точные науки

      Привычная осенняя пятница. Нет лишних тревог, ненужных переживаний и всяческой суеты перед важными датами.       Как и в любую другую пятницу, появлялось приятное, едва ощутимое чувство легкости. В этот день можно позволить себе слегка выйти за рамки, лечь спать к утру, открыть глаза в час дня, имея осознание того, что настал выходной. А потом проводи его как захочешь. Можешь насладиться домашним бездельем, или сходить на прогулку вдоль реки, а может и попробовать дойти пешком до незнакомого города или испытать на себе, какого это потеряться в лесу... Заблудиться меж этих высоких мрачных стволов, чья древесина облеплена мхом, а в корнях селятся ядовитые, манящие мухоморы... Блуждать по тропинкам, заросшим высокой травой, в которой ползали божьи коровки и перепрыгивали с травинки на травинку активные кузнечики...       Последний вариант развития событий на положенном отдыхе, впрочем, в голову приходил разве что Николаю. Так, одна мысль из потока странных и чудных идей, которые способны исчезать также быстро, как и появляться.       Обычные занятия, обычное прохождение новых тем, которое никому уже не сдалось. Все увлечены своими мыслями о том, как вернутся уже сегодня домой и будут развлекаться на выходных. Весь материал проходит мимо ушей. Но они довольны. Они улыбаются и перешептываются, почти забывая о том, что идёт урок.       Николай и сам был рад. К тому же, сегодня он наведается к Фёдору в последний раз. Больничный Достоевского заканчивается, да и сам он идёт на поправку. Гоголь вспомнил, как в первый день их встречи физик буквально падал. Сейчас он сам без проблем ходил, разговаривал, не мучился от жара. Взгляд, правда, оставался усталым и сонным, но как Николай догадывался, это его привычное состояние.       Вновь звенит звонок, вновь поток подростков покидает двери кабинета. Это, получается, прошел третий урок? Только что он проводил занятие физики тому самому одиннадцатому классу, в котором учились сильно умный Рампо, зашуганный Эдгар и любознательная Агата.       Эдогава и По сейчас шли рядом,и по их виду можно было сказать, что Рампо пытался весело подбодрить своего друга. Да, друга. Николай уже понял, что не ошибся в увиденном ранее, парни всерьёз дружат.       Блондин заметил, что именно эти трое и относились к нему вполне хорошо. Может, ещё пара людей. Большая же часть класса отнеслась к Гоголю негативно. Начиная с первого дня, как он только начал им преподавать. Вероятно, за длинные заплетенные волосы и внешний вид его заклеймили различными оскорблениями.       В особенности очень часто звучало "педик" и всякое подобное. Такие шалости могли оставлять после себя неприяиный осадок, но не более. Зачем вообще нужно расстраиваться от повседневных глупых слов школьников?        И вот, недалеко от двери, несколько учеников так и не торопились уходить. Они косились из коридора в класс, пока на лицах рисовались насмешливые улыбки.       — Смотрите, сегодня довольный такой, и нарядный, как вчера! — с насмешкой кто-то заметил, обращаясь к своим одноклассникам.       — Апхахипх, — послышался тихий, но заинтересованный смех, — интересно, для кого ему так прихорашиваться?       — Да для себя! Мы же уже решили, он педик! У таких людей хуй поймёшь, что в голове! — ещё бы чуть-чуть, и хозяин голоса бы точно сплюнул.       — Не то, что в среду..       — А? Ты о чём?       — Точно! Он был таким рассеянным, и сам на себя не похож.       — Ааа, теперь я вас понял.       — Блять, да! И не только же, и неопрятным ещё!       — Пиздец, как медленно до некоторых доходит.       — Че? За ртом своим следи!       — Намекаешь, что я тугодум?       — Завалите уже к черту свои ебала! Вы так совсем от темы отойдете.       — Поплачь, — ученик хмыкнул.       — Его брюки были такие мятые.       — Нда, для такого вылизанного пидораса необычно.       — М, и челка. Она была уложена совсем не так хорошо, как даже, ну сейчас!       — Зато коса то как заплетена, — фраза была саркастично растянута, — пф.       — Сука, кончай говорить как самовлюбленный кретин, меня от твоих пфыканий блевать тянет.       — Ну ты... — голос окрасился злобой.       — Дааа, прическа вышла тогда пиздец красивой! Коса была такой... идеальной... и блестела то как красиво!       — Что?! Омерзительно, не говори так больше, кх!       — Да я смотрю среди нас уже двое преверед, которых тошнит со всего подряд.       — Сходите, проблюйтесь уже своим дерьмом.       — Не все девочки обладают такими косами...       — Вот именно блять, что девочки! Какого хера на его голове забыло... Это?       — Это было так небрежно, разве сложно поглядить за собой одежду?       Николай немного хмурился, и на время ручка в его руке прекратила черкать на листе, в уши врезались все слова с коридора. Вновь стало стыдно за недавний проступок, ибо он сам не хотел показываться в школе в таком виде.       — Эй, а вы заметили, какой от него в тот день шёл запах? — жадно вставил один голос.       — А? Просвяти?       — От него пахло лавандой.       — Стой, а что с того?       — О, да, я помню, я почувствовал.       — Подожди, неужели ты о том, что...       — Да он пах духами Фёдора Достоевского! Нашего физика!       — Чего.       — Вот откуда мне знаком этот запах!       — А ведь точно.       — Неужели они были вместе?       — Апхахахахаха! — кто-то залился громкие смехом, — да реально педик!       — Это ведь значит, они были у Фёдора! Бля, он же его духами даже попользовался...       — Жесть, ребят, а прикольнитесь, если это объясняет мятые брюки.       — Пиздец, они поебаться могли!       — Все сейчас это и поняли!       — А я сразу знал, что он ненормальный.       — Никто не думал, в каких ролях он учавсвует?       — Ты, типо?..       — Во время секса, — говорящий издал довольный смешок, с интересом понижая интонацию.       — Фу, блять.       — Ахахахаха, действительно!       — Мы правда будем обсуждать это?       — Тебя никто не просит.       — Раз мы начали, тогда я скажу. Готов был бы поставить всё своё брендовое шмотье, что он снизу, х.       — Ужас, — один из участников разговора уже и сам не понимал, куда всё скатились.       — И я так тоже думаю!       — Мне кажется, Фёдор его нагибает. Хах, интересно, сколько они уже спят вместе.       — Неудивительно, такой женственный вид...       — Наш Достоевский хоть на пидораса не похож. Хотя других, видимо, поёбывает.       — Ну не его зато...       — Ага, на наркомана он блять похож. Взгляд этот, вечно сука до костей пробирает. На вид дохлый ещё такой, что я вечно жду, как он замертво свалиться прямо на уроке.       — На самом деле, его я побаиваюсь... Он так умён и строг, от него ничего не ускользает. Не люблю, когда он меня спрашивает.       — Поэтому и не люблю его обсуждать, вечно потом чувство гадкое, что сзади он стоит, и пялиться своими наркоманскими внимательными глазами, пфэ.       — Может и не похож, но патлы свои ему бы не помешало тоже подкоротать. Карешка, как у девочки.       — Его это... Как сказать... Не так сильно портит, типо? Ну он, типо, все равно не походит на... Этих...       — Знаете, после этой длинной косы у того, так называемая карешка ещё нормально, наверное.       — Ну и сравнила...       — Что? Мы снова о косах?       — Мудак, ты уши закрывал?       — А что с того?! Я не ради разговоров о том, каким образом трахаются мужчины тут стоял!       — Так бурно реагируешь, может и сам...       — Что?!       — Окей, с одной стороны его можно понять, мы неслабо загибаем, мерзко может парню.       — Ха, нюня.       — Ладно, тогда пойдёмте?       — Да! Но я все равно уверена, что стелится под партнера именно блондинчик, — за фразой последовало тихое хихиканье.       — Ебучий же английский, я в рот ебал эти времена, ничего из домашней не понял... Эй, вы сделали? Хоть кто-то разбирается в этой параше вообще?! — Недовольно кричал уже удаляющийся голос, смешиваясь со звуками уходящих по коридору шагов.       Николай молча сидел с обращенным на лист пустым взглядом, не двигаясь. Ручка сжималась пальцами в руке. Поникшая голова склонялась вперёд. Теперь от хорошего настроения мало что осталось, ибо всё сказанное вертелось в мыслях, не желая отступать.       Неприятно       Было очень неприятно. Он и не думал, что школьники будут заходить так далеко в своих оскорблениях и дряни, что лилась из их ртов. Пожалуй, Николая впервые так расстраивали гадкие высказывания в свой адрес. Такое скользкое, мерзкое ощущение.       Всерьёз, почему? Он уже принял обыкновенные " педик ", " женственный ", " ненормальный ". На этом было даже глупо заострять внимание. Но почему такие мерзкие догадки во всех подробностях в его адрес? Даже на Фёдоре они не пошли дальше, чем " на наркомана он блять похож ". Всё сказанное, как минимум, было очень неприятно слушать.       Неужели что-то в нём было по настоящему так плохо, отталкивающе? С чего все разом решили, что именно он должен под кого-то стелиться... Коса? Это просто из-за обыкновенной, красивой косы?       Даааа, прическа тогда вышла пиздец красивой! Не все девочки обладают такими косами... Неудивительно, такой женственный вид.       Именно сейчас... Всё так врезалось а голову. А пошло всё с тех самых проклятых духов.       У Николая было чувство, что возможно он это делает зря, и лучше бы он день обошёлся без приятного аромата, но отступать уже не хотелось. Врятле кому-то будет дело до того, что Гоголь пахнет духами физика. Да и вовсе, скорее всего никто этого даже и не заметит.        Да, паршивое чувство. Нужно было сразу бросить эту идею. Стоило всего-то сходить в школу лишь день без парфюма, без вкусного запаха. Это, в конечном счете, не критично.       Зачем он смотрел на них, просил Фёдора ими воспользоваться? Просто отвёл бы взгляд и забыл. Гоголь ещё раз убеждался, что ему нужно прислушиваться к своей интуиции.       Теперь Николаю оставалось только отсидеть свой рабочий день и донести Фёдору тетради его ребят на проверку. Снова нужно было заходить к нему. Если так подумать, то вообще все проблемы начались именно с Достоевского. Не будь его, не будь поручения Натаниэля навещать больного, не произошло бы череды событий с распиванием водки, чужими духами, стыдом по поводу небрежного вида, а потом и скользких оскорблений и обсуждений, которые и вызвали такое эмоциональное подавление.       