реальность

Изначальная реальность, попытка 1 Нечистая Юдоль, Земли клана Цинхэ Не На удивление, он очень хорошо помнил, как родился. И лицо женщины, что осторожно и с каким-то благоговением держала его на руках, он тоже помнил. Ее мягкую улыбку. И каштановые волосы, намного светлее, чем те, что были у его старшего брата. И слова отца: «Этот малыш вырастет достойным продолжателем рода заклинателей Цинхэ Не» тоже помнил. И короткое младенчество плотно впечаталось в его память. Его детство было вполне обычным для всех отпрысков клана Не. Он был милым ребёнком. Его любили за пухлое личико и весёлый нрав. Единственными его недостатками родители считали только непоседливость и любовь к пряткам. Он носился по огромным каменным плитам крепости в Цинхэ, и его несколько писклявый, но заливистый смех отражался от высоких, намного выше его роста, стен, а прятался так, что его искали всем караулом крепости, включая Главу клана и матушку. Старший брат, Минцзюэ, находил его запросто, словно знал заранее, куда понесет малыша. Поэтому, когда он все же отлавливал младшего отпрыска клана Не и, перевернув вверх ногами и время от времени подкидывая, относил матушке, это воспринималось мальчиком как часть увлекательной игры: со старшим братом всегда было весело. Каждый раз, вручая матушке хихикающего Хуайсана, Минцзюэ говорил, что от его визга закладывает уши, и даже крутил пальцем в каждом ухе попеременно. Горный воздух даже внутри строений был прохладным, все живущие в Нечистой Юдоли либо быстро привыкали к вечной прохладе, либо кутались в теплые одежды. Хуайсан не был особенно болезненным ребенком, он вообще никак не выделялся. Теплые одежды он не любил: часто их обилие приносило ему неприятности. Он запутывался в складках и падал. Редко на спину, чаще всего на живот, иногда обдирая нос о плиты. Но, тем не менее, над ним никто не смеялся, равно как и поднимать не спешил. Хуайсан сам вставал на ноги, отряхивая свое детское ханьфу цвета серых сумерек, и нёсся дальше. А ободранная выдающаяся часть тела заживала сама собой. *** Не сказать, чтобы он родился под несчастливой звездой: его рождение не сопровождалось никакими особенными знамениями, да и час рождения был умеренно благоприятным. В гороскопе младшего сына Главы клана Не про смерть матери не упоминалось, словно это событие никак не влияло на его судьбу. Когда его матушка умерла, воспитанием Хуайсана занялся старший брат. И хотя они с Минцзюэ были от разных матерей, ни отец, ни брат не делали из этого большой проблемы. Их обоих любили и баловали одинаково. Став постарше, младший Не заинтересовался астрономией. Но не придавал этому увлечению большого значения, считая его только приятным времяпрепровождением, своего рода формой медитации, поскольку мог зависать над разглядыванием древних астрономических таблиц часами. Однако основную часть своего времени он предпочитал отдавать тренировкам с саблей под руководством старшего брата или отца. Так было испокон веков заведено в Цинхэ Не. *** Вызов в орден Цишань Вэнь стал для Главы клана Не полной неожиданностью: его присутствия затребовал Великий заклинатель, Глава клана Вэнь. До них смутно доходили слухи, что у Вэнь Жоханя появилось какое-то необычное оружие, но и только. Серьезной опасности эти новости не несли, так что о них скоро позабыли. Хуайсан проводил отца и брата в дорогу. Через два дня оба вернулись в некотором недоумении, отец выглядел несколько раздосадованным. Видя его состояние, младший Не счёл благоразумным поинтересоваться у брата о причине. Минцзюэ ответил: — Оказалось, что Глава ордена Вэнь, Великий заклинатель, захотел осмотреть саблю отца и сравнить со своей. – Младший Не кивнул во внимании, и Минцзюэ продолжил, пожав плечами: – Ничего такого. Он просто взял ее в руки и провел по лезвию, постучал пальцами. — И только? – удивился Хуайсан. Старший пожал плечами и отправился на тренировочное поле. Заносчивость Вэнь Жоханя была всем известна, как и то, что он предпочитал всегда иметь всё самое лучшее, практически соревнуясь с кланом Ланьлин Цзинь, это не было в диковинку. Поэтому на какое-то время оба брата о разговоре забыли. *** Приятное разнообразие тренировкам и астрономии Хуайсан находил в