Глава 4. Солнце
24 апреля 2021 г., 17:40
1992 г.
— Ты не должна защищать этого урода. — Лицо Эми Бенсон исказилось от гнева, взгляд ее карих глаз был диким и острым, как лезвие ножа. — Посмотри на него! Том не двинулся с места. Теперь оскорбления его почти не задевали. Девочка, к которой обращалась Эми, стояла к нему спиной с вытянутыми в стороны руками, словно готовилась физически защищать его от детей. Ее густые волосы были в нескольких дюймах от его лица. Пальцы Тома зудели от желания прикоснуться к ним. — Мне все равно. Ты оставишь его в покое, или я расскажу учителю. Почти в то же мгновение Бенсон и Бишоп бросились наутек, Том скривил губы в злобной улыбке, обещавшей расплату. Сейчас ему не до этого, потому что единственное чего он хотел, это, наконец, прикоснуться … Локоны девочки были мягкими и хрупкими, когда он пробежался по ним пальцами. — Что ты делаешь? — девочка развернулась, глядя на его с явным недоумением. Его губы приоткрылись, в горле внезапно пересохло. Том сглотнул. Ее глаза украли, похитили все слова из его рта. — Почему ты трогал мои волосы? Это знаешь ли не вежливо,— фыркнула девочка. Том не мог отвести взгляд от ее порозовевших щек. Это был цвет. Жизнь. Она не была серой. Прямо как змеи. — Потому что они красивые. Девочка покраснела еще больше. Том сглотнул, в нем проснулся голод. Прежде чем он успел себя остановить, его рука потянулась к маленькому локону, упавшему на ее лицо. Он дразнил его. Том хотел прикоснуться… Но девочка отпрянула, прежде чем он успел схватить его пальцами, растереть пряди и запомнить их текстуру. От вспыхнувшего в ее глазах гнева, у Тома все похолодело внутри. — Нельзя трогать людей без разрешения, ты должен сначала спросить! — сказала она и топнула для выразительности ногой. Лед в его жилах растаял. Никакого презрения. Никакого ужаса во взгляде. Она не боится. Нет. Она не боится его. — Мне жаль. Эти слова казались ему забавными на вкус. Том никогда не пользовался ими раньше. Не было повода. Змеи не жаловались, когда он сдирал с них чешую, они знали — ему приходилось это делать, чтобы прогнать холод. Дети в приюте не заслужили доброты, потому что пытались причинить ему боль. Слова были странными, но не ужасными. — О, ну… — девочка выглядела сбитой с толку, как будто не ожидала извинений. Затем ее губы скривились, приняв выражение, которое Том однажды видел на картинке в одной из своих книжек. «Улыбка»,— сказано в книге. Она осветила ее лицо, заставив карамель в глазах блестеть, как лучи заходящего солнца. Он подавил желание приблизиться к ней. — Извинения приняты. Только не делай этого снова или спрашивай в следующий раз, потому что нельзя без спроса трогать людей, — бормотала она, и Том с наслаждением слушал, пробуя на вкус тембром ее голоса. В каком-то смысле это было странно. Он так привык к жестокости, что это редкое проявление доброты и участия, привлекало его. Как мотыльки, летящие на свет в его комнате, он гнался за обещанием этого тепла, которого был лишен. — Хорошо. Девочка улыбнулась, затем схватила его за руку и утащила со школьной лужайки. Куда? Том не знал. Он будет следовать за ней хоть до края земли, пока она держит его руку, прикасается к нему. От его внимания не ускользнуло, что теперь она нарушает свое же правило. «Не трогай меня без моего разрешения», — сказала девочка «Если только я не прикоснусь к тебе первой»,— забыла она добавить. Том снова сжал руку девочки, они шли так близко друг к другу, что кончики ее волос щекотали ему лицо. Аромат фрезии и чего-то еще, похожего на духи его матери, донесся до его носа. Он вдохнул. — Я знаю, что это не так уж и много, и ты можешь даже подумать, что это странно, но… — снова заговорила девочка. Было трудно сосредоточиться, но он все же пытался. — … Я подумала, что могу показать тебе хорошее место для чтения. Ну, знаешь, на случай, если они снова начнут издеваться над тобой, а меня не будет рядом. Губы Тома дернулись. У него болели щеки. — В задней части библиотеки есть уголок, где хранятся самые старые книги. Я люблю там читать. Там всегда очень тихо, тебя никто не побеспокоит. Тому потребовалось время, чтобы понять, что он улыбается. И это была не боль, нет. Просто его щеки не привыкли к улыбке. — Ой! Я только что поняла. — Она выпустила его руку и нырнула в открытый дверной проем в дальнем конце коридора. Том испытал сильное искушение потянуться к ней снова, чтобы сохранить это тепло в центре ладони. — Так глупо, не могу поверить, что не спросила раньше. Как тебя зовут? — спросила она, почесывая подбородок. Том заметил, что ее щеки снова стали розовыми. Он не знал, почему, но ему это понравилось, — Все называют меня Всезнайка Грейнджер, но вообще-то меня зовут Гермиона Грейнджер. Девочка тяжело задышала под конец речи, а голос стал менее сдержанным, чем раньше. Пронзительным. Она была странной. Том не знал, что делать со своей реакцией, ведь раньше он не испытывал ничего подобного. Все остальные либо игнорировали его, либо издевались. Учителя были неплохими. Иногда. Но они не в счет. Они говорили приятные вещи только когда он делал то, что они хотели. Но эта девочка, Гермиона, была другой. Она была теплой. — Гермиона, — имя легко сорвалось с его губ. Идеально подходит. — Мне нравится. Меня зовут Том Р… Ричардс.— Он не знал, почему солгал, что заставило его держать фамилию в секрете. Том мог бы порассуждать об этом дольше, если бы Гермиона не завладела его вниманием. Она опять покраснела, на этот раз покраснели только уши. Он засмеялся, и это было странно. Его грудь так напряглась, что заболела, но это была приятная боль. Это лучше, чем холод. — Могу я называть тебя Гермионой? Извини, что не спросил. Она улыбнулась, положив руку на его плечо с теплой ноткой в глазах. Том облизнул губы, не в силах отвести взгляд. — Конечно, но только если ты разрешишь называть тебя Том, — поддразнила она. Ее тепло прогнало то, что осталось от холода.
