Глава 7. Как влюблённые
28 апреля 2021 г., 15:57
2018 г.
Дорогая Гермиона, Ее улыбка, хоть и очаровательная, бледнеет перед сиянием твоих губ. Это звезда, неизведанная галактика. Я бегу по млечному пути, чтобы их попробовать. Твой Л.В. Если бы записка не была ламинированной, Гермиона смяла бы ее в руках. Ей хотелось разорвать ее на части, сжечь, выбросить в лесу, где они ее и нашли, и забыть, что она читала эти слова. Эти фразы ее преследовали. От них невозможно было избавиться.***
— С меня хватит! — Гермиона ударила рукой по столу Дамблдора. Злость, усталость и отчаяние уже отразились на ее лице. Она это видела, когда смотрела на себя в зеркало. — Вы не можете следить за каждым моим шагом. Вы меня душите, шеф. Это подрывает каждое мое решение. Вы не можете изолировать меня или отстранить от дела, так что перестаньте усугублять ситуацию! — Стены были тонкими, как бумага, поэтому каждый на этаже мог слышать ее крик, но ей уже было все равно. Им нужно было понять. Дамблдору нужно прекратить свой шпионаж, а Гарри внимательней следить за обстановкой. Волдеморт становился все смелее и смелее с каждым убийством. Пытаясь защищать людей, Гарри объявил публике профиль жертв Волдеморта, что вызвало не только массовую панику, но и шумиху в прессе. Теперь, благодаря ее бывшему напарнику, весь остальной мир тоже относится к ней с предубеждением. — Детектив… Гермиона разочарованно фыркнула, и, оттолкнувшись от стола, прошлась по комнате. Ее сердце колотилось, страхи и тревоги, как живые угри, скручивались в животе. Она знала, к чему все идет. Волдеморт хочет изолировать ее от всех и уже прекрасно с этим справляется, используя свои убийства в качестве пропаганды. Она должна была догадаться раньше… — Гермиона. — Детектив остановилась и резко повернулась к Дамблдору, уловив суровую интонацию в его голосе. В нем не было места для протеста. Желудок Гермионы перевернулся от того, что это могло означать. Глаза Дамблдора были ясными, как день, голубыми, как летнее небо, но Гермиона не могла прочесть в них хоть какие-то эмоции. Гарри по-прежнему ничего не сказал, но по его глазам она поняла, что происходит. Вот ублюдок. — Я понимаю твое разочарование. Ты в затруднительном положении. Однако мы не можем оставить тебя без присмотра. Как ты думаешь, сколько женщин он еще убьет прежде, чем начнет охотиться на тебя? — Гермиона сжала руки в кулаки и прикусила язык, чтобы остановить рвущееся изо рта раздраженное шипение. Конечно, она все понимала. Убийства Волдеморта это уже вопрос не месяца или двух, а вопрос нескольких дней. Паника, вызванная его активностью, распространилась и на общественность, и на ее коллег. — Послушайте, я понимаю. Но я не могу делать вид, будто ничего не замечаю. Они ведут себя так, как будто это я убийца. Дамблдор устало кивнул, казалось, что за прошедшие недели он постарел еще как минимум на двадцать лет. — Вот почему я вызвал вас в свой кабинет, детектив. — Страх сразу же скрутил ее живот. Впиваясь ногтями в ладони, Гермиона пыталась выровнять дыхание. Она уже знала, что собирается сказать Дамблдор. — И конечно, поэтому он здесь, не так ли? — ядовито выплюнула Гермиона, указывая на Гарри. — В интересах этого дела мы приняли трудное решение отстранить вас от расследования и отправить в оплачиваемый отпуск, чтобы унять беспокойство в участке. Это непросто, детектив, но и ради себя и ради всех нас вы должны это сделать. — Гермиона тяжело сглотнула, горло пересохло и стало как наждачная бумага. — Нет, — сказала Гермиона почти что шепотом. Весь праведный гнев и негодование покинули ее. Слезы жгли глаза, и становилось все труднее различать лица Дамблдора и Гарри. — Пожалуйста, сдайте свой значок и оружие. Губа Гермионы задрожала против ее воли. — Не усложняй задачу, Гермиона. — Гарри выглядел сочувствующим, но ей это не помогло. Она шагнула вперед и, глядя в лицо Дамблдора, расстегнула пистолет и положила на стол. Туда же последовал значок — пожалуй, самое худшее из всего этого. Гермиона упорно трудилась, чтобы подняться до своего положения, чтобы стать лучшим офицером в полиции. Научилась манипулировать и лгать ради справедливости. Все, что она делала и делает, было ради общего блага, а теперь… Гермиона ушла, не оглядываясь назад. Знала, что если посмотрит, то прогнется под тяжестью собственного горя.***
