Одержимые

Вокруг было темно. Гарри мелко дрожал и драл ногтями лицо, пытаясь открыть глаза, но ужаснулся и замер: они открыты, и все что он видит - это абсолютная чернота. Пытаясь звать на помощь, он понял, что не слышал ни звука, даже вибрация голосовых связок не отдавалась в его перепонках. Его окружало ощущение пустоты и леденящего холода, пока сквозь мрак он не увидел, а скорее почувствовал тепло. Оно, как маяк, заставляло ноги двигаться, хотя каждый шаг был тяжел, словно своды Хогвартса давили на его плечи. Стиснув зубы, Поттер подумал, что после всего того ужаса в его жизни, после смертей, что он видел и людей, которых ему пришлось убить, он устал. Должен ли он продолжать идти? Стоит ли это того? Он не знал. Но тепло стало ощутимей и, сквозь мрак, приобрело очертания неяркого пятна. В ушах бился беспорядочный стук, будто чье-то сердце испуганно трепетало, пока его хозяин ждал где-то во мраке. Нужно было только протянуть ладонь в ответ, чтобы выйти из этого состояния абсолютного покоя. Ни звуков, ни движений, только мысли и пустота. Но пульсация света стала сильнее и обрела отчетливую форму широкой ладони. Отчего-то она внушала уверенность в том, что Гарри пожалеет, если не протянет руку в ответ, и поэтому он собрался с силами и вцепился в неё, переплетая пальцы с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Будто все притяжение мира потянуло его вперед, а весь мир оглушил его яркостью и громкостью. Он снова впал в мрак, но уже ощущая тепло на своем запястье. Когда Гарри очнулся, то его окружала стерильная белизна палаты больничного крыла, которое, за предыдущие пять лет учёбы, он мог бы назвать своим вторым домом, пополам с гостиной Гриффиндора, разумеется. Он не дергался и не старался резко шевелиться, уже не понаслышке зная, что от этого лучше не будет. Он тихо лежал и размышлял о том, что случилось, о том -- почему вдруг камень решил своевольничать и кто его, Гарри, нашел и принес под крыло мадам Помфри. Когда "темнота" ушла, именно так он решил называть произошедшее с ним, то он услышал чей-то голос. Скорее всего, кого-то из младшекурсников Пуффендуя или Когтеврана, всех Гриффиндорцев и Слизеринцев (знай врага в лицо) он помнил поименно. После того, как Гарри вышел из "темноты", он слышал зычное "твою мать" голосом, который слышал не так давно, и это настораживало. Так ругался Антонин Долохов, когда Полумна неосторожно поскользнулась на росе и её Секо оставило пожирателя без ноги. Тогда голос был ниже, пробивался хрипом астмы и характерными для курящего человека звучаниями… Но этот голос был "моложе"? Но это не мог быть он, потому что Гарри лично добил его бомбардой прямо перед тем, как стена над их головами посыпалась вниз, давя и "своих", и "чужих". Гарри медленно покачал головой, вытряхивая сторонние мысли о Долохове, и с удивлением заметил, что у него ничего не болит. Он потянулся на кровати, издав тихий стон удовольствия, и услышал, как за ширмой что-то зашуршало, а сбоку показалась пара медовых глаз. ­ – Ты не Джеймс. «Ну конечно, очередные фанаты знаменитого Гарри Поттера достали его даже в Хогвартсе», – Гарри подавил желание закатить глаза и рявкнуть, чтобы от него отвалили, но внезапно замер. Никто, кроме людей, что лично знали Джеймса и Лили Поттер, не говорили ему такого, а малец кажется совсем юным, с большой натяжкой можно сказать, что он ровесник самого Гарри. Гриффиндорец подобрался и нетерпеливо выпалил: "Кто ты?" Неизвестный залился румянцем и шагнул из-за укрытия ширмы на свет, оказавшись крепким на вид пуффендуйцем со светло-каштановыми волосами и добрым лицом. — Меня зовут Тэд Тонкс, я с Пуффендуя, а тебя я не знаю. Так кто ты? — Гарри П… Послушай, – парень запнулся, поняв, что происходит что-то, как раз-таки из того, что происходить не должно. Насколько он знал, Тэду Тонксу было около пятидесяти лет, и его дочь Дора уже окончила академию мракоборцев и поступила на службу в Министерство магии. Неужели его бросило в прошлое? Если да, то насколько далеко? От ужаса холодный пот выступил почти по всему телу и заставил прилипнуть больничный халат к спине. — Послушай, а Дамблдор в школе? Тэд задумался и с подозрением покосился на лежащего в постели собеседника, прежде чем спросить: «А откуда ты знаешь Профессора Дамблдора, Гарри «П»? Я ни разу до этого дня не видел тебя в школе.» Гриффиндорец мысленно поморщился и решил не показывать виду, что его подловили на чем-то подозрительном. — Кто сейчас