Языковой барьер судьбе не помеха

— Мосе, ты меня вообще слушаешь?       Он закивал, продолжая ковырять ложкой кёнигсбергские клопсы¹. Девушка устало вздохнула, отложив смартфон с открытым редактором фото. К своей груше в вине с пятью специями она тоже не притронулась, но будущему мужу было не свойственно церемониться с едой. Тем более давать ей остывать и не съесть и кусочка! — Что с тобой? — она осторожно уложила руки на стол, чтобы не дай бог не испачкать дорогую шёлковую рубашку. — Со вчерашней ночи ты какой-то… потерянный. Что случилось?       Моисей отложил ложку, выглянул в окно: открывался вид на старые улочки и ворота Хегер. Мимо окна прошёл блондин с забранными в хвост волосами, отчего сердце мужчины сделало кульбит. Нет, походка грузная и сумка с японскими принтами явно не то, что носил бы Эмерик. «Э-м-е-р-и-к», — растягивая каждую букву произнёс у себя в голове Тавади. Словно вбивая в своё сердце гвозди глубже и глубже. — Ничего, устал просто, — он попытался улыбнуться и с аппетитом приняться за еду.       Улыбка затухла, ложка как поднялась так и опустилась. Кусок в горло не лез. — Кого ты пытаешься обмануть, Моисей Тавади? — Сана чуть откинулась на стуле, эффектно смахнув тяжелые кудри с плеч.       Мимо проходивший официант засмотрелся на неё и больно ударился лбом о декоративную колонну. Девушка чуть скосила взгляд, победоносно хмыкнув: да, она была красавицей и без фильтров. Аккуратный нос, идеальный подчёркнутый подбородок, пухлые губы и большие выразительные глаза ласкового орехового цвета. К такому лицу прилагалась и фигура под стать в идеально подобранном луке. Сана чуть нахмурила брови (сильное проявление эмоций она строго контролировала, мимические морщины ей были ни к чему): а вот один дурачок напротив совершенно не ценил свой подарок судьбы. Девушка готова была поклясться, что друзья Моисея удавились от зависти. Да и все холостое мужское население деревни. А Моисей лишь страдальчески вздыхал, смотря куда-то в свои мысли. Если бы Сана не была подругой детства — треснула от души брендовой сумочкой и швырнула кольцо в лицо. Но она изначально не строила надежд. И не нужна ей была любовь Моисея, в конце концов слишком хорошо знала его и прилагающиеся к нему «закидоны». — Сознавайся, — она пригубила зеленый чай из белой чашки. — Пока шатался по улицам Оснабрюка, натолкнулся на очередную зазнобу?       От такого заявления лицо Моисея вспыхнуло, он резко выпрямился и горячо выпалил: — Ничего подобного!       Но тут же осунулся, опустил плечи и тоскливо поджав губу, вернулся к созерцанию тарелки. — Скажи уже как есть, — Сана хмуро отметила пятнышко на боку чашки. — Я тебя таким никогда не видела. Ты выглядишь так, будто выиграл в лотерею, но порвал билет.       Тавади грустно усмехнулся: какое точное попадание. Ковырнул кончиком ложки кусочек лука, а сам внутри бродил от одного решения к другому. Собравшись с силами, нерешительно заговорил: — Я правда кое-кого встретил. — Продолжай, — девушка поставила чашку в сторону, решив, что устроит скандал чуть попозже.       Скидка им явно не помешает, так решила Сана. Что-что, а скидки, купоны и даже порой целый бесплатный обед, она умела выбивать. Всё-таки никто не хотел обижать человека с аккаунтом в инстаграме с галочкой. Уже и не важно, какими методами была эта галочка заработана и сколько реальных людей там сидело. — Не могу, это на грани с ездой кукушки по наклонной! — Тавади выпрямился, сжав кулаки. — Я просто шёл, шёл, шёл и бац! Он… сидит. Он и его глаза, чёртовы глаза которые видел кажется с самого детства… я не могу, Сана, он просто будто сошёл с неба, такой красивый, голос бархатный, губы, клыки! клыки боже ты мой, он как будто реально вампир из девчачьих книг. Только краснеет… красиво так.       Сана нарушив свои принципы, вскинула брови почти до роста волос и удивлённо открыла рот, так, что при желании можно было рассмотреть все виниры. Девушку накрыл настоящий шок: друг её детства, тот парень, что, конечно, не кобель, но тот ещё ходок по юбкам… — Мужчина? — выдохнула наконец она. — Мужчина, — Моисей покрылся пунцовыми пятнами и несмело добавил. — Самый красивый мужчина на свете.       