«Чикаго сегодня безопаснее. Ведущий детектив по делу Волдеморта ушел в оплачиваемый отпуск. Как нам сообщили, печально известный Волдеморт недавно изменил профиль своих жертв, нацелившись на кареглазых брюнеток в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. Власти предупреждают, что если вы соответствуете этому профилю, не выходите ночью одни…» Гермиона переключила канал. »…Это безответственно. Она знала с самого начала, когда появилась первая жертва…» Гермиона выключила телевизор. Все погрузилось в тишину. Она оторвала взгляд от пустого экрана, не в силах выносить гнусные и жалкие вещи, которые говорили не только о плачевном повороте их расследования, но и о ней. Гермиона с отстраненным удивлением отмечала, как мало изменился внешний мир, в то время как ее, по большей части, рассыпался по швам. Протестующих перед ее домом уже не было, а надписи «убийца» давно были стерты с тротуара, оставив после себя белые полосы. Это было единственное свидетельство перемен в ее мрачном промозглом районе. «Ну, не считая постоянной слежки», — пробормотал ехидный голос на задворках разума. За углом ее дома стояла черная полицейская машина, чьи пассажиры были скрыты за тонированными стеклами. Гермиона не сомневалась, что это кто-то из ее отдела. Вдруг тишину нарушил раздавшийся стук в дверь. Сердце Гермионы укатилась куда-то в пятки, но сделав глубокий вдох, она поднялась с дивана и направилась к двери. Вероятно, это был один из ее охранников, посланный убедиться, что с ней все в порядке. «Как хорошая маленькая пленница», — со злобой подумала Гермиона, пока шла к двери. Она ошиблась. Это был не полицейский. — Гермиона. Гермиона бросилась к нему и сжала в таких крепких объятиях, что наверняка раздавила еду в его руках. Держа в одной руке пакет, а в другой напитки, Том неловко сманеврировал внутрь ее квартиры. Смущенная своим порывам, Гермиона отпустила его и вернулась к дивану. Боги. Чтобы она обратилась за поддержкой к Тому Реддлу, которому все еще не доверяла, когда была наиболее уязвима, но… У нее не было другого выбора. Он был здесь, в то время как все остальные, кому Гермиона доверяла, бросили ее. Отношение Тома к ней не поменялось, несмотря на записки, адресатом которых она была. Дорогая Гермиона. Ей стало интересно, знает ли Волдеморт, что это с ней сделало. Наверняка знает, если намеренно саботировал ее роль в полиции с целью отделить от стаи, чтобы было легче добраться до нее. Это не удивительно, Гермиона сделала бы то же самое, если бы была серийным убийцей. — Я зашел в кафе по дороге. — Том стоял у входа в квартиру, одетый в темное пальто до колен, на шее повязан роскошный зеленый шарф, который, вероятно, стоил ее двухмесячного заработка. В общем, он выглядел так, будто ему не место в ее скромной квартире с кремовыми стенами и традиционной кухней. — Я пришел, как только узнал. Кажется, я в первый раз у тебя гостях? Гермиона прикусила щеку из-за дразнящего огонька в его глазах, из-за того, как он скинул туфли, оставив их на коврике возле двери, и закрыл за собой дверь ногой. Это выглядело до странности знакомо. Она не заметила, когда они успели так сблизиться, что это небольшое шоу ее не беспокоило. — Заткнись, Том, — рявкнула она. Да, иногда он заезжал за ней, а однажды предложил проводить до дома, но она отказалась. Но теперь он был здесь, преодолевая небольшое расстояние между ее гостиной и дверью, чтобы поставить