Единственная реальность

Реальность в процессе изменения, попытка 02 Нечистая Юдоль, земли клана Цинхэ Не *** Когда Не Минцзюэ вновь появился в Нечистой Юдоли, ему хотелось только одного – спать. Лететь всю дорогу из Юньшэня, особенно после перемещения в реальности, которое затребовало почти две трети его резерва духовных сил, борясь с тошнотой и страхом за младшего брата – это было испытанием для его нервов и воли. Первое перемещение во времени, возврат в прошлое, как Хуайсан на это среагировал? Как на него повлияло подобное? Многочисленные «А вдруг…» метались внутри его разума, мешая управлению саблей. Пройдя ворота, он первым делом поинтересовался, где Хуайсан. Получив ответ, что с ним служанки, и что молодой господин Не изволит готовиться ко сну, Минцзюэ кивнул. Изменения уже произошли, что означало, что Лань Сичэнь активировал артефакт. *** Он прошествовал в свои личные комнаты, приказал согреть воды и начал снимать одежду. Прежде, чем встретиться с младшим братом, следовало собраться с мыслями и решить, как того успокаивать и каким образом посвящать в фамильные тайны. — Ты ничего не хочешь мне объяснить, дражайший старший брат? – раздался тихий угрожающий голос Второго молодого господина Не. Не Хуайсан значительно помолодел с их последней встречи несколько дней назад и стоял рядом с кроватью, скрестив еще пухлые детские руки на груди, что смотрелось довольно комично. Минцзюэ развернулся и посмотрел ему в лицо. — Детство кончилось, Хуайсан. Мне жаль, но обстоятельства сложились против нас, – юноша методично стягивал с себя запыленную, местами не совсем сухую одежду. – Так что сегодня я сплю, а завтра мы с тобой беседуем. Ребенок лет шести окинул его испытывающим взглядом, твердо кивнул и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты. Минцзюэ тяжело вздохнул и потёр лоб, завтрашний разговор обещал быть сложным. *** Утро встретило Минцзюэ солнечным светом, голубым небом и надеждой на то, что в мире все шло как надо. Утреннее омовение и тренировка прошли как одно мгновение, и юноша после повторного приведения себя в порядок отправился на обход Нечистой Юдоли. В крепости все шло своим чередом, ровно так, как он помнил. В спину ему неслись шепотки: — Теперь он Глава клана… — Да, потерять отца в таком возрасте… — Так невозмутимо держится… — Так это же старший сын бывшего Главы Не, такой был воин… Их откинуло к тому моменту во времени, когда он стал Главой клана Не. «Могло быть и хуже, – подумал про себя Минцзюэ, – хотя могло быть и лучше тоже». На завтраке он ожидаемо встретил младшего брата. Им накрыли в главной трапезной крепости, и оба ели молча, попутно пристально рассматривая друг друга. Младший ел сам и время от времени порыкивал на слуг, что пытались ему помогать. Смотрелось подобное со стороны забавно, однако младший господин Не был уже вполне самостоятельным: в клане Цинхэ Не взрослели рано. Наевшись и сполоснув руки, оба брата, не сговариваясь, отправились в дальнюю беседку, что издавна находилась у северной части крепости. Это было крошечное строение из обтесанных бревен, уже несколько потемневших от времени, увитое плющом и вжавшееся одной из своих стен в каменную кладку крепости. Усевшись на подушки и разлив по чашкам чай, некоторое время оба молчали. Хуайсан кутался в теплые одежды, зябко поводя плечами. Минцзюэ смотрел на желтоватую жидкость, наблюдая, как чайные листья из плотных комочков разворачиваются в свой полноценный размер. По беседке начал разливаться аромат персика с лёгкими цветочными нотами. Этот чай успокаивал и настраивал на философский лад. Лёгкое покашливание вывело Минцзюэ из состояния задумчивости. Он внимательно оглядел брата и тяжело вздохнул. — Я очень надеялся, что твое детство и юность будут долгими и безмятежными, – с трудом начал он. Хуайсан скептически посмотрел на него и оглядел себя, явно намекая на свой внешний вид