Гамбарова потрясённо моргала, не в силах принять информацию. В состоянии шока, она опустила руку аккурат рукавом в тёмный соус на тарелке с грушей. — Вот, — Моисей спрятал лицо в руках. — Господи, Сана, я же вчера с ним чуть не… но бросил! Убежал, потому что не мог так. Ни с ним, ни с тобой поступить! Только сердце рвёт на клочья, словно, словно, арх!       Девушка встрепенулась. Неловко коснулась рукой его руки, мягко спросив: — Ты правда думаешь, что тот человек твоя судьба?       Тавади опустил ладони, задержав их на губах. Взглядом он снова обратился на улицу. — Да.       Сана глубоко вдохнула и выдохнула. Усмехнулась. Посмотрев на своего друга детства, улыбнулась мягко. Она знала, что с самого сознательного возраста Моисей искал кого-то. Как Дон Кихот, искавший свою Дульсинею. Только Сане никогда не нравилась эта история — конец у неё был печальный. — Моисей, — она говорила вкрадчиво. — Ты же сам знаешь, какой ты порой… — Эмоциональный? — Да, даже скорее… импульсивный. Ты часто делаешь вещи сгоряча, не думая о последствиях. — Знаю. Поэтому я ушёл и бросил его… блядь!       Сана шикнула на него, слишком громко он выругался. Моисей не обратил внимания, яростно и горестно зашипев: — Я же бросил его! Бросил, даже не объяснив почему! Он же… не понял. Просто вот целую его, вот подрываюсь и убегаю! Кретин! Придурок! Идиот! — Мосе, — девушка вынырнула из-за стола и успокаивающе положила ладонь на его плечо, приблизившись лицом к лицу. — Успокойся.       Тавади попытался успокоиться, но, судя по бурно вздымавшейся груди под рубашкой, не получалось. — Ничего себе, — Сана озадаченно смотрела в его глаза. — Тебя так, как бы, пробрало. Значит дело серьёзно с твоим, э, ты хоть имя знаешь? — Знаю, — Моисей с благоговением произнёс. — Эмерик. Эм-е-ер-ик. И фамилия такая, ну как колбаса… — Докторский? — удивлённо спросила Сана. — Да нет! Ну литовское такое… или… или польское. Краковская, вот. — Эмерик… Кравчик? — Да! — Тавади на секунду просветлел и вновь погрустнел. — Да, Кравчик.       Девушка выпрямилась, прижав палец к острой линии подбородка. Смотря куда-то на тяжелые балки с декоративными цепями, перебирала в мыслях образы и лица. Больно знакомое сочетание, правда не русскими буквами в голове вертелось. — О! — она просветлела. — Так я его знаю!       Моисей недоуменно посмотрел на неё. Сана вернулась на место и взяла телефон в руки. Пару минут что-то сосредоточенно делала в смартфоне и наконец, победоносно смотря в лицо Тавади, повернула к нему экран.       Глаза Моисея заискрились: он. Даже через фильтры и маленькие картинки брал за душу. Сана пальцем касалась экрана, позволяя картинкам плавно пролистываться. Одно фото было красивее другого, в какой-то момент Мосе поймал себя на том, что очень и очень зря сбежал, даже не раздев того. На некоторых фото, просто преступно красиво выглядела бледная кожа, покрытая маслом или блестками. «У него протез…», — понял Тавади, увидев на одном из фото Эмерика в спортивной одежде в полный рост на фоне стадиона. Когда на одной зазвучал его голос, а он сам на фоне прелестных моделей что-то с упоением рассказывал — Тавади поплыл. — Он довольно популярный в соцсетях, — Гамбарова, иронично изогнув губы, добавила. — Не мудрено, что он и тебя покорил.       Мосе вздрогнул, как пробудившись ото сна и смущённо что-то буркнул. — Странно, что он тебе позволил… — Сана нисколько не жалея чувств Моисея произнесла. — Судя по некоторым постам, он открытый гей и мужчин выбирает… не обижайся, милый, очень далеких от тебя. По всем параметрам. — Между прочим в постель он меня потащил, — с вызовом бросил Мосе, демонстративно тряхнув кудрявой головой. — Видимо на экзотику потянуло, — девушка фыркнула и как-то отстранено добавила. — Или отношения с Мишелем зашли в тупик… — Какой такой Ми-щ-эл-ь? — брезгливо произнёс мужчина.       В сердце неприятно свело. — Бойфрэнд, кто ещё? — Сана показала фото, судя по дате, совершенно недавнее. — Глянь только — Аполлон во плоти!       