на стол свои дары — еду и напитки. Гермиона вздохнула и подвинулась на диване, освобождая ему место — Да, я открыто признаю, что мне было любопытно сюда заглянуть. Прискорбно что я, наконец, это сделал при таких удручающих обстоятельствах. Ты заслуживаешь лучшего. Гермиона инстинктивно потянулась к горячей кружке. Тепло было утешением после ужасного дня, горячие напитки с кофеином восполняли ее недосыпание и регулярно обжигали небо. — Эти девушки заслуживали лучшего. Гермиона сделала глоток из своего стакана. Это был не кофе, а что-то другое. Что-то изысканное и немного терпкое на вкус. Она расслабилась и закрыла глаза от удовольствия. На вкус оно было похоже на горячий шоколад ее матери, хотя и не совсем. В напитке чувствовалась нотка корицы, которую ее мать редко добавляла в свой особый рецепт. — В каком говоришь кафе ты это купил? — спросила Гермиона, глядя на него поверх стакана. — Вкусно. Том наблюдал за ней, прежде чем взять свой стакан и устроиться напротив нее. Гермиона следила за каждым его движением. — Я сам его приготовил. — Гермиона чуть не подавилась напитком, когда услышала его слова, а Реддл выглядел так, будто с трудом сдерживал смех. Придурок. Откашлявшись, она постаралась придать своему выражению лица, которое граничило с ужасом, обычный вид. — Ты приготовил это? — спросила она, сузив глаза, на что Том пожал плечами и ухмыльнулся. Ей хотелось смахнуть эту улыбку с его лица. Профессора не часто были экспертами по горячему шоколаду, и если уж на то пошло, он определенно не мог воспроизвести вкус из ее детства. — По части напитков у меня есть несколько своих хитростей. Еще я принес тебе свежеиспеченные блины. Я думаю, они отлично сочетаются с горячим шоколадом. Гермиона какое-то время ничего не говорила, пытаясь понять, что она чувствовала. После минуты молчаливо-свирепого взгляда она сделала еще один глоток. — Еще я захватил Румчату на случай, если ты захочешь чего-нибудь покрепче. Она оторвалась от чашки, приподняв в удивлении бровь. «Что ж», — подумала она, — «это было неожиданно» — Вы пытаетесь меня напоить, профессор? — спросила Гермиона, не в силах сдержать дразнящую нотку в голосе. Лицо Тома помрачнело, а рот сжался. Это было мило. Она не могла припомнить, чтобы раньше видела что-то человеческое на его лице. Том, несмотря на все его попытки вписаться в мир смертных, не подходил к нему. Его лицо, то, как он говорил, или то, как смотрел на нее — он был потусторонним. Как будто его вырвали со страниц волшебной книги и перенесли в реальный мир. — Это определенно не входило в мои планы. Уверяю тебя, что пришел с самыми благими намерениями… — Том, — прервала Гермиона, ставя чашку на журнальный столик, и достала бутылку из пакета, который он принес. Это сочетается с горячим шоколадом намного лучше, чем блины. — Просто заткнись и открой бутылку, ладно? — Рот Тома без вопросов закрылся, и только после того, как его пальцы коснулись гладкого стекла, она поняла, насколько это было ошибкой.***
Гермиона не помнила, как оказалась в его руках. Рот Тома прижался к ее губам. Он имел сладко-горький привкус, она смаковала его, лаская языком нижнюю губу, затем повалила на диван и оседлала бедра. Сердце Гермионы громко билось в груди, в ушах звенело от звука собственного дыхания и его стонов. «Ты не должна этого делать», — прошептал голос в задней части сознания. Гермиона оторвалась от его рта и начала целовать челюсть, цепляясь зубами за кожу, всасывая ее в рот, оставляя отметины на горле. «Я знаю», — ответила она голосу, а в это время ее руки легли ему на плечи, пальцы впились воротник и дернули рубашку. Пуговицы рассыпались по полу гостиной, но Гермионе было все равно. Тому, похоже, тоже, судя по заволакивающей его взгляд черноте. — Гермиона, — простонал он, запуская руки ей в волосы, притягивая ее лицо к своим губам. Он поглощал ее. Глаза Тома были