ребенка. – Сразу перейду к сути. Глава Ордена Не и старший брат младшего Не подавил очередной тяжёлый вздох. — Всех наших предков по мужской линии настигало искажение ци. Это почти правило в нашем клане. Я знаю, что в горной крепости, до приезда в Нечистую Юдоль, ты читал хроники нашего рода, – Хуайсан кивнул в подтверждение. – Официальная история гласит, что искажение ци обычно вызвано гневом и влиянием яростного нрава наших сабель, что привыкли убивать нечисть, – юноша говорил и пристально наблюдал за ребенком. Пока тот держался великолепно. — Официальная? Минцзюэ кивнул и продолжил: — Это только часть истинных причин, – невесело усмехнулся он, – скрыть часть правды – это же не совсем соврать, верно? Неофициально причиной искажения ци является ещё и то, что Глава клана расходует свои духовные силы и активирует артефакт перемещения. Это краткое название. Полное гласит: «Артефакт перемещения во времени по запросу». Минцзюэ протянул младшему довольно плотный комок серого шелка. Видя, что брови ребенка взлетели вверх в удивлении, старший Не кивнул в подтверждение своих слов. — Орден Не не только «охотники за трупами», как нас называют несведущие, мы – хранители артефакта перемещения во времени. Мы меняем реальность, можем обращать ее вспять. Каждое перемещение истончает духовные каналы и делает потоки ци внутри наших тел менее стабильными. Все Главы клана, каждый в свое время, получали от старшего в роду этот фамильный артефакт и могли управлять реальностью, возвращаться в прошлое и исправлять совершенные ошибки. Лицо младшего Не стало напряжённым, что смотрелось довольно комично на детской пухлой мордашке. — Куда ты ездил, большой брат? – сузив глаза, поинтересовался младший. – Это связано со слухами про Владыку Бессмертного и войну? Минцзюэ скрестил руки на груди, серьезно окинул того взглядом и подтвердил: — В Буетянь, к последнему заклинателю, оставшемуся от клана Гусу Лань. — Это Лань Ванцзи, младший сын Главы Ордена Лань? — Старший. Лань Сичэнь, он ещё жив, – Минцзюэ кивнул в подтверждение своих слов. – Я решил, что необходимо исправить нашу реальность. Война распространялась, и Лань Ванцзи действовал слишком стремительно, а Цинхэ Не был в шаге от уничтожения. Я не мог так тобой рисковать. — Мной? Перед смертью отец передал артефакт тебе, – констатировал младший Не и задумчиво оглядел брата. – Почему тогда я все помню? То, что было в прошлой реальности? Минцзюэ пожал плечами, младший брат продолжал его удивлять своей выдержкой и умением задавать правильные вопросы. — А почему у нас в клане нет старейшин? Только Глава клана, и он же Глава Ордена? Слишком большая тяжесть и ответственность. Мы обречены все помнить, это досталось нам от предков и передается по мужской линии, через кровь, от отца к сыну… – тут юноша поднял руку, останавливая уже готовый сорваться вопрос. – Материнская кровь роли не играет, только кровь отца. «Поэтому в клане только прямые потомки, никаких бастардов. Поэтому так мало детей прямой линии… Разбрасываться подобным свойством – просто безумие…» Младший Не опять задумался, а старший его не торопил, позволяя самому найти ответы на мучившие того вопросы. — Поэтому в моем гороскопе влияние смерти матушки не сильно, – медленно проговорил Хуайсан, приходя к определенным умозаключениям. – Поэтому для живущих детей Главы клана Не, прямых потомков клана, их личная Мин шу не просчитывается. Наша с тобой, – малыш выставил указательный палец и направил его в сторону брата. – Она может быть нами изменена и становится постоянной только после смерти. «И тогда никаких разночтений…» Минцзюэ помрачнел, вспомнив смерть отца, но, тем не менее, кивнул в подтверждение. Затем его лицо помрачнело ещё больше. — Ты просчитал карту отца. Сердце ребенка тоже сжалось от боли потери, а лицо закаменело, он едва обозначил кивок. Слезы грозили затопить теплые карие глаза, но Хуайсан