Тонкая кожа

Олега забрали в больницу. По прогнозу врачей, он должен был проваляться там минимум месяц. Парень не стал устраивать истерики, как опасался Макс — тихо слушал, кивал, жмурился от боли. Хорошо, врачу был известен пациент и история болезни, он лишь ставил Олега перед фактами. И Макса заодно, почему-то приняв того за друга или за родственника. Это было не очень приятно, мужчина не любил, когда появлялись дополнительные обязанности. А они появились — по вине дока и из-за Олега, который выглядел ну очень подавленным — Макс понимал, что если не навестит больного, то его, Макса, сочтут бездушной скотиной. Или не сочтут — но он сам себя будет считать таковым. — Завтра приду, — сердито бросил он на прощание и, развернувшись, ушёл, стараясь не оборачиваться и не слишком торопиться. Он не сбегал, просто… Ночь на дворе, давно пора десятый сон просматривать. Сна не было ни в одном глазу. На душе скреблись кошки — стыдливость не притупилась с годами и до сих пор остро реагировала на нехорошие поступки. Это и отличало Макса от окружающих. У него были строгие принципы, чувство долга и своеобразный кодекс чести: не обижать слабых, уважать мудрых, мстить за неотомщенных… Правда, за Олега он заступился не как за беззащитного, а в угоду собственному удобству, но это мелочи. Вступился же? Вот и всё. Однако… Стоило вспомнить, что Олег весь неполный год был один и окружённый всеобщей ненавистью, больной и отчаянно желающий казаться здоровым, как фразы по типу: «Он сам виноват» прерывались непреклонным: «Ты был заложником предубеждения, а надо было разобраться». Надо было… *** — Хорошая новость: я не смогу ходить ближайшие полгода, — Олег разглядывал принесённые фрукты с насмешливой сосредоточенностью. Макс мрачно изучал палату: покоцанную плитку, унылое больничное бельё, окно с погнутой решёткой. Пол-года — где? здесь? В этом недо-морге? — Как там все? Скучают? — Ага, — невесело усмехнулся Макс. — Рыдают. Желают скорейшего выздоровления. Олег напрягся, пакет перестал шуршать. — Ты рассказал? — А? Нет, то есть… Наплел про перелом. Мол, шёл, упал, очнулся — гипс… Плечи под больничной бесформенной робой расслабились. Вообще, Олег выглядел скверно: ещё больше побледнел, волосы потускнели, лицо осунулось, губы стали синими, а глаза — чёрными. Нога и руки были опутаны бинтами, ярче выступили голубые вены, словно трещины на мраморе. Всё это Максу не нравилось. Очень. Он не спал ночью, и от нечего делать залез в Интернет. Накачался инфой и с тяжёлыми мыслями поперся утром на работу, где пришлось объяснять Рудику, потом Филу, потом снова Рудику, потом моделям и другому персоналу, потом опять Рудику, что «Шатов не придёт». Совсем. Все, кроме «шефа», облегчённо выдохнули. Максу почему-то было неприятно. Наверное, это от усталости. — Я порылся в компе, — сообщил он после паузы. — Ну, про гемо-как-там-её. Короче, мало чё понял… Фырканье со стороны койки. — …Но всё же что-то понял. И у меня пара вопросов. — Сесть не хочешь? — насмешливо поинтересовался Олег, галантно указав рукой на табурет. — Не соизволишь? — Чё? — Сядь, не мельтеши. Я слушаю. — Тебе нельзя волноваться, — заторопился Макс, будто боялся, что перебьют. — Нельзя, чтобы кровь приливала слишком… скоро к мозгу. А ты устраивал истерики. И сердце… — У меня особенный диагноз, — откликнулся Олег. Голос сразу поскучнел, видимо, фраза повторяла не единожды и не дважды. — Кости не такие слабые, поэтому мог долго держаться на ногах, переносил нагрузки. Да, иногда было сложно… Макс вспомнил, как Олега считали лентяем за то, что тот всё время где-то присаживался, просил отдыха чаще других моделей, морщился и закатывал глаза, когда приходилось переснимать. — Но сосуды действительно слабые. Поэтому приходилось… играть аккуратно. Я, как ты говоришь, «устраивал истерики» без особых последствий и со всей… внимательностью. Если чувствовал, что организму худо — закруглялся. — Сам от своих криков, то есть, не страдал, да? — фыркнул Макс. Ну и ну, оказывается, в Олеге погиб великий актёр. — А чё, правдоподобно получалось? — белозубая улыбка сделало лицо мальчишки почти здоровым, и таким лукавым, что Макс тоже расплылся в кривой лыбе. — Ну, артист! Ай да Олежка, ай да шельма… Ты б знал, как всех бесил!.. В лучезарную улыбку капнула горечь, брови чуть нахмурились. — И тебя — в том числе. Так почему же ты