ночных охотах. Отец начал приучать сыновей к жизни заклинателей и брать их на ночные охоты довольно рано, поучая их тому, что практике следовало отдавать предпочтение над теорией, поэтому, когда после поездки в Буетянь, Безночный Город, резиденцию клана Вэнь, они собрались все вместе на очередную, Хуайсан не подозревал ничего необычного. Каждая охота воспринималась юным Вторым молодым господином Не как увлекательное приключение. В этот раз они ушли далеко в горы, на север, и успели уничтожить пару десятков темных тварей, но под конец ночной охоты удача им изменила: они наткнулись на монстра. Это был огромный искаженный пияо. С телом черного дракона, вздутым темно-синим животом, монстр напрыгнул прямо на них, чуть не снеся Минцзюэ своим коротким разветвлявшимся хвостом. Разинув пасть, ярко-красную внутри и полную кривых жёлтых клыков, монстр выпучил круглые глаза и истошно закричал. Его голова, напоминавшая голову собаки, была украшена одним огромным рогом, и зверь мотал ей из стороны в сторону, явно пребывая в ярости. Оторопев от неожиданности, заклинатели на некоторое время застыли, просчитывая свои шансы на то, как остаться в живых и одолеть чудовище. Пауза была взаимной, зверь тоже рассматривал толпу людей перед собой, словно примериваясь, на кого напасть первым. Место схватки было очень неудобным: небольшой пятачок горного ущелья и узкая тропа, шедшая вдоль него, были зажаты с обеих сторон высокими стенами окружавших гор. Ни вырваться, ни спрятаться было некуда. Очевидно, монстр охотился в тех же горах, что вышедшие на охоту заклинатели клана Не, и спрыгнул на тропу сверху, почуяв светлую энергию или живых людей. Возможно, в эту часть гор он пришел недавно, поскольку слухов и жалоб на бесчинства искаженного пияо в Орден не поступало. Вероятно, это было неудачное стечение обстоятельств. Заклинатели перегруппировались, оттеснив Минцзюэ и Хуайсана в центр. Глава клана Не скомандовал нападение. В монстра полетели сабли и талисманы, но зверь, казалось, только приходил в ещё большую ярость, крыльями отбивая талисманы и отвечая на каждую атаку выпадом своего огромного рога и молниеносными щелчками жадной пасти. Его клыки впивались в тела людей, и группа заклинателей постепенно редела. Через несколько атак всем стало ясно, что в их ситуации отступление было бы наилучшей тактикой. Глава клана Не вместе с несколькими адептами направил саблю в монстра и скомандовал покинуть поле битвы, духовное оружие заклинателя послушно отправилось кромсать пияо, вспыхивая светло-желтым светом и оглашая окружающее пространство громким звоном. Вот только зверь посчитал иначе и кинулся в гущу людей. Удары его хвоста раскидывали заклинателей ордена Не, как щепки, клыки разрезали пополам, крылья выбивали из горной породы каменное крошево и поднимали землю вверх, мешая обзору. Все окружающее пространство окрашивалось вспышками темно-красной энергии, и в этом хаосе из крови и вскриков отчаяния Минцзюэ и Хуайсан увидели совершенно жуткую картину: отец поймал вернувшуюся саблю и, поскольку зверь как раз повернулся к нему с удобным для атаки наклоном, вонзил ее тому в бок; сабля Главы клана Не, его верное духовное оружие, сверкнула бело-желтым светом и разломилась надвое! Осколки клинка разлетелись в противоположные стороны, чудом не задев никого из людей. Монстр взревел от боли, резко развернулся, дёрнул головой и пронзил отца своим огромным рогом. Этот момент совпал с тем, когда в монстра вонзились сабли всех оставшихся в живых заклинателей, включая братьев Не. Отец покачнулся, и на землю они рухнули с чудовищем одновременно. Братья кинулись к отцу, адепты быстро организовали носилки. Минцзюэ добил уже умиравшего зверя и приказал сжечь его труп, а после задержался, чтобы подобрать духовное оружие отца. Хуайсан сопроводил раненного Главу в крепость и мгновенно послал за лекарями. Путь до личных комнат Главы клана был отмечен дорожкой из кровавых капель. В Нечистую Юдоль с ночной охоты вернулась треть от ушедших на нее. *** Отец пришел в сознание через несколько дней, но братья Не не спешили радоваться. Раны, что нанес ему искаженный пияо, не закрывались, продолжая кровоточить, и отказывались заживать. Никакие снадобья не