с ними справился, проглотив комок в горле. — Почему Лань Сичэнь? Минцзюэ выпрямил спину и сложил руки в замке перед собой. Он обдумывал свои следующие слова. Как Глава клана, он нес ответственность за реальность. — Эту проблему надлежит решить наследнику Гусу Лань. Лань Сичэнь справится лучше, там слишком много неизвестных. Хуайсан помолчал некоторое время, явно что-то просчитывая в уме. Потом обозначил кивок. — Так ты сбережешь свои духовные силы, большой брат? Старший отрицательно покачал головой. — Мне бы хотелось этого, но артефакт все равно активируют духовные силы именно Главы клана Не. Каждый раз, когда меняется реальность, Глава клана тратит их, – Минцзюэ сочувственно посмотрел в глаза брату. – И каждый раз, когда происходит перемещение во времени, мы вынуждены проживать реальность заново. — Вот почему у меня так медленно формировалось Золотое ядро, – тихо себе под нос пробубнил ребенок. Внезапно его глаза расширились в понимании, и он бросился брату на шею, яростно зашептав: — Ты же не бросишь меня! Не так рано, как отец, да, большой брат? Минцзюэ крепко прижал к себе младшего. И через некоторое время тихо ответил: — Я не могу обещать, Хуайсан, – ребенок тут же отстранился и возмущённо ударил его в плечо кулачком. – Но я постараюсь. Старший Не снова раскрыл объятия, приглашая младшего в них укрыться. Тот доверчиво прижался к его груди. — Все не так плохо, Хуайсан, – продолжил успокаивать брата Минцзюэ. – Клан Цинхэ Не не зря называют «собирателями трупов». Заметь, не «охотниками» за трупами, «собирателями». С чего бы нам платить за никому не нужные трупы? У нас все просчитано, кто, зачем, когда и где умрет, и почему тело необходимо изъять. Во избежание проблем… Младший Не задумчиво потёр подбородок. — Если тело не похоронено, то душа не уйдет на перерождение… Умно… – тут он резко впился взглядом в брата. – Получается, что мы отслеживаем кучу народа?! Каким образом? — Астрономия. Один из сыновей всегда делает расчеты. Тут старший внезапно отстранился и твердым голосом констатировал: — В Юньшэнь, на обучение клана Гусу Лань, я пока тебя не пущу! Хуайсан возмущённо высвободился, пыхтя и хмурясь. «Это же очевидно! Сам туда не поеду». — И что нам делать? – прохаживаясь по комнате туда и обратно, с серьезным выражением лица спросил ребенок. — Все, что нам остаётся, Хуайсан, это ждать, пока Гусу Лань не исправит свои ошибки, – тяжело вздохнув, проговорил Минцзюэ. – Потом я опять возьму все в свои руки. — А если мы вмешаемся, чтобы им помочь? – поинтересовался младший Не. — Ничего хорошего не выйдет, – старший Не скрестил руки на груди и хмыкнул, – нам придется прожить эту реальность так, словно она наша. — Не ожидал я опять оказаться ребенком, – гневно прошипел Хуайсан. — Ооо, – насмешливо протянул Минцзюэ, – первый шаг к искажению ци. Ты шипишь совсем, как наш отец. Удар в плечо прилетел старшему резко, но совсем не обидно. — Не волнуйся, брат, – успокаивающе ответил Второй молодой господин Не, – до искажения ци мне ещё очень далеко. Твоими стараниями. Тут ребенок серьезно посмотрел брату в глаза, кивнул сам себе и твердо произнес: — Я найду, чем себя занять. *** Все опять повторилось с мелкими изменениями, но они были настолько незначительными, что младший господин Не вскоре перестал обращать на них внимание. Зато ему откровенно нравилось наблюдать за людьми и событиями, подмечать, кто когда что сделал и что при этом сказал. Так было вплоть до определенного момента, когда Минцзюэ не уехал, никого не предупредив, а звёзды снова не сменили своё местоположение. Из личных покоев младшего Не донеслось яростное шипение: — Опять?! Облачные Глубины, земли клана Гусу Лань *** Он очнулся в Ханьши, своей Комнате Холода. Было темно, и все предметы казались призрачными. Обстановка комнаты была именно такой, какой он ее помнил. Той самой, что была у него в ещё существовавшем