здесь? Макс насупился — вопрос загнал в тупик, ответить было нечего. Не знал он, почему вдруг судьба одной из главных истеричек модельного агентства «Эстетик» стала волновать так, что вся жизнь завертелась вокруг этой проблемы. Макс чувствовал вину. И хотел отдать долг. Успокоить совесть. — Пожалел? — предположил Олег, пытливо взглядываясь в щетинистое лицо. — Или я кого-то напоминаю, братика, сестрёнку?.. — Нет у меня ни брата, ни сестры, — резко оборвал Макс. — И не было никогда. Я один. — Скучно стало, да? Тоскливо? Знакомое чувство, — елейно сказал Олег. Если бы он сидел, а не лежал, и если бы не было всех этих бинтов, кардио-аппаратов, таблеток — Макс бы ему врезал. Честное слово. Прямо по этим ядовитым насмешливым губам. — Не заткнешься — я уйду, — сказал он спокойно и с угрозой. Олег рассмеялся — но так, чтобы сильно не трястись. Верно, нога болела. — Напугал… Макс решительно поднял — нервы были просто никакие! однако столкнулся в дверях с девушкой. Выйти эпично не получилось — ибо даму было не обойти: как всегда бывает в таких случаях, она растерялась и сперва чуть отступила, потом шагнула вперёд да так и застыла, словно застряв в двери. Плечи были широки, и вся она была широкая, дородная, сочная. Макс опустил взгляд вниз, чтобы не встречаться глазами с таинственной незнакомкой — и уперся в высокую полную грудь, закрытую бадлоном и больничным халатом, но сути это не меняло. Сглотнул. С трудом возвратил взгляд на широкое лицо. И узнал — пышечка работала на стойке регистрации клиники, и её заразительно-веселый смех был слышен по всему коридору. Надя. Кажется, её звали Надя. Преодолев испуг, растерянность и неловкость, девушка фыркнула, потом ещё раз, а потом засмеялась, жмуря добрые глаза и трясясь всем своим большим телом. Ладони закрывали рот, щеки разрумянились — ну просто пряничная баба, а не человек! От неё пахло хлебом и мёдом, и ещё елью — верно, из-за шампуня. А может, она была в лесу? И впитала этот запах, как губка? — Ааалег Семёныч, кушать будете чаво? Я в магазин собралась, такого здеся не дадуть. Её смех, её распевный голубиный говор просто выметали всю злость, обидчивость и хмурость. Странно, что её Макс никогда не встречал раньше — возможно, Надя приехала недавно. Надо полагать — из деревни. Вот где настоящие хозяйственные девчата не перевелись. Олег опять стал улыбчивым и приветливым. Он менялся, подобно хамелеону, очень быстро подстраиваясь под ситуацию. Актёр хренов. — Нет. Только… Можешь в квартиру зайти, полить цветы? Я дам ключи. Надя кивнула, а потом по лицу её проскользнула лукавая заговорщеская гримаска. Она прикрыла дверь и прыгающим голосом (то высоким, то низким) затараторила: — Я спросила у глав-врача — он позволил вам месяц долежать на квартире, но если кто помогать будет. Ну шо б здеся не скуковать… Олег напрягся и не успел прервать живо бегущий поток Надежденой распевной речи. — Брату вашему позвонить, али сами? Чаво вам тута сидеть, тоска зелёна! Тут Олег сам позеленел — вернее, он побледнел, но оттенок вышел особенно болезненный. — Эй, ты чего? — Макс поспешил снять с ног парня тяжёлый пакет с фруктами. Олег вцепился в руку Максима и громко произнёс, обращаясь к нему и к Наде: — Не смейте никому звонить. Оба. — Да без пыли, — мгновенно отозвалась Надя, поднося стакан с водой. Она начала двигаться быстро и расторопно, и Макс невольно сравнил её с сахарной ватой. В детстве он ел такую, когда родители водили его в цирк. Эх, пожрать бы чего… — Успокойся, — тихо приказал Макс. Именно приказной тон привёл Олега в себя и заставил возмущенно насупиться. — Не хочешь — не надо. Но домой ты всё же переедешь, нечего палату занимать. — У меня на нянек денег нету. — Ничего, я переживу. Лицо Олега вытянулось. — Чё за прикол? Ты издеваешься? — Неа. — Ты рехнулся, Макс? Я не позволю тебе… — Жду тебя внизу, — мужчина кивнул девушке, игнорируя вопли Олега. — Сперва польем цветы и осмотрим квартиру. Потом закупимся в магазине. — Макс! — прорычал Олег. — Прекрати это! — Что прекратить? — Лезть в мою жизнь! Тебе это зачем, скажи на милость?! — Скучно, — пожал плечами Макс. Всё же правда — убойная вещь. Он почти не слукавил — ему действительно было скучно, но ещё хотелось узнать про Олега побольше. В частности, почему мальчишка так боится своего брата, если одно напоминание едва не вызвало внутреннее кровотечение.