Он тяжело вздохнул и прекратил давление на ручку. Кое-как, с неохотой, он начеркал нужные строчки на листе, пока голова была забита совсем не тем.       Дверь в кабинет медленно приоткрылась, послышался тихий стук, буквально спрашивающий собой разрешения войти.       Николай на это ничего не сказал и продолжал сидеть за столом, хоть и всё, что сейчас нужно, он уже сделал, и ничем не был занят.       Возможно, стучавший принял молчание за согласие, и вошёл в помещение не услышав слов приглашения. Гончаров.       Николай повернулся в его сторону. Взгляд пустой, серый, на лице читались досада и огорченность. Иван, похоже, был слегка удивлен такому выражению.       — Здравствуй, — промурлыкал он.       Гоголь ему кивнул. Просто, молча. Не запоздало, не неуверенно, не торопливо... В полном контроле эмоций, кратко здороваясь.       — Что с тобой? — Интересовался музыкант, произнося слова с переживанием. Подделанным переживанием, таким, с каким говорили, когда хотели прилюдно высказать своё бескойство, будто говорящему есть до чужого состояния дело.       Что с ним? С ним всё хорошо. Просто, похоже, немного сложно. Он и не думал, что едкие слова школьников заставят его чувствовать себя таким разбитым. Что ещё? Ещё нужно вновь навестить сегодня первоначальный источник всей проблемы. Сейчас в особенности не хотелось слушать толкования Гончарова, в частности о своём друге Досте.       Копаясь в себе глубже, Гоголь мог бы сейчас понять, что он не держит никакой обиды на Достоевского. Вовсе, он его ни в чём не винит, и даже в некоторой степени доволен некоторыми весёлыми моментами их времяпровождения.       — Всё хорошо, — Николай улыбнулся коллеге и пошире раскрыл глаза, стараясь говорить приветливо.       — Да? Ты, сегодня, поникший, — тянул Гончаров.       Не смотря на все надоедания молодого человека со своим Фёдором, Николай никогда не питал к нему ненависти. Иван мог раздражать своими допросами, местами странным поведением, придирками к его магазинному чаю, но во всё остальном он был нормален. Школьный знакомый, с которым можно хорошо поговорить и приятно провести свободные от дел перемены. В особенности, когда он не начинал вещать на тему своего друга.       Но конкретно сейчас Гоголю так хотелось выпроводить Гончарова с класса и послать ко всем чертям. У Николая был совсем не тот настрой, чтобы ещё и выслушивать Ивана. Он не хочет вдобавок терпеть множество упоминаний Фёдора, с промежутком в каждую фразу. И вовсе, не тот момент, в который хочется вести с кем-либо диалог.       Николай надеялся, что вопросы о его состоянии вскором закончатся, едва начавшись. Химик не видит смысла изливать свою душу ему. Как и вообщем, не любит он разговаривать на такие темы о себе. Гончарову не должно быть никакого дела, пускай закроется.       В лучшем случае, отмазками с контекстом " всё хорошо " Николай сможет убедить в своих словах Ивана. Стоит только улыбаться, говорить звонко, и доброжелательно смеяться. Обычно такой театральный номер проходит как надо.       — Да, не сомневайся! — И сразу после Гоголь счастливо рассмеялся, жмуря глаза.       — Вот как, — задумчиво отвечал Иван, и спустя недолгую паузу добавил, — ты будешь скучать по Досту? Из-за этого унываешь? Точнее, унывал..       — Чем ты думаешь? Очевидно, что нет, — удивленно и хлопая глазами дал ответ Гоголь.       Удивление Николай не подделывал. Предположение Гончарову показалось ему настолько странным, насколько это только возможно. Зачем ему было скучать по этому физику? Гоголь был только рад тому, что его обязанности вернуться в прошлое русло.       Разве что, до одури приятный низкий бархатный голос... Атмосфера уютной красивой квартиры...       — Вы не сможете больше выпить вместе, посидеть в его квартире, в понедельник он вернётся к своей работе...       — Да это же превосходно! Не так ли? — Сделав голос посерьёзнее, Николай продолжил, — И, Иван, мы пили только раз.       Гончаров сощурил глаза.       — Это ничего не меняет.       Гоголь на его слова рассмеялся, но правда смех вышел скорее нервным, чем изначально задуманным дружелюбным и располагаюшим       — Ну-ну.       — А сегодня, ты пойдёшь к нему? — Гончаров в ожидании застыл и не отрывал узких глаз от блондина.       У Николая на этой секунде закончились слова, а последние нервы по ощущениям предательски кончались.       — Ты опять?       — Мне интересно, — отрезал Иван.       — Ладно... Да. Иду я.       — Как славно.       — Мне ему только тетради одиннадцатого класса отнести, и на этом мы разойдемся. Хочет сам проверить всю их деятельность за неделю.       — Понятно... — обдумывал его слова Гончаров.       — Это всё, что ты хотел узнать? — почти что сразу спросил Николай, в душе надеясь, что Гончаров его скоро покинет.       Иван неоднозначно посмотрел на Николая.       — Тогда уходи.       Музыкант не стал возвражать и послушно покинул класс. Оно и к лучшему. Его присутствие сейчас всё только очерняло       Ранее хорошее настроение привычной осенней пятницы также без следа ушло.