Юньшэне, посреди Облачных Глубин в Гусу. Лань Сичэнь огляделся, судорожно потирая запястья: кандалов не было, но фантомная боль оставалась с ним ещё какое-то время. Он с удивлением оглядел себя. Белые одежды, нефритовая подвеска, все, как в старые добрые времена, когда Облачные Глубины ещё существовали. Молодой мужчина с трудом подавил приступ паники. Как в комнате, так и за ее пределами, было тихо. На ватных ногах он подошёл к столу и дрожащими руками щёлкнул пальцами, чтобы зажечь свечу. Духовные силы не только были при нем, но и их наполнение радовало. Даньтянь слабо пульсировал, но ощущения были самыми что ни на есть приятными. Ци двигалась по духовным каналам, как полноводная Хуанхэ. Первым, что бросилось в глаза, были его руки: тонкие ухоженные пальцы, бледная безупречная кожа. Сичэнь вскочил на ноги и метнулся к шкафу. Где-то там, в глубине, под всякой мелочовкой, было припрятано зеркало его матери. Дрожащими руками мужчина перерыл содержимое и извлёк искомый предмет. В ровном свете свечи рассмотреть лицо было несложно. Света хватало, чтобы увидеть изменения. Теперь назвать себя мужчиной он бы не посмел: из бронзовой зеркальной поверхности на него смотрел привлекательный юноша. Порода клана Лань была явственно заметна и в форме лица, и в причёске, и в крыльях носа, и в четко очерченной линии подбородка. Ещё не мужчина, но уже далеко не подросток. Лань Сичэнь судорожно втянул в себя воздух. Как такое возможно? Игра воображения? Или злая шутка? Происки демонов? Снаружи в дверь тихо постучали, и до боли знакомый детский голос спросил: — Старший брат, Ванцзи можно войти? — Нет, – судорожно выдохнул Сичэнь. Это была инстинктивная реакция. Его голос тоже изменился, стал звонче, под стать внешнему облику. – Я… позже. С трудом выдавив из себя последние несколько слов, Лань Сичэнь медленно опустился на подушку у стола. Осознание камнем рухнуло на него: он вернулся в прошлое, в то время, когда Владыки Бессмертного Лань Ванцзи ещё не существовало, а был его родной, любимый младший братишка. Юноша судорожно вдохнул. В дверь снова постучали. И тот же детский голос спросил: — Дядя просил тебя зайти к нему, мне передать, что ты занят? Лань Сичэнь сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, подумав о том, что если это дурная шутка, то, по крайней мере, его смерть будет быстрой. Он от всей души на это надеялся, поскольку, несмотря на то, что брат заточил его в темнице, с ним там обращались вполне сносно. Семейные узы, как-никак… Он встал, расправил складки одеяния, набрал в легкие воздуха, как перед прыжком в пропасть, прошел нужное расстояние на негнущихся дрожащих ногах и вышел за дверь. Запахи, такие знакомые, такие родные, радовали его душу. Сичэнь прикрыл глаза и с удовольствием сделал вдох полной грудью. Его окружал поздний вечер. Снаружи Облачных Глубин было тепло, дул лёгкий ветерок, принося вечернюю влагу, что непременно обещала стать ночным туманом. Вокруг была та обстановка, что он хранил в памяти все месяцы заключения: его комната, окружающий пейзаж, дорожка с белым гравием, строгие деревянные стены. Все было прежним. Прямо перед ним стоял малыш Ванцзи. Сичэнь внутренне вздрогнул, он помнил его совершенно другим: на троне Безночного города, в окружении огненных светильников, в неизменной белой мантии, с мертвенно-бледным лицом, застывшим и не выражавшим ровным счетом ничего, где Лань Ванцзи смотрелся неуместно. Однако это его ничуть не волновало, власть его была абсолютна, и он распоряжался ею с безжалостным равнодушием. Лань Сичэнь с трудом удержал дрожь отвращения от нахлынувших воспоминаний. Опустил взгляд, прикрыв густыми ресницами. Его губы самопроизвольно растянулись в мягкую улыбку: все было в прошлом. На него с любопытством смотрели золотистые детские глаза. Одна бровь на милой мордашке с пухлыми щечками была вопросительно приподнята. — Мхм? Лань