помогали. Накладываемые швы держались пару часов, а потом, словно заговоренные проклятием, открывались опять. Вот тут братья вспомнили о своем недавнем разговоре. Не Минцзюэ тщательно обследовал отцовскую саблю и призвал на помощь кузнецов, что ковали клинок. Его худшие подозрения подтвердились: сабля подверглась вредоносному воздействию. О результатах Минцзюэ был обязан сообщить отцу, как бы горьки не были полученные факты. Глава клана Не пришел к тем же выводам. Сильный и решительный, но вспыльчивый, как все Главы клана, мужчина мучился как от ран, так и от охватывавших его чувств: после разговора со старшим сыном он только уверился в своих подозрениях о том, что причиной, по которой его сабля развалилась на части, послужило то, что его духовное оружие побывало в руках Верховного заклинателя, Главы клана Вэнь. Его вспышки гнева участились, никак не помогая поправляться. *** Хуайсана на этот разговор не пригласили по причине малолетства, однако он тоже был в курсе, что к чему: подслушивать Второму молодому господину клана Не уже приходилось. А иначе как бы он оказывался в нужном месте в нужное время? Мысли отца крепко застряли у него в голове, и младший Не, чтобы отвлечься и успокоить разум, а заодно проверить собственные подозрения, засел за расчеты. Сопоставив неблагоприятные дни и направления по календарю, положение основных светил и гороскоп отца, он сверился с древними астрономическими таблицами. По всему выходило, что как момент для ночной охоты был выбран крайне неблагоприятный, так и имело место вредоносное вмешательство третьих сил. Свои выводы Хуайсан пока оставил при себе, поскольку не был уверен в расчетах. Промучившись полгода, Глава клана Не покинул земную юдоль, уйдя на перерождение. Честь быть Главой клана Цинхэ Не и именоваться Главой Ордена Не перешла к юному Минцзюэ, его старшему сыну. Смерть отца в гороскопе обоих братьев была отмечена неблагоприятным аспектом Луны в созвездии Дракона. Но сколько-нибудь существенных знамений ни один из гороскопов больше не имел. *** Юношеские годы младшего Не были обычными, и в этом определенно была заслуга Минцзюэ: брат оградил Второго молодого господина Не от внешнего мира. Почти все его время занимали тренировки с саблей. Хуайсан отчаянно стремился к тому, чтобы быть похожим на брата, и к тому времени, когда в клан прибыло приглашение от ордена Гусу Лань на обучение, он уже вполне прилично мог фехтовать саблей. Не все рубящие удары у него получались, и не все вращения он мог удержать до конца и при этом оставаться на ногах, но он твердо верил в то, что после этого обучения ему непременно все удастся, поскольку намеревался продолжить тренировки. Обстоятельства сложились таким образом, что в Облачные Глубины он не поехал: провалялся в постели с сильнейшим воспалением лёгких: после тренировки решил искупаться, как брат, опрокинув на себя бочку с водой, что стояла у края тренировочного поля. Когда через несколько месяцев он поправился, все обучение уже закончилось. Он подумал, что, наверное, это можно будет сделать на следующий год. Однако и на следующий год этого не произошло: новости, что приходили из Гусу Лань, Цишань Вэнь и других орденов, были пугающими. Началась война, которая быстро распространилась по землям заклинателей. Не Минцзюэ был категорически против его участия в военных действиях. Более того, брат настоял на том, чтобы Не Хуайсан отправился в дальнюю горную крепость и носа оттуда не казал. «Край неба, угол моря*…» – подумалось Хуайсану, поскольку крепость была так далеко в горах, что на лошадях путь туда занимал почти целый день. Высоко в горах было спокойно, безопасно и скучно. Новости и слухи туда почти не доходили. Зато Хуайсан мог продолжать тренировки по фехтованию и совершенствовать навыки заклинательства с помощью сабли. Волей-неволей младший Не вспоминал совместные занятия боевыми искусствами с братом. Это было захватывающим зрелищем. Движения были похожи на танец, сабля пела в умелых руках, удары – рубящие и подсекающие – старшему удавались мастерски. Минцзюэ мог тренироваться часами без остановки: старший Не отличался выносливостью и, став Главой клана, только укрепил ее. *** Будучи младшим, Хуайсан редко оставался вместо