не знает Альбуса Дамблдора? Он ведь сразил Темного лорда, не так ли? – для большей правдоподобности он решил повторить одно из презрительных выражений лица из коллекции профессора Снейпа, на которые он никогда не скупился в присутствии Гарри на его занятиях. Видимо, Тонкс проникся и, сменив неумелые попытки к суровости, вновь вернулся к своему добродушному "Я". — Профессор Дамблдор в школе, и он был у тебя около часа тому назад. Думаю, он скоро должен появиться тут, раз ты очнулся. Мадам Помфри вылечила нас, когда я принес тебя с улицы. Она была очень недовольна состоянием, в котором мы тут появились и… – Гарри отключился от того, что говорил Тонкс, и ощутил во рту кислоту лимона, когда вспомнил, как его каждый раз встречала старая мед.ведьма. Она каждый раз ворчала, ругала за неосторожность и пренебрежение к собственному организму, но снова и снова исправно лечила и помогала встать на ноги самым безголовым из оболтусов. Парень смахнул мурашки с руки и поднялся с подушки, принимая сидячее положение. – Тэд, не покажешь, где тут уборная? Очевидно, что как только Гарри переступил порог больничного крыла, чтобы вернуться в свою постель, то там уже восседал с царственным видом, не такой старый, как в его времени, профессор Дамблдор. — Профессор, – Поттер не стал расшаркиваться и наивно радоваться появлению всех проблем его жизни на горизонте, от чего сопровождавший его Эдвард немного опешил. — Все хорошо, мистер Тонкс, – Дамблдор тряхнул широким рукавом, успокаивая школьника, - как Ваши раны? Он, как старый добрый дедушка, пригладил бороду и кивнул в сторону пуффендуйца, и тот залился краской, смущенный от неожиданной заботы престарелого директора. — Я..я в порядке, профессор! Я пойду и позову мадам Помфри. Гарри жалостливо проводил взглядом спешно убирающегося Тэда и грустно вздохнул. — Добрый день, профессор Дамблдор, – Гарри махнул рукой и устало забрался под одеяло. Всю его бодрость как рукой сняло. — Добрый день, мой мальчик. Могу я узнать, как к Вам обращаться? Несколько невежливо не представляться перед началом разговора, – Альбус хитро прищурился и посмотрел на Гарри тем самым взглядом, который говорил, что он всё знает и скрываться бессмысленно. Школьник обреченно выдохнул и сжал в кулаках одеяло, не собираясь произносить ни слова, пока не сможет убедиться, что их никто не подслушивает. Дамблдор, казалось, понял, что означает его молчание и навесил купол Муффлиато, которое еле видимой рябью окутывало постель и стул рядом с ней. — Гарри, сэр. Гарри Джеймс Поттер, – наконец-то произнёс парень. Профессор, казалось, не удивился, но с любопытством поправил очки. — Сдается мне, что у юного мистера Поттера ещё нет детей на пятом курсе. Из какого же года Вы прибыли, мой мальчик, если не секрет? – в голубых глазах явственно плескалось любопытство с жаждой знаний учёного, коим и был Альбус на протяжении своей жизни. — Я родился в 1980 году, сэр. На данный момент мне 16 лет, – Гарри смотрел прямо перед собой, скрывая свою нервозность и гадая, правильно ли он делает, открывая такому прожженному манипулятору, как Дамблдор, окно в будущее. — Я сын Джеймса и Лили Поттеров, сэр. — Достаточно, мой мальчик. Даже такому любопытному старику, как я, не положено знать всего, – Дамблдор тихо посмеялся своей шутке в бороду и порылся в карманах. — Я не уверен, целесообразно ли предлагать, но не хотите немного конфет? Эти магглы так удобно заворачивают конфеты в упаковки, и их так просто носить с собой. Он достал горку лимонно-желтых леденцов и протянул пару штук собеседнику. Гарри был готов поставить руку на отсечение, что и вкус у них был лимонный. Поттер, немного заторможенный от странности этой ситуации, неловко взял предложенные гостинцы и положил их на тумбочку рядом. — Спасибо, сэр. Дамблдор в ответ сверкнул глазами над оправой очков-половинок, сидящих на его кривом носу, и с удовольствием положил конфету в рот, спрятав фантик в свой карман. — Всегда пожалуйста, мой мальчик. Альбус замолчал, пробуя на вкус леденец и осматривая палату, однако затем вновь повернулся к Гарри. — Полагаю, Вы прибыли в это время не просто так, – наконец- то произнёс Дамблдор. Гарри ощутил во рту кислый привкус без всяких конфет. Это обращение, после всего произошедшего, вызывало в нем лишь горечь и подавляемую агрессию. Профессор, наблюдавший все это время за ним, поджал губы и немного нахмурился, однако после произнёс: «И смею думать,что я могу Вам чем-то помочь».