широко раскрыты и сосредоточены, когда он схватил зубами ее нижнюю губу и прикусил. Было больно, но Гермиона не особо возражала… «Пожалуйста, не делай этого» — ее разум умолял остановиться. Ей не следует спать с этим профессором, особенно после той эмоциональной встряски, которую она пережила сегодня. Но, боже, ей нужно было снять напряжение, излить куда-то накопившиеся эмоции. Гермиона зарычала ему в губы и втолкнула в диван, безуспешно пытаясь взять эмоции под контроль. Она кусала его рот и впивалась ногтями в грудь. — Прекрасна, — сумел произнести Том между ее резкими поцелуями-укусами. Не обратив внимание на комплимент, Гермиона нащупала его ремень. Дело было не в чувствах. И не в любви. Это было нечто иное. Страсть. Она была на грани того, чтобы его разорвать… — Если бы ты только… — Гермиона не дала ему закончить. В считанные секунды ослабив ремень, она расстегнула его брюки и коснулась обнаженной кожи. В этот момент хватка на ее волосах стала такой тугой, что Гермиона зашипела. Все превратилось в хаос. Рука Тома легла на изгиб ее бедра, впиваясь в обнаженную полоску кожи, и заставляя ее приподняться. Гермиона сомкнула ноги вокруг его талии и положила руку на плечо для поддержки. — Ай, — прошипела она, когда Том наклонил ее голову в сторону и впился зубами в нежную кожу шеи. Ее пронзила острая боль, но Гермиона не осмелилась жаловаться, не умоляла остановиться. Затем он перевернул ее, положив спиной на диван — в то же место, куда она прижимала его секунду назад. Схватив свободной рукой подол ее пижамных штанов, Том резко их сдернул. — Ты мудак, — простонала Гермиона, когда он укусил ее сильнее, не оставляя никаких сомнений, что в том месте будет синяк. — Что ты… — слова застряли у нее в горле, когда он оторвал рот от ее шеи и посмотрел в глаза. Его взгляд пылал. — Замолчи. Том не дал ей времени среагировать. За секунду он полностью стащил с нее штаны и упал на колени между ее дрожащих ног. Его взгляд ни на секунду не покидал ее лица. — На этот раз, просто… — Он взялся за пояс ее нижнего белья и потянул вниз. Гермиона приподнялась, позволив ему этом. Ее сердце колотилось, капельки пота выступили на лбу, она горела и нуждались в том, что подсказывал блеск в его глазах. Обещание. «Я тебя сожру», — молча кричали они. Ее внутренности вывернулись наружу. Боже, как она на это надеялась. — …Чувствуй. Отпусти свои мысли и расслабься. Том перекинул ее ногу через плечо, и провел ртом по внутренней части ее колена вверх. Гермиона напряглась, одна ее рука легла на подлокотник дивана, а другая запуталась в его темных волосах. Она тянула и дергала их, отчаянно пытаясь поднять его выше. Ей было приятно, знакомый ожог, как расплавленный воск, покатившейся с вершины свечи, хлынул по телу. Она была так возбуждена, что едва могла это выдержать. — Тогда возьми их. Забери мои мысли, — простонала Гермиона, когда его зубы прикусили внутреннюю часть ее бедра, а язык вычерчивал невидимые узоры на коже. — Если уверен, что сможешь, конечно. Том замер под ней. Его глаза, темные, бездонные и полные желания стали нечитаемые. Упс. Гермиона могла только сглотнуть, ее внутренности сжались, когда по его лицу расплылась медленная улыбка. Она не узнала этого взгляда. — Это вызов, Гермиона? — промурлыкал Том в ее ногу, потом закрыл глаза и вдохнул запах кожи в том месте. Когда он снова открыл глаза, его взгляд был проницательным и расчетливым. — А что если так? Что ты собираешься с этим делать? Том не ответил. Его глаза говорили за него. А уже через секунду Гермиона забыла, как дышать. Она схватилась за спинку дивана, ее дыхание вырвалось из легких, а ноги поджались. Гермиона закрыла глаза, стон вырвался из горла, а пальцы дернули его за волосы. Она хотела, чтобы он был ближе, хотела этого тепла внутри нее. Однако он был намного сильнее, положив руку на ее бедро, Тома буквально пригвоздил ее