Сичэнь закашлялся от неожиданности. — Ванцзи, – обращаться, как в старые времена, было необычно, – ты устал меня ждать? Кивок и серьезное выражение на детском лице смотрелись мило. — Да, старший брат. «Угадал правильно», – выдохнул про себя Лань Сичэнь. Кивнул головой и отправился к тому павильону, где, как он помнил, дядя проживал и занимался делами. Неужели все вернулось назад вместе с ним самим? Слегка стукнув костяшками о дверь и услышав позволение войти, он прошел внутрь Яши, Комнаты Изящества, и по привычке опустился на колени, положив ладони на пол, застыл в поклоне. Именно так Владыка Бессмертный Лань Ванцзи желал приветствия от брата, а от старых привычек было непросто отказаться так сразу… Лань Цижэнь раздражённо вздохнул, оглядел племянника суровым взглядом и поинтересовался: — Сичэнь, ты опять что-то натворил? — Лань Сичэнь приветствует дядю, – медленно, опасаясь ошибиться, проговорил юноша. На величественный жест подняться, он встал, прошел вглубь комнаты и изящно опустился на подушку перед столом. Лань Цижэнь погладил бородку и с удовлетворением кивнул. Сел. Медленно налил себе чаю из тонкостенного глиняного чайничка, окрашенного в бирюзовый цвет. Было заметно, что такое приветствие племянника ему польстило. Какое-то время он дал себе насладиться ощущениями послевкусия от поклона юноши, а потом медленно, словно смакуя каждое слово, проговорил: — Как Глава ордена Лань, я решил ужесточить программу вашего обучения, равно как и наказания тебе и твоему брату. Считаю, что пора вам научиться послушанию и должным манерам. Я стар, но рано или поздно кто-то из вас должен будет занять место Главы. Дядя лукавил, это было понятно Сичэню, но спорить со старшим было бы явным сумасшествием в его ситуации. Сердце Сичэня болезненно сжалось, он только понадеялся, что все те ужасы, от которых он избавился с помощью чудесного талисмана ордена Не, его минуют. Лань Цижэнь ухмыльнулся и кивком отпустил его. *** Шли годы, дядя не давал им вздохнуть, постоянно загружая обязанностями и занятиями, наказания были многочисленными, и Лань Сичэнь с трудом понимал, живёт ли он или существует. Как мог, он старался оградить Ванцзи от «доброго» дядюшки, но вскоре стало очевидно, что история имеет обыкновение повторяться. Они с братом так и не стали близки. Дядя препятствовал не только их общению, но и встречам. Им редко удавалось попить вместе чаю, о разговорах по душам и речи не шло. Запрет распространялся не только на брата. С родителями ни одному из них не было позволено видеться, так что уход матери, а потом и отца для обоих прошел незаметно. Сичэнь постоянно балансировал на грани ссылки и циши, лечебного корпуса: дядя имел поистине неистощимую фантазию, если дело касалось строгости воспитания. Сичэнь и сам не заметил, как пролетела его юность, и Ванцзи достиг совершеннолетия. Из милого малыша постепенно вырос юноша, своими пристрастиями полностью напоминавший дядю. К своему ужасу, Сичэнь обнаружил, что дядя сделал Ванцзи ответственным за наказания. И на этом поприще таланты младшего брата расцвели пышным цветом. *** Гусу вскоре снискало себе славу самого жёсткого из кланов, их обучение по-прежнему ценилось, но отправлять в Облачные Глубины своих отпрысков стремились не многие. За малейшую провинность следовали жестокие наказания, так что поток учеников резко сократился. Ванцзи приобрел прозвище «Дисциплинарный кнут клана Лань». С каждым месяцем Лань Сичэнь с возрастающим отчаянием видел, с каким удовольствием в золотистых глазах брат назначает удары ферулами. Через несколько лет он сам изъявил желание их осуществлять. Площадка перед Павильоном Предков уже не была выложена белым гравием: кровь впитывалась, но высохнуть до конца, смываемая водой, уже не успевала. Ферулы сделали длиннее и толще, эта инициатива брата пришлась дяде по душе, тем более что отстирывать кровь со своих одеяний ученики