***

      К Достоевскому Гоголь шёл уже не в духе, с набитым тетрядями рюкзаком и потухшим неприветливым взглядом.       Пасмурная погода добавляла своей изюминки к происходящему, Николай вовсе едва успел попасть в подъезд к Фёдору до того, как с неба полились быстрые капли дождя.       Достоевский на этот раз не медлил и сразу среагировал, когда Коля звонил по домофону в его квартиру.       С самого порога Достоевский уловил изменения в привычном поведении гостя. От его внимания не смогли ускользнуть новые несчастливые эмоции в лице Николая, более спокойный тон голоса, хотя Гоголь и продолжал сыпать своими шутками.       Фёдор в быстром темпе получил на руки тетради своих учеников, но не сконцентрировал на них внимание, и по-быстрому окинув усталым взглядом, отложил стопку макулатуры в сторону.       По Николаю ясно было видно, что надолго он оставаться не планировал, но Фёдор успел его остановить. Достоевский осторожно начал задавать двоякие вопросы, требующие не кратких ответах. По большей части они касались учебного заведения, ребят, школьной программы, прогресса за неделю. Фёдору были не нужны на них ответы, но с помощью такой маленькой манипуляции он мог удерживать Николая у себя ещё на неопределенное время.       Бессмысленными вопросами Фёдор старался перейти к действительно интересующей его теме, а именно, что сегодняшним днём заставило Гоголя так поменяться в лице, в поведении.       Причиной служила капля любопытства, которая не могла не появиться, наблюдая за похожими изменениями в всегда энергичном, гиперактивном и улыбающимся во весь рот мужчине.       Это было не беспокойство. Может, если только, самую малость.       — Ясно, я понял. Слушай, что сегодня так на тебя повлияло? — резко меняя тему задавал вопрос брюнет, намеренно непринужденным голосом, вскользь.       Николай молча и внимательно на него покосился.       — Ещё, Николай, я спрашивал тебя о погоде. Мне интересно, а ты успел застать дождь? И каким, по твоему, он был? Тёплым, холодным? — Достоевский спокойно начал сыпать новыми вопросами, после того, как недолго ждал ответа Николая, но так ничего и не услышал. В это же время Фёдор не спеша проходил в свою комнату, договаривая слова уже там.       — Нет, я под него не попал, — последовал тихий смешок.       — Я думаю, он закончился. Посмотришь в окно? — фиолетовые глаза вопросительно следили за блондином.       Видимо, Гоголь сначала подумал перед тем, как ступить шаг в комнату Достоевского. Лёгкой осторожной походкой он подошёл к немаленьких размеров прозрачному стеклу, вдоль которого проходила обыкновенная оконная пластиковая рама. Белые кружевные шторы были задвинуты, а на чистом подоконнике занимали место два небольших горшка, с растущими в них суккулентами. Горшки были красивые, приглушенных тонов и с незамысловатыми узорами в стили минимализма.       И правда. Дождя, пожалуй, больше не было. Он закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.       — Может, такое влияние на тебя оказывает дождь?       Взгляд Николая помутнел. Как и в прошлый раз, он не стал давать Достоевскому ответа.       Вновь начав прокручивать мысли в голове, Гоголь присел на край кровати физика. Хоть гетерохромные и смотрели на колени, задумчивый взгляд был обращен а никуда.       Фёдор наблюдательно стоял рядом, скрещивая руки за спиной. Болезненный вид сошёл на нет, и он уже начинал выглядеть здоровым, правда все равно в своей манере.       В помещении воцарилась тишина, которая моментами прерывалась только несильными шумами с улицы.       Гоголь смотрелся обеспокоенным и продолжал сидеть в такой позе.Достоевскому казалось, что с каждой новой минутой молчания, его интерес к произошедшему загорался чуть больше.       — Ты правда считаешь мои волосы красивыми?       Вопрос, разом произнесенный Николаем, прозвучал крайне неожиданно и совсем непонятно к чему. Это заставило брови брюнета немного приподняться.       Николай окинул Достоевского взглядом лишь на пару-тройку секунд, после обратно отворачиваясь от него в раздумьях.       Прежде чем тоже произнести свою часть, Достоевский обдумывал вопрос собеседника. Должен ли ответ на него вовсе быть сказанным, или такой внезапный порыв стоило принять чисто как риторический вопрос или что-то ещё?       Но слова Гоголя могли иметь связь с его поникшим видом, который успел заинтересовать Достоевского. Значит, стоило ухватиться за эту нить, и по-просту сказать так, как есть.       —Правда, — бархатный голос утвердил ответ уверенно, и в нём совсем не слышалась ложь.       