Эмерика обнимал за талию мужчина, который словно родился и жил в мире модных журналов и мокрых женских романов, настолько лощено и фантастически красиво выглядел. Смуглый, с самой модной прической, пронзительными голубыми глазами и телом под стать греческим богам. — Да я тоже не минотавр знаешь ли… — буркнул зло Тавади. — Не суть, — она махнула рукой, нежно ахнув, посмотрев на фото, когда повернула экран к себе обратно. — Но как же хорошо смотрятся.       Моисей насупился и чуть сполз под стол. Сана хихикнула: ну и ребёнок. Но детская, смешливая обиженность плавно стекала, уступая место чуть подзабытой боли и грусти. Сана думала. Глотнула чаю, напрочь забыв про пятнышко. Попыталась съесть кусочек груши. Наконец, выдохнув, произнесла: — Найди его. — Что? — Моисей даже не сразу ответил, видимо решил, что ослышался. — Найди его, Мосе, — она сложила руки перед собой и тоном преподавателя за кафедрой продолжила. — У нас с тобой ещё пять дней. Найди его, поговори, побудь с ним.       Лицо Тавади полыхнуло, но и Сана от своих слов чуть покраснела. Однако, так требовал её план: — Понимаешь, — она неопределённо взмахнула рукой. — Возможно это и правда любовь. А может страсть. Но как иногда бывает, людям надо просто очень и очень много часов, чтобы потом посмотреть друг на друга спокойно. Трезво. И когда уже, грубо говоря, хотеться не будет — говорить. Там сам понимаешь, всё и откроется. Да или нет. Конечно, пять дней это довольно короткий срок… но ты несчастен. Я вижу. Мне это не нравится, не хочу видеть эту унылую морду всю нашу семейную жизнь. Так что, даю тебе право сделать, как я говорю и принять более трезвое решение.       Она закончила, выжидая взрыва радости и счастья. Но лицо Моисея ни на тон не посветлело. — Это неправильно, — произнёс он. — Мосе, — Сана улыбнулась через вздох. — Честь дороже сердца, твой девиз, да?       Тавади не ответил. Немного посидев в тишине, нерешительно произнёс: — Я не думаю, что он будет рад мне. — Не попробуешь - не узнаешь, — девушка развела руки, тут же в одну взяв вилку. — А как вы вообще общались? Ты же не владеешь немецким. — Через программу, — Моисей чуть улыбнулся и добавил. — Да и половину было ясно без слов. Мы словно… знаем друг друга, понимаешь? Когда-то будто были рядом, а потом развело по разным концам света. — Как романтично, — вилка разделила грушу напополам. — Но сам знаешь, лирика разбивается о бытовуху. Так что, мой совет актуален. — Найти бы его сначала.       Девушка задумчиво взглянула на экран, где ещё был открыт профиль Эмерика. Её осенило, оставив десерт, вновь начала что-то активно искать в смартфоне. — Вот, — она показала фото годичной давности.       Эмерик стоял в компании людей разного пола, возраста в складском помещении. Судя по оборудованию вокруг: швейном. Над головами сотрудников был растянут плакат с яркой цветастой надписью, видимо отмечали что-то. Палец с красивым маникюром коснулся изображения и сбоку появился довольно узнаваемый значок геолокации. — Думаю с полностью заряженным телефоном, — она победоносно хмыкнула. — Ты легко найдешь данное предприятие… которое, кажется, не так далеко от нашего отеля.       Лицо Моисея просияло, он радостно достал свой не такой модный и современный, но всё равно смартфон, старательно перепечатывая название и адрес организации. Девушка умиленно улыбнулась, уложив щёку на раскрытую ладонь. Она никогда не видела его настолько воодушевленным и счастливым. Даже зло как-то стало. Кто такой этот Эмерик? Гей, карьерист и человек, явно живущий в своё удовольствие. Разве такой уживётся с Моисеем Тавади? Нет. Поэтому она так спокойно отпускала своего будущего мужа. Мосе не плохой, но он явно не пара этому немецкому красавчику. В конце концов, за пять дней отношения не строятся, крепкие — тем более. «Тем более, — Сана с удовольствием жевала десерт, наблюдая, как Моисей счастливо накинулся на свою порцию. — смогу стребовать с Моськи то платье. Не отвертеться теперь фразой «у меня номер телефона короче, чем ценник»! Я ему напомню, что он от меня к мужику бегал». С такими мыслями Сана спокойно отпила чай и тут же раздраженно и зло зашипела, увидев злополучное пятно.