должны были сами. Ледяной источник огородили высокой изгородью, купаться там стало запрещено. Лань Сичэнь пытался повлиять как на дядю, так и на брата, но на него мало обращали внимания. *** Очередное утро его встретило привычным отчаянием собственного бессилия. Колокол отбил время подъёма, и мужчина поднялся с постели, где всю ночь провалялся без сна. Утреннее омовение и ритуал одевания белых одеяний прошел мимо его сознания. Его действия были как у механической куклы. Он вернулся в реальность только в полупустой трапезной, когда его позвал тихий, но твердый голос: — Старший брат. Лань Сичэнь поднял голову и мысленно отвесил себе пощечину: как он мог позволить себе потерять бдительность? — Брат, – резкий голос Ванцзи вырвал его из раздумий, – ты не съел суп сегодня за завтраком. И на медитации твоя спина не была должным образом выпрямлена. Сичэнь вопросительно посмотрел на брата. Тот едва приподнимал уголки губ. — Мы должны показывать пример остальным, Сичэнь, – ухмыляясь в ладонь, что поглаживала бороду, проинформировал дядя, – триста ударов ферулой. Если бы Лань Сичэнь не глядел в золотистые глаза младшего брата, он бы это пропустил: выражение злорадства и предвкушения. Удары вызвался нанести Ванцзи. На ватных ногах первый племянник Главы клана Лань вернулся в свою комнату. Его выдержки хватило на это. Уселся за стол. Спину тянуло. С трудом стащив с себя порванное и местами окровавленное ханьфу, он без сил упал на столешницу: силы Ванцзи было не занимать. Полежав какое-то время, он несколько пришел в себя. Было бы хорошо посидеть в Холодном Источнике… Мысли вяло крутились в голове. Подтянул к себе пару листов бумаги. Его дрожащая рука сжала кисть, но почерк на удивление был тверд, кисть вывела изящными Чжуаньшу «Правило первое…» *** Вскоре Ванцзи стал помощником дяди. Он уже давно не напоминал того пухлощекого малыша, который встретил Лань Сичэня после перемещения. Власть он прибирал к рукам методично и уверенно. Сичэнь зачастую не успевал за событиями. Но список правил пополнял, стараясь хоть так обезопасить клан. Через несколько лет младший племянник сварил дядю в кипящем масле за измену ордену Лань. Сичэнь с ужасом вспоминал эту ночь. Дяди хватило ненадолго, ещё до полуночи все было кончено. Крики истаяли, котел убрали, от тела избавились, а Ванцзи спокойно отправился спать. Лань Сичэнь с каменным лицом вспоминал слова брата как пожелание спокойной ночи. «А в Безночном городе вечер длится куда дольше…» Как он вернулся к себе в комнату, он не помнил. Стол и листы бумаги оказались перед ним на гладкой поверхности стола, благовония медленным дымком поднимались вверх и бережно окутывали его лицо, а его рука медленно выводила на слегка желтоватой бумаге «Правило сто двадцать восьмое…» *** Через несколько лет все опять повторилось: орден Цишань Вэнь был стёрт с лица земли, Безночный город захвачен, а над кланами заклинателей, тех немногих, что ещё остались, воцарился Владыка Бессмертный, Лань Ванцзи. Стоит ли упоминать, что камера Лань Сичэня была почти такой же? *** Неожиданный посетитель появился через несколько месяцев заточения. Им был все тот же Глава клана Цинхэ Не, который ничуть не изменился. — Пытки у нашего Владыки весьма разнообразны, – усмехнувшись, произнес он, по обыкновению присаживаясь на корточки перед замершим в надежде Лань Сичэнем, – Похоже, вы там у себя, в Облачных Глубинах, времени не теряли, вырастили настоящее чудовище. Лань Сичэнь вымученно улыбнулся, в его душе поселилась надежда. — Камень для отвлечения внимания, если что. Напишите своё имя на ткани, – Не Минцзюэ подмигнул и протянул кусок серебристого шелка: – Ваша кровь ещё при вас. Увидимся, надеюсь… Красный свет от нарисованного имени был великолепен, и Сичэнь всей душой его приветствовал. «Напомнить себе, – подумал про себя один из братьев ордена Лань, – дяде власти больше не давать…»