Фёдору и не хотелось на этой части врать или говорить загадками. Волосы Николая он искренне считал очень красивыми, к тому-же хорошо дополняющими его внешность. Белоснежные, длинные, густые, имеющие свойство быстро пушиться, и всегда собранные в безупречную косу. Но Николай так хорошо за ними ухаживал, что они каждый раз оставались аккуратно и гладко уложеннымм, без следов всякой пушистости и растрепанности. Более, Николай умел хорошо сочетать цвета, благодаря чему его локоны так гармонично смотрелись с оригинальной одеждой бело-чёрной палитры, выдержанной в своём, особом стиле.       Гоголь поднял на Достоевского глаза, в которых, вполне возможно, успело отразиться лёгкое удивление. Ничего нового он так и не произнёс, будто продолжая витать в своих, совсем других мыслях.       Каждая фраза сейчас могла звучать лишней, поэтому следовало делать всё осторожнее, чтобы не оттолкнуться от правды ещё сильнее, чем есть и так.       Достоевский аккуратными шагами подошёл вплотную к постели, и тихо, не спеша сел рядом.       Прежде чем Николай успел о чем-то подумать, Достоевский уже протягивал руку к его волосам. Он бережно зарывался пальцами в белых прядях на голове, параллельно аккуратно её поглаживая.       Теперь разноцветные глаза не отрываясь вопросительно смотрели прямо на Физика. Николай не способен было понять порыв, что побудил Достоевского к такому жесту.       Но всяко было лучше, чем поцелуй.       Гоголь пытался разглядеть в фиолетовом взгляде рядом какие-то помыслы и намерения, но видел только многозначительные холод и спокойствие с каплей явного интереса.       Николай отвернулся от Фёдора обратно, и слегка прищурил глаза. На действия Достоевского он никак не реагировал, но гладить свои волосы не запретил.       Его волосы и вправду были удивительные. Приятные, мягкие... Педагоги молча продолжали сидеть в такой позе. Фёдор вдруг заметил, что и сам немного забылся, пока поглаживал локоны блондина. Рука Достоевского остановилась.       Помолчав, Достоевский произнёс:       — Ты точно не хочешь сегодня выпить?       Сейчас Фёдор только догадывался, насколько он подобным предложением сможет улучшить положение дел. Но из всех возможных вариантов такой ход действий казался наиболее правильным для получения нужных результатов.       Для Николая голос Фёдора слышался по-знакомому тихо и спокойно, при этом уверенно и хитро, с слегка уловимым коварством. Будто Достоевский вновь начинал игру, итог которой он уже знал, и который и был причиной этой капли интереса, что наблюдалась в брюнете.        Если рассуждать о полной картине, то распивать алкогольные напитки с Достоевским Гоголь больше не хотел. От таких дозволеностей ему не стоило ждать ничего хорошего, также это могло принести не мало хлопот.       Точнее, уже принесло.       Да, если вновь прокрутить все события в голове, то всему виной был выпитый алкоголь на пару с Фёдором. И хитрым методом уговорил на "пьянство" Гоголя также он.       После всего такого никому бы не хотелось повторять. На долю секунды к Николаю даже пришла мысль затаить обиду, и не задерживаясь лишний раз, покинуть квартиру коллеги. Но он быстро её отбросил, посчитав вообразимую идею больно глупой.       Но если думать только о сегодняшнем дне, то откровенно сказать, да. Николаю сейчас очень хотелось немного расслабиться и отдохнуть в комфортной обстановке. Особенно когда утреннее настроение уже напрочь ушло, а терять в унынии весь день не хотелось.       Гоголя приятно удивили слова Достоевского о его волосах в контраст тому, что он сегодня слышал днём. К тому же звучали они искренне, неподдельно. Как и всё, что Фёдор говорил о нём.       Очевидно, сначала Николай думал отказаться. Но к нему нежданно взбрела в голову навязчивая идея. Ведь если взвесить всё, что он имел на данный момент, то лучше же будет согласиться? Выпивать с Достоевским он не желал вообщем, но не шло речи о конкретном дне. Может, можно допустить и исключение.       Похожие нежданные решения Гоголю в новинку не были. Спонтанные идеи преследовали его уже долгие годы, и он любил на них вестись. Порой смешные, моментами абсурдные. В таких непредсказуемых вещах и был сам Николай.       Мужчину влекла вся дивность чудных и странных поступков. В этом всём был некий свой, если позволительно так считать, азарт? Ты и сам можешь не знать, к чему приведет твоё необдуманное и внезапное решение. А оно нередко может нести в себе сильный риск.       Но Николай мог найти в такой особенности поведения и очевидные плюсы, не смотря на то, что и так называемые минусы для него ничего не значили. Неожиданные идеи и их осуществление добавляли явный интерес к жизненному процессу. Каждый раз интересно, чем может закончиться безумная выходка.       