Confession story

***

Зелёные стены, жёсткий, совсем неудобный стул, окна, закрытые жалюзи, а вокруг тишина, которую прерывают фразы... Мондо сидит в почти опустевшей учительской напротив учителя, слушая громкий монолог мужчины о том, как курение вредит здоровью. Опять абсолютного словили за сигаретой в зубах, в какой это уже раз..? Даже не сосчитать, сколько байкер садился за неудобный стул напротив рабочего места их классного руководителя. Тысячу? Миллион..? Парень, можно сказать, пропускает слова учителя мимо ушей, лишь изредка положительно кивая на его, какие-то вопросы, стараясь подавлять сильное желание зевать, что возникало от окутавшей байкера скуки. В такие моменты парню хотелось побыстрее свалить с этого помещения и глаз учителей, посылая все эти, никому не нужные поучения к чертям. Однако Мондо терпит, уверяя, что еще немножко, буквально несколько минуток, и он сможет покинуть ненавистное место. А как же давит улыбку внутри своих мыслей, внешне изображая понимающего и разочарованного в самом себе ученика, когда учитель сообщил Оваде о том, что их разговор закончился, и парень может идти домой, паралельно думая о своем плохом поведении. Главарь банды несколько раз послушно кивает, подбирая валяющийся где-то у ног рюкзак, как и всегда цепляя его через одно плечо, поспешно направляясь к выходу из помещения. А в коридоре дышать становится в разы легче, больше не чувствуется вокруг напряжённая атмосфера раздражения с боку мужчины и других дырявящих и осуждающих взглядов. Аж жить во второй раз захотелось, настолько воздух здесь был непринуждённым... Хулиган стоит вне учительской несколько минуток, сладко зевая в проходящем времени движущихся стрелок на часах, даже не удосуживаясь прикрыть рот ладонью, помимо наблюдая за тем, как оставшиеся в аудиториях ученики так же, как и он сам, уже собирались домой, покидая вмиг опустевшие классные комнаты. Так же делают оставшиеся учителя, на своих невысоких каблуках и сверкающих чернотой ботинках рассекая коридоры, оставляя после себя лишь звук удаляющихся вглубь шагов. Тогда и Овада решается сделать шаг на встречу свободе, что всегда наступала с окончанием уроков. Байки, напряжённый ночной воздух, что витает в волосах, заставляя тело покрыться мурашками; соперничество, гонки и крики людей — вот чем живёт Овада в свое свободное время. Никакой нервотрёпки за домашним заданием, ведь математика, физика и та же химия для шатена была чем-то сверхъестественным, то, что всегда оставалось для парня выше самих облаков. Мондо даже не припоминает, чтобы когда-нибудь получал бал по этим предметам выше однозначного числа... А устное, вроде стишков и романов на литературу — сумеет выучить за пару минут до звонка на урок, прочитав о произведении в очень коротком пересказе, так же, кое-как выучив наизусть стих. Так и жить веселее, никогда не зная наверняка, что случится в следующую секунду — выиграет миллион, или же проиграет? Выучит или завалит? Так и с гонками: можно переехать финишную черту первым, либо последним, становясь полным неудачником. И если описывать парня по рассказу выше, можно составить ему портрет немного грубоватого, азартного и очень веселого парня, что верен друзьям на все триста восемьдесят процентов. Обижать кого попало — не в стиле Мондо, ибо, в отличие от других хулиганов имеет собственные принципы, что заклал в твердую голову Овады еще с ранних годов его старший брат — Дайя. В речи хулигана часто проскакивают ругательства, а правила шатену не писаны, да и подчиняться им не слишком волен. Все это можно с лёгкостью списать на бушующий внутри Овады бунтарский дух старшеклассника, но что поделать, если это и есть он, истинный, абсолютный байкер Мондо Овада? В общем, сейчас не об этом. Как мы уже знаем, Мондо шел от учительской к выходу из этого дерьмового здания. В эту секунду, в мыслях байкера всплыл образ некого Киотаки Ишимару, и тогда Овада подумал, что этот парень точно бы исправил его, называя школу: «Храмом