Минцзюэ, когда тот уезжал по делам клана, деля свое время между обязанностями Главы клана Не и ответственностью перед Великими Орденами. Поэтому жизнь младшего Не вращалась вокруг совершенствования на Пути заклинательства и увлечений. Его интересы были вполне обычными, ему нравились бои на саблях и астрономия. Наблюдать за темным небом в горах, покрытым сотнями тысяч звёзд, было увлекательно. Оказалось, что знание математики очень помогало в изучении астрономических календарей, и Хуайсан часто забывал поесть, когда с головой погружался в старые рукописи. Там же, в горной крепости, у Второго молодого господина Не было много времени на раздумья и обучение: тому, чему обучали в Облачных Глубинах, пришлось учиться самому. Тогда же он увлекся каллиграфией и рисованием, которые делали его руку твердой и оттачивали намерение. В горах, где размещалась горная резиденция Ордена Цинхэ Не, было мало цвета. Горы редко баловали буйством красок, и клановым цветом Ордена считался серый. Когда Хуайсан познакомился с историей всех Великих Орденов заклинателей и их отличительными чертами, его начал восхищать пурпурный, и какое-то время он отчаянно завидовал адептам ордена Юньмэн Цзян с их совершенно шикарными цветными одеяниями его любимого фиолетового цвета. Однако для себя и своих одежд он, тем не менее, постоянно выбирал благородный светло-серый. Сопоставив цветовые сочетания с гороскопом, он не мог не отметить их удачное значение: серый символизировал надёжность, ответственность и твёрдость идеалов, подобно древним горам, что стояли незыблемо тысячу лет. Он планомерно продвигался как в стезе заклинательства, так и в своей обожаемой астрономии. Несколько позже Второй молодой господин Не стал изучать солнечно-лунный календарь Ся 夏历, и вот тут его охватило полное недоумение: когда он решительно взялся за составление своей Мин шу 命书, персональной карты судьбы, она оказалась неподвластна расчетам. Это ставило в тупик и донельзя интриговало, поскольку Хуайсан не причислял себя к выдающимся и необычным людям. *** Окружающий мир продолжал беспокоить новостями: разгоревшаяся война, которая охватила все Великие ордена заклинателей, грозилась захлестнуть и орден Цинхэ Не. Ходили слухи, что один из братьев клана Гусу Лань окончательно сошел с ума: перебил почти всю свою семью и старейшин ордена, сжёг Облачные Глубины дотла, обложил непомерной данью орден Ланьлин Цзинь, сравнял с землёй Цишань Вэнь и захватил Безночный Город. Пришлые заклинатели, что искали прибежища в Цинхэ, возмущались тем, что Владыка Бессмертный, что воцарился в новом Буетяне, даже не соизволил поменять старое название. Хуайсан не особо верил этим слухам. Так продолжалось до тех пор, пока Минцзюэ не вызвал его письмом, в котором настоятельно просил поторопиться с приездом в Нечистую Юдоль. Не Хуайсан последовал просьбе брата незамедлительно, учитывая её серьезность, но прибытие в крепость не помешало ему предаваться расчетам и попыткам прояснить ответы на возникшие вопросы. Всё свое время он посвящал астрономическим таблицам и древним свиткам, и то, что он обнаруживал, озадачивало его ещё больше: Мин шу Минцзюэ тоже никак не просчитывалась. По этой причине окружающее его интересовало мало, разве что совместные тренировки с братом. Ему казалось, что мир вокруг него играет с ним в какую-то странную игру: при расчете гороскопов, своего и старшего брата, всякий раз он получал различные описания судьбы и предзнаменования, одно нелепее другого. В то время как гороскопы предков, те, что он решил просчитать, вполне соответствовали описанию, хранившемуся в записях Ордена Не. В конце концов, он решил набраться смелости и поинтересоваться у Минцзюэ, что с ним происходит. Одним прекрасным вечером, когда сосуд его смелости наполнился до краев, и младший Не твердо решил потребовать у старшего ответов, брат исчез. Хуайсан не смог найти его, сколько ни пытался. Он оббегал все покои и комнаты, площадку для тренировок и место уединения, но так и остался ни с чем. Не Минцзюэ был известен своим серьезным отношением к обязанностям Главы Ордена Не, и уехать в неизвестном направлении, никого не предупредив, было совершено не в его натуре. И что он должен был делать? Не