***

      Сказать, что Эмерик был зол — это ничего не сказать. Поверить только, впервые в жизни решился на спонтанную интрижку, а его бросили! Ещё неизвестно почему вообще. Кравчик зло хлебнул остывший американо из термокружки. Обычно, он приезжал на работу на такси ровно до порога, но сегодня ему захотелось прогуляться. Чтобы как минимум остыть и прийти на работу собранным профессионалом, а не раздражённой истеричкой. Но обидно, как ни крути. Эмерик взглянул на себя в отражение витрины какой-то маленькой лавки: как можно в самый горячий момент бросить такого? Нет, конечно, минусов его благородный профиль не лишён, но тот парень так на него смотрел. Кравчик грустно хмыкнул, даже тоскливо. В детстве, ему привиделся мужчина: огромный, немного устрашающий, но бесконечно добрый. «Обещаю! Ты только дождись», — до сих пор заезженной пластинкой снилось Эмерику во снах. Что же это была за встреча: фантазии одинокого маленького инвалида? Кравчик не решался спросить даже у своего психолога. Но, взглянув в те карие, искрящиеся задором и добром глаза, он понял — дождался. Блондин затряс головой. Нет, ему не шестнадцать, не восемнадцать и даже не легкомысленные двадцать, чтобы верить в подобное. Он взрослый, умудрённый жизнью мужчина со своим багажом опыта и переживаний. Судьбоносные встречи и любовь с первого взгляда — юношеское баловство. Эмерик знал одно — этот М-о-и-с-е-й (нутро сладко лизнуло) просто рандомный сумасшедший человек. Притом ещё и растяпа — упустил лучшую ночь в своей жизни. Кравчик самодовольно ухмыльнулся своим мыслям. Но почему ему так грустно? Кравчик повёл плечами, как и многие неприятные чувства и огорчения — нужно время, чтобы рассосалось. Вряд ли ему снова попадётся этот иностранец, ведь… — Эмерик!       Блондин чуть не выронил свою кружку, с удивлением наблюдая, как к нему навстречу бежит «тот самый иностранец». Улыбка сверкает так, будто они просто разминулись. Эмерика обуяла злость. Нахмурившись, он демонстративно прошёл мимо замершего Моисея, не одарив даже взглядом. Иностранец не растерялся, потопал следом: — Слушай, я понимаю тупо что произошло той ночью! Но позволь поговорить с тобой!       Эмерик не понимал ни слова из речи этого простофили, но душой чувствовал, что тот его искал и хотел объясниться. Жаль, но Кравчику было наплевать. — Доброго дня, уважаемый Кравчик, — охранник улыбнулся и миролюбиво поинтересовался. — Этот мужчина с вами? — Нет, попрошайка какой-то, — не раздумывая бросил Эмерик, открывая дверь в офисное здание.       Моисей попытался пройти следом, но его остановила выставленная рука охранника. — Извини, приятель. Топай в другое место. — Вы не понимаете! Эмерик! Эй, Эмерик!— отчаянно звал мужчину иностранец.       Кравчик даже не обернулся, зло дергая уголком брови. Подумать только! Выследил и преследует. Нет, ему такого счастья не нужно, спасибо. Хотя мысли у Эмерика были злые, сердце нежно пело от восторга.       Рабочий процесс не шёл. Эмерик будто сидел на иголках, так волнительно сводило всё внутри. Он то и дело бросал в рабочий чат переписки со своей секретаршей Сюзанной Рихтер: «Сидит?». Ему прилежно отвечали: «Даже не шевельнулся». Кравчик не мог сдержать глуповатой улыбки, это упрямство подкупало. Часы на компьютере показали время обеда. Эмерик вышел из своего кабинета слишком быстрым шагом, от чего Сюзанна, верная помощница и в целом очень приятная девушка, удивлённо замерла над кофемашиной: — Всё в порядке, уважаемый Кравчик?       