науки и знаний!» Аж смешно с того, как этот занудик печется о том, чтобы все было правильным и хорошо сформулированным. Мондо не согласен с брюнетом, часто не поддерживает мысли Ишимару, ведь бывают ситуации, в которых кроме матерных слов не обойтись никак... Слова вызывают зависимость, а потом эти фразы входят в привычку, и тогда каждый день становится теми «важными ситуациями» А когда Мондо наконец-то выходит за пределы учебного помещения, продолжительно стоя у входа, Овада засовывает руки в карманы школьных брюк, ища в них нечто под названием: сигареты и зажигалка. Ну, а когда нащупывает смятую в краях коробку, вытягивая ее и читая слегка потертую надпись: «Marlboro», продолжает идти дальше, по пути зажигая одну из последних оставшихся в пачке сиг, поднося ее ко рту, паралельно думая о том, что стоит зайти в ближайший магазин и купить новые. Однако не успев затянуться терпким дымом, согревая им глотку, выпуская на улицу клубы дыма, Овада краем глаза заметил в окне своего класса довольно таки знакомую фигуру. Рассмотрев ее пристальней, абсолютный понял, что это был никто иной, как тот самый педант. Точнее, под «тем самым педантом», Мондо имел Киотаку Ишимару. — Он чо, до сих пор там сидит? — Овада удивляется, хотя чему собственно такая реакция? Не раз абсолютный дежурный оставался в школе допоздна... Однако, глянув время на ярком дисплее телефона, хулиган понял одно, что именно в такое время этот мистер энерджайзер должен был выходить из школы. Видимо, у байкера самовольно получилось запомнить то примерное время ухода Киотаки, так как иногда, когда Мондо задерживали в учительской из-за курения, распития алкоголя или прогулов, после ожидаемой получасовой лекции всегда по пути домой ему встречался староста. Но, видимо последний даже не думал собирать вещи и валить с этого унылого места... Кстати о курении, Мондо вспоминает, опять-таки приковывая свое внимание обратно к тлеющей сигарете, крепко сжатой в пальцах. Глядя на нее каких-то пару секунд, парень несильно закатывает глаза, со вздохом всё-таки решаясь выкинуть ее в мусорный бак напротив. А затем, назад сфокусировав взгляд на окне классной комнаты, шатен заметил, что ранее трудящаяся фигура старосты больше не подавала каких-то признаков живучести, сложив колючую голову на парту, видимо, уснув? — О Боже... Серьезно? — спрашивает сам себя, не надеясь на то, что ему кто-нибудь ответит из кустов. Стоит так, нервно перебирая в карманах почти пустую и смятую пачку от сигарет, малый промежуток времени, совсем капельку набирая в себе решимости, всё-таки разворачивается, идя в обратную сторону от школьных ворот и желанной свободы. Даже сам не знает точно, почему вдруг захотелось пойти обратно в «храм науки и чего-то там», наверное, чтобы разбудить Киотаку? Ведь если тот и вправду уснул, то, брюнет может и не услышать, как закрывают школу, оставаясь в ней до самого рассвета совсем в одиночку на пару с ворчливым охранником? Отличная компания на ночь, лучшей не придумать... Мондо шагает быстро, переступая на лестнице сразу по несколько ступенек, в те же промежутки вспоминая слова абсолютно дежурного, который постоянно твердил Оваде, да и не только ему, что так делать совсем не безопасно. Тем не менее, это Мондо никогда, впрочем, и не останавливало. Так, переступив еще несколько ступенек, шатен наконец-то поднялся на нужный этаж, ступая дальше по коридору, пока в самом конце не нашел дверь, ведущую в собственный класс. Овада несколько секунд стоит напротив нее, решаясь всё-таки не томить и открыть ее, да поскорее. А в классе витает свежесть в, ранее пыльном, до жути невозможном воздухе, — это все благодаря окну, которое было приоткрыто на проветривание, пропуская сквозь себя в помещение тонны свежего воздуха, что изредка колыхал листву растений на подоконнике, а так же с ними и белоснежную тюль. Мондо осмотрелся, всё-таки находя среди всей этой сливающейся между собой белизны спящего Ишимару. Брюнет и вправду спит, не