Хуайсан ничего не знал, совсем ничего не знал. На все вопросы ему только и оставалось отвечать: — Что вы?! Я ничего не знаю, правда, не знаю! Следующий день тоже прошел в поисках, которые не дали ровным счетом никаких результатов. Ближе к ночи, чтобы ненадолго отвлечься от тягостного предчувствия, он снова начал рассматривать таблицы календаря и углубился в расчеты, сверяясь с положением звёзд на ночном небе. Не менявшие своего положения сотни лет, созвездия и звёзды странным образом поплыли в обратном направлении и внезапно остановились на позициях, которые показались Хуайсану смутно знакомыми… Через несколько дней в Нечистую Юдоль вернулся Не Минцзюэ. Бывшие владения клана Цишань Вэнь, нынешние земли Лань, Буетянь В Безночном городе прошел дождь, и в подвале дворца, там, где в темницах содержались высокопоставленные узники, стало влажно. Солнечного света туда отродясь не проникало, и Лань Сичэнь кутался в свои одежды, что когда-то давным-давно были изумительно-нефритового цвета. Но не темного, не белого, а бледно-зелёного, что когда-то давно ещё назывался бирюзовым… Противная влага самым мерзким образом проникала сквозь тонкие одежды. Ощущение липнувшей к коже ткани не добавляло присутствия духа, и без того отвратительное настроение молодого мужчины медленно падало к отметке «мерзопакостно». Вдали он расслышал слабый звук позвякивания ключей: стражник приближался, и это не могло предвещать никаких благих новостей. По мере приближения звук дополнился двойным стуком каблуков: к его камере приближалось два человека. В дверь стукнули, и крошечное окошко распахнулось, явив мрачную физиономию стражника. — Цзэу-цзюнь, к вам посетитель. Бывший Нефрит ордена Лань был готов рассмеяться от этой иронии. Его титул прозвучал, как издёвка, но по приказу Владыки Бессмертного его продолжали звать только так. Крепкая деревянная дверь, щедро обитая железом, с едва слышным скрипом открылась. Лань Сичэнь с замиранием сердца поднял тяжёлую голову: воздух в камере был не то чтобы уж очень свежий после этого проклятого дождя, но хоть какое-никакое, а это было разнообразием. Высокопоставленный узник в уме продолжил настаивать на том, что даже в безвыходном положении следовало отыскивать светлые моменты. На пороге стоял Не Минцзюэ. Орден Цинхэ Не, охотники за трупами… Какое-то время они оба молчали. Стражник выдержал вежливую паузу и, мягко подтолкнув посетителя внутрь, небрежно бросил через плечо: — Глава клана Не, у вас не более четверти палочки благовоний. Дверь была аккуратно закрыта. Минцзюэ устремил взгляд в черные мрачные глаза бывшего Нефрита клана Лань. Клана, который прекратил свое существование несколько месяцев назад. Выражение лица Минцзюэ Лань Сичэню не понравилось. Но тот не стал заострять внимание на вежливых приветствиях. Какое-то время он просто изучал молодого мужчину перед собой, глядя на того сверху вниз, а потом, издав тихий обидный смешок, поинтересовался: — И как вам все это? Лань Сичэнь страдальчески изогнул брови, его кандалы тихо звякнули. — Что вы имеете в виду, Глава ордена Не? Не Минцзюэ тихо рассмеялся. — Мир заклинателей практически перестал существовать, четыре Великих Ордена уничтожены и поглощены орденом Лань, мелкие кланы вырезаны подчистую. Безночный город перестроен, а сколько-нибудь существенные духовные силы есть только у одного бессмертного. Иньский талисман из темного железа производит марионеток с поразительной готовностью… Этого мало? Лань Сичэнь нахмурился. Последние несколько месяцев его держали в камере и не баловали ни новостями, ни общением. Эти известия были шокирующими, не так он себе представлял совершенствование младшего брата на духовном пути к постижению бессмертия. И, словно этого было мало, Не Минцзюэ опять криво усмехнулся и продолжил: — Пленные, те, что ещё не превратились в нежить, вывешены в главном зале. По краям. Тех, кто ещё жив, всеми почитаемый Владыка Бессмертный лично проверяет по утрам, ровно в пять часов. Тем, кому удалось пережить ночь, просто перерезают горло. Это я о мужчинах. Женщин убивают сразу, без разбора, невзирая на возраст. – Не Минцзюэ задумчиво потёр подбородок, хмыкнул и продолжил: – Какого-то смысла в этом безумии я так и не нашел. Что