Он не ответил, с волнением выйдя в коридор к главному окну. На улице накрапывал мелкий противный дождь. Редкие прохожие подобно рыбкам в аквариуме изредка озаряли серую улочку красками одежды или зонтов. Асфальт набухал тёмными кляксами, мокро лоснились листья парковых деревьев. Подстелив под причинное место куртку, Моисей сидел на небольшом выступе дома через дорогу от здания Модного дома. Пышные кудри уже чуть опали от влаги, но он, упрямо сжав зубы, смотрел на двери здания. Выжидая. — Это ваш знакомый? — удивлённо спросила Сюзанна. — Нет, хотя да, — Кравчик чуть смутился. — Сложно сказать. — Похож на палестинского беженца, — девушка сощурилась. — Хотя одежда — ужас, видимо из ещё худшего места сбежал. — Он не беженец, — Эмерик смешливо фыркнул. — Иностранец из А… Э… откуда-то из южных стран, не упомню. Хотя понимает по-русски. — Казахстан? — она сощурилась, присматриваясь.       Типаж у парня был явно не азиатский, о чём говорил загар и довольно яркие черты лица. — Не важно, — Эмерик вздохнул, сложив руки на груди.       Сюзанна повернула голову: своего начальника впервые видела таким. Чем-то напоминал ей Томаса, старшего сына, когда тот ждал ответной валентинки. Какое-то трогательное волнение, румянец, глаза искрятся. Молодую женщину одолевала волна вопросов и желание узнать всё и побольше. Но — субординация. Но Эмерик видимо сам жаждал разговора: — Сюзанна, — он покашлял, видимо ему трудно было говорить о таком. — Мне кажется, я схожу с ума. Я этого парня только вчера увидел и… ох, потащил к себе домой. Не от страсти, нет. Мне просто казалось, точнее я чувствую! Будто знаю его много-много лет.       Сюзанна нахмурилась, невольно чуть принюхалась. Нет, только запах дорогого мужского парфюма. — Почему же… — она смущенно потупила взгляд, огладив офисную юбку. — Он тогда на улице, мокнет под дождём? — Как сказать: ночью поступил некрасиво, — на лицо Эмерика набежала краска гнева. — Хотя не знаю, этот чудик не говорит по-немецки.       Рихтер удивлённо изогнула брови: как можно считать судьбой того, с кем даже поговорить не можешь? Такой импульсивности она не ожидала от своего начальника. Эмерик в принципе не походил на человека, способного на дурость по воле гормонов или иных внешних обстоятельств. — Вам бы, знаю звучит ужасно, но, дать ему шанс, — она пожала плечами. — В конце-концов думаю «нет» он прекрасно поймёт. Человек искал вас, вот сидит ждёт.       Моисей на улице вздрогнул от ударивших капель дождя прямо в лицо. Тряхнув головой, спрятал руки подмышки и не шелохнулся. — М-мм, — Эмерик покивал. — Пожалуй ты права… но пускай посидит до конца моей работы. Будет уроком, как сбегать от Эмерика Кравчика.       Сюзанна невольно хихикнула. Тут же испуганно сжалась, но увидев одобрительный прищур сквозь улыбку начальника подумала: кто бы ни был этот парень, он явно расшевелил чопорного и холодного Кравчика.       Эмерик ощущал, как слабее держит зонт, с каждым шагом приближаясь к кажется задремавшему мужчине. Моисей не сразу отреагировал на его голос, когда блондин замер с зонтиком над его головой: — Эй, чудик, — позвал Кравчик.       Тавади качнул головой, пара крупных капель соскользнули с мокрых кудрей. — Балбес же ты, — как-то нежно произнёс Эмерик, коснувшись сильного плеча.       Моисей поднял резко голову. Глаза у него расширились, блеснули лихорадочно. Эмерик невольно сделал шаг назад. — Не знаю что сказал, — Тавади улыбнулся. —Но звучало приятно. До мурашек.       Блондин непонимающе нахмурился. Достав телефон из кармана, легко нашёл программу-переводчик: " — Приходи ко мне домой. Ты встань, и мы поговорим»       Моисей неловко поднялся, робко протянул руку. Кравчик раздражённо вздёрнул нос, но спустя мгновение догадался, что тот хотел что-то сказать и просил телефон. Продолжая смотреть в сторону, немец послушно вложил технику в открытую ладонь. Тавади долго ждать не заставил: " — Прости меня».       Эмерик невольно улыбнулся. Но тут же принял грозный вид и кивнул, мол, прощён. Лицо Моисея засияло от счастья. Кравчик позволил взять зонтик, набирая на телефоне заказ такси дрожащими пальцами. Он думал: что ему было очень приятно видеть эту улыбку и неподдельный детский восторг в глазах.