к месту. Он действовал невыносимо медленно, дразня и терзая ее плоть, вдыхал каждый стон, который она не могла проглотить. Это было слишком много и слишком мало одновременно. Такой темп сводил ее с ума. Тот факт, что он не позволял ей двигаться, только усугублял разочарование. — Том, — сорвалось с ее губ, когда она уже была не в сила терпеть. — Перестань дразнить и просто… — Она вскрикнула и распахнула глаза, почувствовав боль от укуса прямо там. Это было худшее, что она когда-либо испытывала, и, не смотря на это, Гермиона хотела, чтобы он повторил это снова. Язык Тома компенсировал эту боль умелыми движениями. Она дернулась вперед, требуя большего, наслаждаясь ощущением. Пожалуйста. Внутри нарастало горячее и настойчивое давление. Она извивалась на диване, выгибаясь вперед. Том не позволил ей встать. Он был сильнее, чем выглядел. Жаль, что он не использовал эту силу, чтобы удержать ее у пропасти. Она кусала губу до тех пор, пока на ней не выступила кровь. Гермионе было все равно — эта боль была частью игры и не могла сравниться со жгучим наслаждением, охватившим ее с головы до кончиков пальцев. Взгляд Гермионы потемнел… Она стонала, кусала пальцы, царапала обивку дивана, когда Том внезапно остановился. Он отстранился, но не слишком далеко, потому что она чувствовала, как его дыхание обдумывало каждый дюйм ее чувствительной кожи. Гермиона стиснула зубы, готовясь взорваться. Она была так близко. — Сволочь. — Ее крик заглушил звук падения предмета на пол. Гермиона не обратила на это внимания, пульсация в нижней части тела отняла способность воспринимать реальность и забирала то, что осталось от терпения и рассудка. Если они у нее вообще были. Она хотела убить его, обвить ногами шею и сжать. Довольное выражение лица Тома только усугубило неистовый порыв. — О, дорогая, — вздохнул Том через минуту низким голосом, в котором сквозила нотка юмора, который в данный момент был совершенно не уместен. Его рука медленно гладила ее бедро, пока не остановилась на выпуклости колена. — Не нужно волноваться. Не нужно волноваться? Гермиона хотела рассмеяться, но не успела. Том вырвал смех прямо из ее легких, когда резко приподнял ее ногу так, что она полностью потеряла равновесие. Гермиона вскрикнула от неожиданности и уперлись руками в подлокотник дивана, упав головой на подушку. — Что ты хочешь сделать? — недовольно спросила она, пока он фиксировал ее ногу так, чтобы она упиралась в мягкую спину дивана. Ее живот дрожал, протестуя против неудобного положения. Она не настолько гибкая, она не… Том вошел в нее без единого предупреждения. Гермиона застонала, вцепившись ногтями в обивку дивана. Черт. — Трахнуть тебя, конечно, — сквозь зубы ответил Том и задал бешеный темп, заставивший ее позвоночник выгибаться. Свободная нога обвивалась вокруг его талии, притягивая ближе. Больше. Больно. Он раскалывал ее надвое, разрывал по швам. Она подтолкнула его ближе и, приоткрыв глаза, смотрела на него. Он был невероятно красив. Гермиона закрыла глаза, звук собственного дыхания смешался с шумом крови в ушах. Она сжималась вокруг него, наслаждаясь движением его бедер, звуком своего имени, срывающимся с его губ. «Гермиона. Гермиона. Гермиона» Она кончила с его именем на языке, глядя ему в глаза. Но после этого Том не остановился. Он отнес Гермиону в спальню, где взял ее над тумбочкой. Потом на кровати. Потом на раковине в ванной. Она потеряла счет, сколько раз Том довел ее до исступления, забывала обо всем, стоило его губам коснуться ее рта. Все теряло значение.***
Это была ошибка, которую уже не исправить. Ее плечи были в отметинах, тело болело от силы его прикосновений. Он ушел, но Гермиона знала, что он вернется. Она читала это в его глазах, в его прикосновениях. Ты моя. Конечно это не любовь. Но когда они лежали рядом на ее кровати, запутавшись в простынях, это было очень на нее похоже…