Интереснее становилась не только жизнь, но и ты сам. Как минимум в глазах окружающих людей. Отсутствие логики и закономерности в поступках делали тебя непредсказуемым, очень часто и для самых рассчетливых и проницательных личностей.Ты становился им непонятен и интересен, выходя за их рамки понимания порядка вещей.       У всего этого проходила тонкая грань с сумасшедствием. Но она была.       Такие поступки, на которые был способен он, нельзя было предугадать. Если ты и сам порой не знаешь, что выкинешь дальше, то как это может понять некто другой.       Но это всё одна сторона, возможно и слегка лишенная адекватности мышление. В обычном темпе жизни, если не брать в голову все неожиданные спонтаности, в поведении Николая прослеживались и свои постоянные признаки.       Смотря глазами прочих людей, Николай всегда был активным, разговорчивым и оптимистичным. Как правило собранным, но иногда и нервы брали своё. Умел поддерживать диалог, идеально годился на роль души компании и часто смеялся, также имея и свой запас шуток. Улыбка с его лица не сходила, а поведение иногда становилось намеренно театральным, особенно в жестах.       Похожий смутный портрет о нём можно составить, пообщавшись неделю-другую. Такое мнение хоть и было способно сложиться о Гоголе за дней семь, но сохранялось оно в основном на года. Может быть, Достоевский сегодня увидел чуть больше.       Николай не помнил, сколько уже прошло минут в молчании, но на его лице выявилась лёгкая улыбка.       — Почему бы и нет, — и сразу после Гоголь усмехнулся.       Фёдор улыбнулся и сощурил глаза, неотрывно смотря на блондина.

***

      Будучи уже в магазине, Николай предпочел выбрать одну бутылку вкусного вина, нежели водку, как в прошлый раз. Он, конечно, хотел сейчас расслабиться и постараться забыть всё плохое за сегодня, но повторять тот безумный вторник желания не имел.       То бездумное пьянство принесло только вред, и его последствия отзывались даже в сегодняшнем дне. Николай до сих пор не мог вспомнить, как сильно бы не пытался, большую часть того, что они делали тогда с Фёдором.       А его голова по-прежнему отдавала неслабой болью в затылке. Теперь очевидно, что это точно не похмелье, но что тогда — ясно так и не стало.       В магазин Николай пошел один. Достоевский дал ему денег, а сам остался подготавливать кухню. Подготовка не должна сама по себе занять много времени, но такое решение распределения обязанностей должно было быть к лучшему. Гоголю проще самому сходить в привычном быстром темпе, а Фёдор, предположительно, мог бы сильно замедлять Николая. Достоевский не выглядел, как человек, который ходит и действует быстро. Не сказать, что это минус, но Фёдор просто сам по себе был таким.       Николай уже стоял в очереди у кассы, дожидаясь, когда обслуживание дойдёт до него. В одной руке он держал нужную сумму денег, а в другой бутылку алкоголя с красивым дизайном.       До ушей мужчины донеслись споры, происходящие совсем рядом. Повернувшись на звуки он понял, что они шли как-раз из отдела со спиртными напитками.       Там стояло три человека. Одна девушка и два парня. Девушка, видно, в споре не участвовала. Громче всех был низкий рыжий парень, агрессивно доказывая что-то своему другу.       — Придурок! Твою же мать, что за дерьмо ты вздумал купить?! Я в жизни не буду выпивать это дешевое ссаньё, у меня назвать это пивом даже язык не поворачивается!       Обладатель огненных волос сжимал тонкие руки в кулаках, скаля зубы в лицо своему товарищу. Он вытягивал к нему голову, сильно хмурился и зло смотрел большими голубыми глазами.       Шатен в свою очередь, похоже, оставался в совершенстве спокойным. Тонкие губы гнулись в лёгкой ухмылке, а узкие ореховые глаза смотрели уверенно, довольно и хитро. Парень оказался высоким... Ещё совсем немного, и в росте он догнал бы Николая, не смотря на немалую разницу в возрасте. Гоголь отчего-то вспомнил Достоевского, только в отличие от него паренёк выглядел более бодрым и разговорчивым, но также, как и Фёдор, непростым. Тем не менее, они похожи.       — Эй, ублюдок, тебя не учили отвечать, когда к тебе обращаются?! — рыжий резко схватил шатена за чёрный галстук, крича ему почти-что в лицо.       — Чуууууя, — игриво протянул парень, немного поднимая руки в стороны и жмуря умные глаза, — зачем ты так злишься? Если мы возьмём то, что предложил я, то у нас будет намноо-о-го больше! Разве не чудно? — ухмылка на его лице была уже более ярко-выраженной.       Чуя одним движением отпустил его галстук, но злиться и не думал переставать.       — Не беси меня. — Проговорил он басом. — Не забывай, что подругу я позвал свою, и только она сможет нам купить алкоголь, ибо школу уже закончила! Да и в чём смысл твоего... Кха, пива? Ты объясни мне. От этого дерьма буквально тошнит! — Эмоционально восклицал рыжий.       — Хоть Коё и твоя подруга, но это ровным счетом ничего не значит. Скидывались же мы вместе, и выслушать она должна нас обоих. А в твоём дорогом вине я смысла никакого не вижу. Его хватит едва на одного человека, — шатен перевёл взгляд на девушку с алыми волосами, челкой, закрывающей один глаз, и аккуратным пучком, — а так, Озаки, я же верно говорю? — Действовал он так, будто заранее был уверен в своей победе.       — Чуя, Дазай прав. И решайте быстрее, мне нужно готовиться к занятиям в институте, — спокойно проговаривала фигуристая девушка, с яркими красными стрелками на кошачьих глазах и в длинном розовом платье.       — Тебе лишь бы напиться, — сквозь зубы проговаривал Чуя, смотря на Дазая.       — Ох, прости, куда же мне до тебя, о великий ценитель вина, Накахара Чуя... — театрально и наигранно извинялся Дазай, закрыв глаза и укрывая рукой лоб.       — Ублюдок, я... — Вот-вот, и Чуя бы сорвался на громкий крик, но Коё его перебила.       — Чуя, потише. Нам не следует сейчас привлекать внимание, — она незаметно и быстро осмотрелась по сторонам.       — Правильно, слушай мамочку, мылыш, — шатен усмехнулся.       — Кончай надо мной насмехаться!       — Так вы будете что-то решать? — интересовалась Озаки.       — Да! Мы берём эту бутылку вина и уходим!       — Чуя, а меня спросить? — А-ля обиженно возражал Дазай.       — Да пошел ты к... — Рыжий остановился, краем глаза завидя Николая, — блять.       — Так к кому мне пойти? — Дазай захлопал глазами.       — Молчи, там учитель.       — Учитель? Вы угодили в один магазин с учителем? — Удивилась Коё.       — Похоже... — досадно и с тревогой проговаривал Накахара.       — Ты об этом? — Шатен указал Чуе глазами в сторону Гоголя.       — Да.       — Не помню я о нём, — Дазай пожал плечами.       — Я его в школе видел. Точно видел!       — Зато я помню, — вмешалась Озаки, — он стоял в первых рядах среди учителей, когда мне вручали красный диплом.       — Ты у него училась? — спрашивал Чуя.       — Нет. Но он преподаёт в вашей школе. Могу сказать точно.       — Ааааагх, как не вовремя! — начинал психовать Накахара.       — Коё, ты же спешишь? — Спокойно спрашивал Дазай, и увидя в ответ кивок, продолжил. — Смотри, я могу тебе добавить и на личные расходы от себя, — шатен высунул руку из кармана бежевых брюк и протянул девушке пятьсот рублей купюрой, — но только купи нам сейчас тогда четыре бутылки того пива, хорошо?       — Гад, ты с самого начала всё продумал! — взбуновался его приятель.       — Ты можешь предложить что-то лучше? — Озаки обращалась к Накахаре.       Чуя промолчал и только сильнее прежнего сжал кулаки, грозно сместив взгляд на пол.       — Значит, решили.       Коё взяла в корзинку те бутылки, что предлагал Дазай, и перед тем, как начать подходить к очереди, добавила парням напоследок:       — А теперь быстрее уходите и ждите в стороне снаружи.       Они спорить не стали.       Николай теперь тоже их узнал. Дазай и Чуя, очевидно, были учениками девятого класса в учебном заведени, в котором он преподавал. Точнее, теперь разных девятых классов.       Ещё в прошлом учебном году, когда Гоголь только устроился на работу, в самом начале Дазай перевелся в параллельный класс. Если Николай правильно помнил, то парень желал учиться вместе со своим другом Сакуноске. Но по несчастью, незадолго после этого, тот друг попал в перестрелку в магазине, в которой его застрелили, как заложника.       Про Накахару и Дазая ходило множество всяких слухов по школе, ибо чего только стоили их вечные споры. Однажды, ещё в начальных классах, Чуя отпихнул друга не рассчитав своих сил, после чего Дазай сломал руку и нередко ходил к их школьному доктору, Огаю Мори. Отдельно про шатена часто говорили на тему попыток самоубийств, вроде как его даже не раз отводили к школьному психологу, Хиротсу, но успехов никаких это не приносило. Хиротсу после разговоров с учеником был озадачен скорее сам, и поставлен в тупик. Практически всё Николай узнал от Натаниэля. Не смотря на всё это, Дазай и Чуя продолжали дружить.       А Коё он вспомнил, девушка выпускалась в прошлом учебном году. Получила красный диплом, золотую медаль и вцелом ушла достойно. Николай не многое о ней знал, поэтому мог только догадываться, куда и на кого она поступила.       Гоголь мог бы и припомнить парням только что случившийся инцидент, или доложить на них Готорну или их родителям, классным руководителям. Но Николай так поступать не будет. Он не был особо строгим и жестоким учителем, да и тех подростков он понять мог. И вообщем, не до них сейчас было.       Вот очередь наконец дошла до Гоголя, после чего ему пробили выбранную бутылку вина.