отдыхает, на что надеялся байкер, а... Спит? Уснул, как самый настоящий малый ребенок от перетруждения. Пошутить бы, но, увы, у Мондо сейчас и вправду совсем нет времени для травли шуточек. И, чтобы еще больше не тратить свое драгоценное время, простояв его у двери, парень переступает ее порог, быстро укорачивая расстояние между собой и старостой. А оказавшись близко к абсолютному педанту — убирает с его лица такой же белый листок, который приклеился к умиротворенному лицу Ишимару под лёгким порывом ветра. В тот же момент сбрасывает портфель куда-то на пол, со скрипом отодвигая для себя за партой впереди стул, удобно усаживаясь на него, скрещивая ноги. Первое время Мондо лишь смотрел на спящего Киотаку, а через небольшой промежуток времени байкер принялся не слишком громко кашлять в кулак, чтобы педант наконец-то проснулся, возвращаясь в реальный мир. Тут хоть и нет сахарных ват, летающих пони и динозавров, но тоже вполне прикольно... И когда ранее умиротворённое лицо Ишимару вдруг стало каким-то беспокойным и сморщенным, Овада перевел взгляд с парня на листок, которого все это время не выпускал из рук. Киотака продолжительно мычит, все же поднимая свою голову с неудобной парты, протирая заспанные глаза руками, чтобы взгляд наконец-то сфокусировался на темном пятне спереди, наконец-то сумев различить в нем абсолютного байкера. — Мм... Мондо? Что ты тут делаешь? И, что самое главное... Как долго я проспал? — Да не так уж и долго, — отвечает байкер, все еще рассматривая листок у себя в руке, второй тихо отстукивая на поверхности стола незнакомый для Киотаки ритм песни — Я только пришел, а по моим расчетам, с учётом того, что с матешей у меня траблы, ты спал примерно минут пять, не больше и не меньше... — а когда дал ответ на вопрос абсолютного, Мондо на секунду поворачивает голову в бок дежурного, замечая какое же у него в тот момент было расстроенное лицо. — Агх.. — не менее измученно выдает Ишимару, пальцами несильно потирая переносицу, рваными и ломкими движениями рук вновь возвращаясь в темп своей работы, беря в них те листочки и ручку, ею что-то черкая на них. И так по кругу. Такое впечатление, что эти листы бесконечны, и Ишимару точно не справится со всем этим в одиночку... — Мондо, — вдруг обращается Киотака, спустя какое-то количество времени к сидящему напротив парню, не поднимая своих алых очей с синих чернил, которые сам же оставлял на белой бумаге, стараясь не допускать ошибок при их заполнении, — Не сиди тут, тебе незачем просто отсиживаться со мной и смотреть на то, как я пишу... Уроки ведь давно закончились, можешь идти домой, я уверен, что тебя там уже ждут родные. — А тебя это не касается? Дома тебя никто не ждет? — выгибая бровь в вопросе спрашивает байкер, наконец-то вручая дежурному обратно ранее подобранный листок. А затем хулиган, подперев рукой подбородок, начал выжидающее вглядываться в Ишимару, все ещё ожидая ответ. — Ждут... Наверное? Хах... — не слишком уверенный в словах, Киотака издал смешок, но он получился каким-то грустным? — Но ты не прав, мои же слова никак не касаются меня, это совсем другое! Помнишь, я состою в школьном комитете и— — Да, помню-помню... Но я вот думаю... Может это все твои дружки из студ-совета просто удачливо спихнули всю свою работу на тебя? Угадал, да? — все так же смотрит, улавливая в выражении абсолютного дежурного кроме усталости нотки паники, отчего его движения стали куда-более походить на лихорадочный припадок — Как же, блять, это на них похоже, на этих высокомерных ублюдков, которых туда только не понабирали..! А ты, как самый хорошенький мальчик, ака абсолютный дежурный согласился на все это дерьмо!? — высказался Мондо, с некой раздражённостью зыркая в сторону педанта, который даже взглядом не повел, все перебирал да перебирал эти сраные бумажки, которые в следующее мгновение Овада удачливо вырвал из рук Киотаки. От этого действия со стороны байкера, Ишимару наконец-то поднял голову, с силой закусив нижнюю