***

      Кравчик нервно мерил свою кухню шагами, ожидая пока Моисей выйдет из душа. Вился пар из кружек, за окном вовсю барабанил ливень. Эмерик ощущал себя растерянным школьником, дорвавшимся до ворот Диснейленда. Спектр чувств разрывал его, заставляя разум метаться от мысли к мысли, как шаловливого щенка за мячиком. Эмерик был не в своей среде, чувство отсутствия контроля его и пугало, и вводило в своеобразный восторг. — У, с лёгким паром, — прогрохотал Моисей, войдя на кухню.       Кравчик обернулся и тут же отвёл взгляд: прекрасное смуглое тело, мощный торс и такие брутальные дорожки волос на груди и на животе к паху. Эмерик нос воротил от подобной маскулинности, но в Моисее она почему-то смотрелась гармонично. Да и полотенце обмотанное вокруг бёдер не могло скрыть внушительные пропорции иностранца. Одним словом, мысли стремились не в то русло и Эмерик поспешил взять в руки телефон: " — Они хотели что-то объяснить»       Тавади сначала непонимающе почесал макушку, но быстро понял. Приняв технику, тяжко вздохнул: " — Это долгая история. Но я оставил тебя по одной важной причине. Я не хотел унижать тебя»       Эмерик удивлённо посмотрел на него. Унизить? Лицо у Моисея было очень раскаивающееся, грустное. Кравчик невольно коснулся кончиками пальцев его руки, призывая говорить. Тот благодарно чуть улыбнулся, послушно надиктовав: " — Я помолвлена. Это не любовь. Традиции страны. Но это долг. Ты не заслуживаешь того, чтобы быть частью неверности. Ты слишком красив.»       Кравчик разозлился. Хотел высказать, всё что думает, но тут же одёрнул себя: два человека с разных концов мира. Разные жизни до этой встречи. Ведь у Эмерика был Мишель. Хотя как был, свободные взаимовыгодные отношения… но в его сердце ничего не екнуло, а вот Моисей оказался порядочным. Даже слишком. Кравчик задумался и не сразу расслышал, как механический голос произнёс слова, которые как что-то осязаемое ударило в него: " — Я люблю тебя».       Эмерик ошарашенно моргал. Вот так. «Люблю тебя». Незнакомому, ладно относительно знакомому, человеку в лоб такое! Сначала строить такие искренние раскаивающиеся эмоции и тут же удар наповал.       Кравчик не был готов к такому. Он много раз слышал эту фразу и всегда, всегда у него была одна реакция: нет, спасибо.       Но Моисей же был другим. Рядом с ним в груди разрасталась тепло, всё становилось таким лёгким, эфемерным. Разум будто очищался от вечных тягостных раздумий, мироощущение становилось радостнее. Полным, да, целостным он себя ощущал рядом с этим немного диковатым юношей!       Но разве так можно?       Он просто хотел интрижку. Одна ночь, может две. Но… любовь? Да ещё с тем, кто почти женат, из другой (явно не толерантной!) страны и даже не может сказать такие яркие, обескураживающие слова своим ртом.       Эмерику не нравилось быть здравомыслящей стороной. Но кто-то должен.       Он осторожно взял в одну руку телефон, в другую - руку Моисея. Было тяжело смотреть в такие яркие, искристые глаза и говорить подобное: " — Ты не можешь этого сделать. Мы чужие. Отношения с кем-то, кого вы не знаете, с кем-то, кто не знает языка, невозможны. Я чувствую понимание. Но ты не можешь этого сделать. Это просто безумие»       Моисей побледнел. Отвёл взгляд, глубокие тени легли на его лицо. Эмерику было тяжело, но так должно было быть. Когда Тавади повернулся, улыбаясь, тихо, но улыбаясь, у Кравчика немного отлегло. Хоть дикий и немного сумасбродный, но явно не дурак. " — Я понимаю. Спасибо».       Блондин печально хмыкнул. Сказки красивы на бумаге. В жизни лучше чудачества не впускать — устанешь потом последствия разгребать. Эмерик был рад хоть в тридцать лет ощутить это неповторимое чувство. Но, здравомыслие было сильнее.