скажете, уважаемый Нефрит клана Лань? Лань Сичэнь вздрогнул от упоминания своего прошлого Хао, подавил тяжёлый вздох и опустил голову. — Наш всеобщий Владыка Бессмертный, Лань Ванцзи, уверен, что оказывает милость, отправляя к предкам столько народу, – опять усмехнулся Минцзюэ. Он присел на корточки перед Лань Сичэнем, чтобы было легче смотреть тому в глаза. – О! Так вы не в курсе? Ему самому совсем ничего не надо… – Минцзюэ опять потёр подбородок и издевательским тоном продолжил: – Как он сам недавно заявил на Совете кланов… хотя что это был за Совет, одно название, – тихо в сторону с неизменным смешком проговорил молодой мужчина, – только тренироваться, есть, спать… Вы не находите это забавным, бывший Нефрит клана Лань? Минцзюэ опять усмехнулся. Лань Сичэнь прикусил зубами щеку изнутри, потому что на кончике языка так и вертелись полные возмущения слова: «И вы находите это забавным?!», но вежливость, его вторая натура, не позволила ему озвучить их вслух. Вместо этого он покаянно вздохнул, поднял печальный взгляд и тихо поинтересовался: — И что я могу сделать? Глава ордена Не пристально сверлил его глазами какое-то время, затем снова усмехнулся. — Мы решили вам передать вот это, – в руки мужчины был быстро передан увесистый предмет, бережно завёрнутый в кусок серебристой шелковой ткани. — У вас мало времени, Цзэу-цзюнь. Так что принимать решение не придется, мы все решили за вас. Какая-то убогая реальность у нас с вами получается, а с таким началом и конец будет ей под стать. Так что… – Минцзюэ опустил ладонь Сичэню на плечо и слегка сжал в ободряющем жесте. – На ткани узор талисмана перемещения, ваших духовных сил должно хватить. Тушь не понадобится, – губы Не Минцзюэ растянулись в хищном оскале, – а ваша кровь ещё при вас. Расстелите тут на полу, в центр впишите ваше имя, – Не Минцзюэ подмигнул и встал. – В следующий раз учтите ваши ошибки. Мужчина ладонью постучал о дверь, которая отозвалась громким гулом, и тихо добавил: — Когда всё исправите, приглашаю в Нечистую Юдоль. Познакомимся заново. Стражник открыл и тут же захлопнул дверь за спиной посетителя. Камера, казалось, сузилась на несколько цуней. Лань Сичэнь задумался. Затем быстро подошёл к двери, постучал и хорошо поставленным, уверенным голосом попросил бумагу и принадлежности для письма. Это была совершенно бессмысленная просьба. На вопрос стражника, за каким демоном ему это потребовалось, вежливо ответил, что желает написать письмо дражайшему брату. Ограничений на переписку у него не было, и вместе с четырьмя сокровищами ученого ему принесли свечу, так что разглядеть рисунок талисмана представилось возможным. Покрутив в руках кусок камня, который был обернут в шелк, но так и не поняв его назначения, молодой мужчина аккуратно отложил его в сторону. Он разгладил на полу шелк, на мгновение засомневавшись в правильности своего поступка, затем, быстро придя к решению, резко надкусил палец. Рисовать на шёлке было неудобно, и, самое неприятное, кровь быстро сворачивалась, так что приходилось некоторые черты писать по нескольку раз, оставляя на ткани ровные четкие знаки. Имя было вписано, он встал в центр защитного контура печати, прихватив с собой камень на всякий случай. Символы заклинания тут же вспыхнули ярким красным светом, окружающая обстановка вокруг него растворилась, а его сознание померкло. Примечания: *«Край неба, угол моря» – чэнъюй**, «Край неба, угол моря» – 天涯海角, tiān yá hǎi jiǎo. Значение: говорится об очень удалённых, глухих местах, а также, когда хотят подчеркнуть отдалённость друг от друга двух народов (возможно, не только физическую, но и культурную или психологическую). **Чэнъюй (кит. трад. 成語, упр. 成语, пиньинь: chéngyǔ, буквально: «готовое выражение») – в китайском языке устойчивый оборот, чаще всего состоящий из четырех иероглифов. В китайском языке фразеологизмы, в т. ч. чэнъюи, имеют огромное значение. В древности философы пословицами выражали тончайшие оттенки чувств. Знание наиболее популярных чэнъюев является необходимым признаком образованности. В Китае издаются специальные словари чэнъюев, в которых объясняется их смысл и приводятся первоисточники. Большинство чэнъюй берутся из классических китайских романов.