губу, сводя брови в переносице, из-за чего на его лбу появилось несколько злобных складок. Брюнет, не менее раздраженный как и Мондо, сжимал кулаки, но не для того, чтобы полезть в драку, ведь это не допустимо, ни в каком случае! А, наверное, скорее всего, для того, чтобы успокоиться и прийти в себя. И когда кажись Ишимару обрел ясность ума, привставая со своего места, чтобы потянуться этими же руками к бумагам, дабы вернуть их на законное место, что-то пошло не так... Овада не позволил сделать этого, поднимая листы выше, отчего Ишимару вспыхнул по новой. — Знаешь, что, Овада! — обратился брюнет, куда грубее обычного, а его голос эхом разошелся по закоулкам классной комнаты — Даже если все и так, как ты сказал, то, что они и вправду скинули на меня всю работу, что я сам прекрасно осознаю..! То тебя это вообще касаться не должно, то, что я делаю вместо других или нет! Труд это единственное, чем я могу добиться всего, поэтому я тружусь со всех своих последних сил... Потому что... Потому что..! — говорил без умолку, выкладывая все на автомате, и Оваде в тот момент показалось, что вот-вот, и дежурный заплачет от своей же злости, сам же, не найдя в себе больше слов, упал обратно на стул, скрестив руки на груди, на последок буркнув под нос что-то в роде: «Потому что мне не сложно» Тем не менее, а байкер с хорошей отчётливостью расслышал последние слова педанта. — Ха!? — возмутился — «Не сложно», говоришь? Будешь пиздеть о том, что ты такой крутой, что даже спал за этой партой пару минут назад? От чего же? Устали наверное, мистер Киотака!? — Я же сказал, что тебя это не касается! — в этот миг Ишимару почувствовал, что ему нужно оправдаться перед парнем — Ну и что с того? Твои крики никак не помогут мне ничего изменить! По крайней мере сейчас..! Да, я спал, признаю, и устал чертовски, но у меня не так много времени, чтобы заполнить все это, а они как стояли этой стопкой на столе, так и продолжают стоять, пока я тут с тобой выясняю отношения из-за того, что только тебе так вздумалось! А вместо этого, я мог закончить начатое намного быстрее... — изрекает, наконец-то вырывая из рук Овады бумаги, громко кладя их обратно на стол, принимаясь писать. Лицо Мондо заливается красным от того, что злился не меньше Киотаки, уже не в силах должным образом держать себя в руках. Кулаки сами по себе сжимались до побеления костяшек и характерного хруста костей, а внутри байкера росло желание в этот момент свернуть кому-то шею, выкурить последние сигареты на зло дежурному в конце концов... Но, наверное, сейчас Овада и вправду не прав, вздыхает, отворачивая свою голову в противоположную сторону от Ишимару, набираясь терпения, паралельно вслушиваясь в шуршание бумаги и шарканье ручки. — Можешь идти домой, я думаю, мы уже все с тобой выяснили... — Не могу я так просто уйти, — ворчит байкер, поднимая с пола свой рюкзак, в нем рукой выискивая на дне ручку или, скорее то, что от нее осталось. Если Мондо не может убедить Ишимару в том, что тот не должен делать всю работу за других, то, хотя бы сможет ему помочь. Да и уходить просто так как-то не правильно и совсем не по мужски. — Давай ка мне половину и рассказывай, чо как тут нужно делать... А Киотака от услышанного поднимает взгляд, ошарашено смотря на готового работать Оваду. Некоторое время брюнет просто молчит, не зная, что и сказать в ответ, просто смотрит на хулигана, а последний продолжал пялиться на старосту в ответ. — Ну? Блять, не томи, я могу и уйти! — Мондо, я прос— — Мондо-шмодо, не томи, кому сказал! — Ох... Хорошо, слушай меня внимательно и запоминай — на лице Ишимару появилось лёгкая, расслабленная улыбка, после чего абсолютный принялся объяснять байкеру то, что нужно делать, наблюдая как последний своим, немного корявым почерком стал заполнять строки. Оставшееся время парни провели в тишине. Однако, почему-то, она не казалась парням какой-то неправильной, гнетущей и удушающей. Скорее... Обычной? Как будто все так и должно быть...