Одержимые

Септимус, не отрываясь, смотрел в блестящую полированную чернильницу на столе профессора, боясь пошевелиться и упустить четкое отражение зеленоглазой бестии на соседнем ряду. В день, когда он появился словно из ниоткуда, Уизли уже думал о том, что зря он сказал родителям о том, что он больше любит мужские задницы, чем женскую грудь. Его отец обещал выставить его из дома, а мать, схватив приступ, слегла. Септимус долго выстоял против критики своей семьи. Даже то, что он седьмой сын седьмого сына не спасло его от «выгодного контракта» с девушкой брачного возраста. Под титаническим давлением Уизли уже принял решение сдаться, он уже шёл в совятню, чтобы отослать сову отцу с согласием на брак с кем-то из семейства Блэк, когда увидел, как Эд, его знакомый с Пуффендуя, еле передвигая ноги, тащил следом за собой хрупкого на вид парня. Как порядочный человек, Септимус быстро скомкал письмо, в тайне радуясь возможности отложить согласие на пожизненные кандалы, и ринулся на помощь. Уже в больничном крыле, когда они вдвоём уложили, на удивление тяжёлого, парня, на скрипучую постель, Уизли мог его подробно рассмотреть. Он знал, что заклятия, развешанные всюду, сообщили медведьме о посетителях, и она вот-вот будет тут. Септимус очарованно глядел на бледное лицо с хмуро сведёнными бровями даже без сознания; странно знакомые круглые очки, на кончике плавной дуги носа, держались только чудом и еле заметно покачивались от вдохов. Неожиданно незнакомец с шумным вздохом открыл глаза и схватил Септимуса за руку, чтобы бессвязно выпалить, глядя прямо в глаза шокированному гриффиндорцу: — Рон! Парень смотрел прямо на Уизли и будто узнавал его, но имя было совершенно незнакомое его ушам, и, вместо того чтобы вдумываться, парень жадно всматривался в свежую зелень, скрытую под пушистыми ресницами. Изучал каждое пятнышко вокруг чернильно чёрного зрачка, пока израненный парень цепко держался за его запястье, принимая за кого-то другого, вплоть до момента бессилия, когда он ослабил свою хватку, обмякая на подушке. Септимуса поглотили эти полные боли, отчаяния и одиночества глаза, и он смотрел бы на них часами, испытывая необъяснимую жажду. Если бы не пришла Мадам Помфри и не прогнала его. За что он был ей немного благодарен, потому что, как только он увидел эмоции, переливающиеся в огромных глазах незнакомца, в нём проснулась болезненная одержимость. Тем вечером, лежа на алых простынях спален Гриффиндора, Уизли сжимал в руке украденный с постели больного галстук, пахнущий очень знакомым с сегодняшнего дня ароматом. Когда-то, когда ему исполнилось десять лет, а Артуру тринадцать, отец вывел их на «серьезный» разговор, где подробно объяснил что такое «инбридинг» и последствия, которые несёт в себе семейство Уизли вот уже больше трёх поколений. Болезненную одержимость своим партнером Септимус увидел своими глазами уже на третьем курсе, когда эта участь постигла его старшего брата. Артур словно безумный ходил за Молли Прюэтт, дрался с каждым, кто проявлял хоть каплю заинтересованности в ней, как к выгодной партии, и в итоге настолько окружил гриффиндорку собой, что та согласилась выйти за него замуж сразу после школы. Сейчас они жили отдельно, и, насколько знал Септимус, Молли вот-вот родит. Легкие мандраж прошел по его телу и, стряхивая мысли, Уизли прижал кусок ткани ближе к трепещущим крыльям носа, ощущая эйфорию наравне с губительно сильным любопытством. Засыпая, он видел отчаяние и такую же жажду в изумрудных глазах, как в его собственных. — Я скоро… — он тяжело дышит ему прямо на ухо, его член сочится смазкой, скользя между их животами, а губы становятся ещё более ненасытными, чем раньше, увлекая его в такой мокрый и отчаянный поцелуй. Он сжимается вокруг него, а Септимус лишь сильнее вбивается, стоны всё громче, а бёдра дрожат всё сильнее. Выпустив волосы парня из своей руки, он обеими сжимает его задницу, насаживая его только грубее, помогая себе толкаться в тело партнёра и шепча о том, как сильно он хотел его. Они кончают, тяжело дыша друг другу в рот, их губы соединяет тоненькая ниточка слюны, и они тонут во взглядах друг друга для того, чтобы Уизли проснулся совершенно один и разбитым как никогда раньше. Прошло уже несколько дней с тех пор, как таинственный незнакомец, которого он оставил в больничной палате мед.крыла обрел имя — Адриан. Спустя всего лишь день после слухов о том, что парень очнулся, Уизли выловил ничего не подозревавшего Люпина и стряс с него всю информацию, что мог получить. И все равно то, что ему было известно, было недостаточно. Он знал, что тот как-то был связан с Джеймсом Поттером, что учился курсом ниже, ибо такое сходство было очень тяжело не заметить, а Беллатрикс, по словам Тэда, и вовсе их спутала. Септимус очень надеялся, что Адриан будет распределён в Гриффиндор. Чëрт возьми, в его кармане был форменный галстук! Не описать словами горечь, которую он ощутил, когда проклятая шляпа проголосила своим штопаным ртом название факультета, которого опасается почти весь Гриффиндор. Та часть, что не опасается их, предпочитает с ними враждовать. «Да ты счастливчик, Септимус!» — поздравил он себя, тоскливо наблюдая, как Адриан, медленно волоча ноги, тащится к столу, заполненному студентами в серебрянно-зеленом. Он пропустил мимо ушей восторженный вскрик: — Сохатый, мерлин тебя дери! Я запытаю тебя круциатусом до полусмерти! Почему ты не рассказывал мне о дядюшке Адриане?! Невнятные оправдания румяного Джеймса Поттера Септимус уже не слушал, сосредоточенный на том, как крепко Рабастан Лестрейндж обхватил небольшую и мозолистую ладонь. Уже после истории понуро бредущего старшеклассника окликлинули: — Ласка, у меня есть к тебе дело! Тот на секунду замер и, обернувшись, увидел как за ним, ни капли не запыхавшись, бежит девушка, чьи длинные волосы плавно покачивались на уровне бëдер, отливая синим в тусклом свете факелов. — Ну что ещё? — Септимус подозрительно сощурился, ожидая, что из-за спины слизеринки выскочит, как минимум, Антонин с компанией придурков, чтобы избить его толпой как Эда пару недель назад. — Очень грубо, Уизли. Но у меня действительно есть к тебе дело, — в зелёных глазах на минуту появился озорной блеск, но его тут же сменила обычная надменность чистокровных. — Мое предложение тебе понравится, Я уверена. Парень развернулся к собеседнице всем корпусом, сунул руки в карманы и, покачиваясь с пятки на носок, ядовито поинтересовался: — Да что ты говоришь? И что же такая, как ты, может мне предложить? Он не ожидал чего-то, что могло бы действительно потрясти его, но когда девушка улыбнулась и назвала лишь одно-единственное имя, чтобы его мир остановился. — Поттер. — Прекрати виться вокруг да около и выкладывай, что хотела. — С тобой приятно иметь дело, милый, — девушка подошла ближе и, приобнимая того за плечи, развернула, двигаясь в сторону библиотеки и щебеча о том, что тот не пожалеет. Септимус лишь кривил лицо и проклинал свою одержимость. Каким придурком он должен был себя выставить, чтобы о его пристрастии так легко прознала Долохова?