Слёзы Феникса/Tears of Phoenix

Январь 1972 г. Зимние каникулы прошли, когда Гермиона была заперта в своей комнате и выходила только во время еды. Сириус пытался поговорить с ней несколько раз, но в конце концов сдался, когда понял, что она не впустит его. Он только надеялся, что это изменится, когда они вернутся в Хогвартс. Через несколько дней после Рождества он получил несколько писем от своих друзей, и все они спрашивали его, где его сестра и почему она не отвечает их совам. Он взял письмо у Джеймса и внимательно его прочитал.

Сириусу Б. Эй приятель! Я получил твой подарок, и это было ужасно. Не могу дождаться, когда мы попробуем сыграть в квиддич в следующем году. Только представьте — два Мародера выигрывают Кубок Школы шесть лет подряд! Думаешь, из меня получится хороший охотник? В любом случае, мне было интересно, где твоя сестра. Я хотел поблагодарить ее за перчатки, которые она мне подарила. Ставлю пять галеонов на то, что у нее есть для вас такие же. Должен ли я чувствовать себя польщенным, что у меня есть что-то похожее на тебя, кроме твоего близнеца? Я надеялся увидеться во время перерыва, но, думаю, вместо этого мне придется увидеть тебя в поезде. Всего хорошего, Джеймс П.

Сириус задумался, что ему сказать. Он не мог рассказать ему, что произошло, через письмо, и он не был уверен, что Гермионе будет удобно, если он расскажет это друзьям за ее спиной. От одной мысли о прошлых событиях у него болезненно сжался живот, и он почувствовал, что содрогается от вины за то, что ничего не сделал, чтобы помочь ей. Он стоял перед ее дверью и придумывал оправдание, которое могло бы заставить ее выйти. Он не мог сразу же противостоять ей, и сначала ему пришлось подумать о некоторых отвлекающих моментах. Понимая, что они уезжают завтра, а его вещи еще нужно собрать, на его лице появилась улыбка из-за лени, которую его сестра ненавидела, но втайне обожала. Его костяшки мягко постукивали по дереву. «Хей? Гермиона, ты не спишь?» Его встретили молчанием, и когда он повернулся, чтобы вернуться в свою комнату, его уши услышали ее громкий вздох. Дверь открылась, и Сириус быстро развернулся, обняв ее, как только увидел мельком ее лицо. Он находил утешение в растрепанных кудрях своего близнеца, по которым он скучал в последние дни, как будто его часть оторвали от него. Если бы у него была сила, Сириус бы никогда не отпустил ее и держал ее в своих объятиях. «Что ты здесь делаешь?» — спросила она его хриплым голосом. Сириус знал, что она разговаривала с Кричером только последние несколько дней, но он был уверен, что она почувствует себя намного лучше, пока они разговаривают, и их связь укрепится. «Я хотел тебя увидеть.» В нерешительности он застенчиво добавил: «И мне было интересно, не хочешь ли ты упаковать со мной вещи». Она сердито посмотрела на него, и Сириус улыбнулся еще шире, когда она согласилась. «Хорошо, щенок. Пойдем».

***

Собирая его одежду и туалетные принадлежности, они начали серию разговоров о классах и людях в Хогвартсе. Он был так увлечен своими шалостями в школе, что не обратил внимания на нее и на то, как она устроилась. Он поклялся смотреть на нее с гораздо большим вниманием и заботой. Однако, в конце концов, решив, что он больше не может избегать чувства вины, он проглотил ком в горле и взглянул на нее. «Я так… я хотел бы сделать что-нибудь, когда они так поступают с тобой. Как я могу называть себя твоим братом?» он бредил и отвернулся, когда обнаружил, что задыхается от своих слов. Годрик, неужели он так бесполезен? Она категорически покачала головой, и он в замешательстве оглянулся на нее. «Ты действительно думаешь, что я обвиню тебя в том, что ты не можешь контролировать?» Когда он попытался перебить ее, она подняла руку и продолжила: «Я не считаю тебя бесполезным, Сириус. Мы все переживаем это, и не только я. Когда-нибудь это ты или Регулус, и если честно говоря? Я бы с радостью вызвалась для этого, но это другой разговор на другой день». «Тебе по-прежнему больнее всего», — сказал он сквозь стиснутые зубы, ярость из-за того, что его родители делали хлесталась и вертелась в животе. «И я виновата в этом», — сказала она ему с напряженным выражением лица. «Я говорю в ответ, меня накажут. На самом деле, пока меня не отправят к пятидесятилетнему волшебнику, я в порядке», — сказала она, слегка натянуто рассмеявшись. Сириус не считал это забавным. Ему хотелось кричать, что она ничего этого не заслуживала и что в этом нет ничего даже отдаленно смешного, но он слишком дорожил моментом, чтобы испортить его. Следовательно, Сириус решил быть нежным братом, которого она заслуживала. Он запрыгнул на свою кровать и двинулся, чтобы освободить для нее место под одеялом. Она засмеялась, и звука ее радости было достаточно, чтобы успокоить гнев, накапливающийся в его теле, и убаюкать их обоих.