***

      Сана удивлённо взглянула на открывшуюся в номер дверь. На ручке висел знак не беспокоить, эти горничные читать не умеют? Ох, устроит администрации она разнос, все семь ночей бесплатно будут! — Моисей? — удивлённо произнесла она, когда грозно поднялась с кровати и обернулась ко входу.       Он не сразу отреагировал, сонно как-то поворачивая голову. Сфокусировались на ней, улыбнулся: — Не спишь? Или разбудил? — Ты как-то… — Сана удивлённо глянула на часы. — Быстро.       Тавади не ответил. Девушка с интересом отметила, что футболка на нём была явно не его. Слишком стильная, да ещё так забавно задралась над ремнём брюк. Невеста Моисея совершенно ничего не понимала.       И не поняла, когда Мосе обхватил её талию и глубоко поцеловал. — Мосе? — Сана удивлённо изогнула брови.       Он не ответил, требовательно целуя её вновь. Жарко, жадно, будто вся его жизнь зависела от этого момента. Моисей распустил узелок на шелковом халатике, требовательно проведя ладонью по талии, выше. Сжал упругую грудь, напористо двинув языком во рту девушки. — Моисей Тавади Абидович! — вспыхнула Сана и упёрлась руками в его грудь. — Ты не охуел?! — Что такого? — он как-то зло прорычал в ответ. — Мы почти муж и жена, что плохого? — Да ты даже в щеку меня с детским недовольством чмокал до этого! — она более яростно оттолкнула его, уперевшись руками в обнаженную талию. — А тут сразу трахать полез?!       Моисей открыл рот, будто готовясь разразиться гневной тирадой в ответ. Но внутри у него будто что-то оборвалось, он обессиленно сел на кровать. Поникла голова, опустились плечи. Сана зло дышала, но его вид понемногу её остужал: — Выкладывай. — Он сказал «нет». — Моисей, а чего ты ожидал?! — она всплеснула руками. — Ничего, Сана. Совершенно ничего.       Гамбарова думала, что будет ликовать. Но ощущала, как на своём сердце, огромную боль за Моисея: — Ну и дурак, — она села рядом, обняв Тавади. — Сам не знает от кого отказался. — Мы чужие, — голос мужчины поблек, будто потерял всю силу. — Один взгляд и я пропал. Почему так больно, Сана? Так правильно, но… так больно.       Сана не знала что сказать, лишь ласково огладила его плечо. Да разве нужны здесь слова? Моисей ждал чуда, как к нему в объятия с ответным «люблю» кинется совершенно чужой человек. Разве это здраво? Хотя как иначе. — Змеюка, — вдруг сказал Тавади и горько рассмеялся.       «И мне теперь с этим жить!» — раздражённо подумала девушка, проклиная себя и свою великолепную идею о поездке по городам Германии. — Поехали завтра в Мюнхен, — Моисей обхватил её ладонь и жалостливо взглянул в глаза.       Сана кивнула: всё равно в Оснабрюке очень скучно. В Мюнхене они может и развеются. А там глядишь, после свадьбы и одного горячего (гетеро) секса забудет о своем краткосрочном помешательстве.       Хотя что-то в душе мудрой девушки подсказывало: история эта ещё не закончена. Это лишь затишье перед бурей.