***

      Когда Николай вернулся к Фёдору с покупкой, то Достоевский уже всё подготовил. Стол на кухне был полностью чист, на нём стояли прозрачные бокалы и блюдце с тёмным шоколадом, поделенным на квадратики.       Фёдор сообщил Николаю, что если тому понадобится что-нибудь ещё, то пускай ему скажет. Недалеко, в стороне, на всякий случай были подготовлены прозрачные небольшие тарелки.       Это раз у них отличался от прошлого. Так вышло, что Николай ограничился одним бокалом, в том время как всё остальное досталось Достоевскому.       От такого количества Гоголь, как и почти любой, не был способен опьянеть. Но он не считал это проблемой. Его целью не было напиться или вообщем перестать думать. Сегодня Николая интересовало только хорошее времяпровождение в приятной компании. Это могло ему немного помочь от навязчивых напоминаний в голове обо всех оскорблениях. Таким образом он мог и спасти остаток долгожданной пятницы.       И, честно сказать, Николай за это время смог искренне улыбнуться.       Только вот на Фёдора алкоголь подействовал. Не настолько сильно, как тогда, но заметно было. Возможно, если Фёдор после всё забудет, то Николай сможет ему позже пересказать, что они делали и как он себя вёл.       Время всё шло, а так называемый отдых Гоголя и Достоевского продолжался. Николая слегка забавило то, что на этот раз именно Фёдор был более уязвим в диалогах. Блондину было очень непривычно видеть коллегу таким.Наверное, в прошлый раз, Достоевский предстоял пред ним таким же, но Николай уже не был способен того вспомнить.       В один момент, когда Гоголь выкинул опустевшую бутылку спиртного, Достоевский поднялся с табурета, на котором сидел, и не спеша двинулся к мужчине.       Николай застыл, с интересом ожидая дальнейших действий брюнета. Когда Фёдор подошёл почти вплотную, то он обвил руками шею Гоголя, и стал тянуться ближе к его лицу.       Его губы почти соприкоснулись с губами Николая, но тот умело и аккуратно увернулся, прижав Достоевского к себе, который так и не осуществил свой поцелуй. Гоголь сейчас был удивлен, но злобы и претензий на Фёдора он не имел. В данном случае его можно было оправдать немалым опьянением, поэтому полез он к Николаю не намеренно.       Прижимая к себе Достоевского, Гоголь невольно уткнулся в его рассыпчатые, смолистого цвета волосы. Он и не думал, что они так вкусно пахли. Ощущалось, словно он вдыхал насыщанный запах шоколада и вишни. Каким бы шампунем Фёдор не пользовался, он явно был волшебным. Гоголь немного смутился, когда понял, что простоял с Достоевским в такой позе уже от силы несколько минут, и на щеках выступил едва заметный румянец.       Отодвигая от себя Фёдора, Николай неожиданно для себя понял, что тот на нём заснул. Его глаза закрыты, рот немного приоткрыт, а сам он совсем не стоит на ногах.       Смысла его будить Гоголь не видел. Они и так неплохо провели время. Также Николай думал, что Достоевскому не помешал был сон. Он всегда выглядел таким усталым и невысыпающимся, что Гоголю порой становилось даже немного жалко его. Теперь Фёдор сможет и поспать.       Химик поднял Достоевского, и на руках донёс его в комнату до кровати. Он аккуратно его уложил и ушел убирать всё после их времяпровождения на кухне. Вернувшись, Гоголь и сам устало зевнул.       Николай осторожно, стараясь не разбудить, лёг рядом с Фёдором. Сейчас желание сна опережало всё остальное. Да и переживания не особо закрадывались в голову. Завтра он не должен был никуда спешить, никуда идти. Даже если он не поставил себе будильник и вновь ночует у Достоевского, проблем и стресса на следующий день это вряд ли бы принесло.       Будучи на границе между сном и реальностью, к Николаю неожиданно явилась одна странная, мимолетная мысль. Может, ему стоит начать брать с собой домашнюю одежду, приходя в гости к Достоевскому?...А зачем ему было ещё приходить к нему в гости, если больничный физика сегодня кончается? Зачем брать с собой сменную одежду? Это последний раз, как он заходит к Фёдору.       Мысль прошла также быстро, как и появилась, и Николай заснул.