***

Гермиона приоткрыла затуманенные глаза после нескольких попыток и моргнула, увидев пронзительный свет, исходящий от занавесок. Она мысленно фыркнула при мысли о солнечном свете, проникающем в такие темные места, но сразу же покачала головой, избавляясь от такого менталитета в день возвращения в Хогвартс. Она слегка потрясла Сириуса за плечи, и он посмотрел на нее сквозь тяжелые веки, половина его лица все еще была покрыта одеялом. Она позволила легкой улыбке на ее губах. «Вставай, соня. Сегодня день Хогвартса». Уголки его губ растянулись в ухмылке. «Молись Мерлину, чтобы каждый день был днем Хогвартс». «Интересно, что сказали бы тебе ученики, ненавидящие школу». «Да, хорошо, они могут засунуть свое мнение в свои…» «Сириус!» «… Верно. Мне жаль». «Нет, тебе не жаль». Он пожал плечами и схватил ее за руку, встал и потащил к двери. «Иди готовься. Я разбужу Реджи». Не дожидаясь ее ответа, он ушел. Закатив глаза на его энергию, но разделяя тот же энтузиазм по поводу возвращения, она решила последовать его инструкциям.

***

Гермиона спустилась со своими братьями, заметив своих родителей, которые задержались в дверном проеме. Волоча ноги, она не хотела приближаться к ним, заметив, что они наконец признали присутствие своих детей. Вальбурга хмурилась, а губы Ориона, как всегда, были плотно сжаты. Гермиона не могла сдержать закатных глаз, но, к счастью для нее, ее мать была слишком занята разглагольствованием о чем-то, чтобы заметить это. «… И я ожидаю, что вы будете избегать позорного присутствия грязнокровок и полукровок, которые находятся в вашем ужасном факультете. Если бы вы были в Слизерине, вы были бы среди настоящих волшебников и ведьм. Вы застряли там, так что двигайтесь сейчас! " С этими словами она схватила их за руки, и они аппартировали на Кингс-Кросс. Прежде чем она смогла даже повернуться и поговорить с Регулусом, ее мать дезаппартировала с ним. Не желая выпускать слезы, хлынувшие на глаза, она взяла Сириуса за руку и пошла к поезду. «Я бы научил его шалостям, но он все равно маменькин сынок», — проворчал он, хватая их за стволы и втягивая их внутрь. «Прекрати. Он не виноват, что он таким вырос», — настаивала она, хмуро глядя на брата. Он закатил глаза. «Да, конечно. Должно быть, тебя тяжело нянчить, каждый раз, когда твои старшие братья и сестры разочаровывают». Она не стала отвечать мальчику и вошла в купе, где уже сидели Джеймс, Ремус и Питер. Она обняла Ремуса и уткнулась лицом ему в шею. «Я скучала по тебе!» Когда она отстранилась и увидела, что он слегка вздрогнул, она вопросительно взглянула на него. «Ты бы не скучала по мне так сильно, если бы ответила на мои письма», — поддразнил он, демонстративно игнорируя ее взгляд, когда они оба снова сели вместе. «Ты знаешь, насколько я занята…» Гермиона чувствовала его озабоченный взгляд и избегала его взгляда. Он явно заметил ее беспокойство, поскольку за последние месяцы они стали такими близкими, как любой лучший друг; оба могут читать друг друга почти идеально. Она проклинала мальчика за его проницательность. Ее втянули в два других сокрушительных объятия, и она оглянулась и увидела Питера и Джеймса, у последнего на лице была детская надутая улыбка. «Действительно, Гермиона. Я могу сказать, что ты предпочла нам книги». Гермиона наклонилась ближе, чтобы погладить его по щеке, с улыбкой на лице. «Не волнуйся. Я подумаю, как это исправить». «Я не позволю тебе забыть», — предупредил он, и она слегка улыбнулась ему. Она была рада, что едет домой.