Der sozialistische Stern

      Германская Демократическая Республика шагала по улицам Берлина, оглядываясь по сторонам. Сейчас она находилась в Западном Берлине, а не Восточном. Пройти через контрольно-пропускной пункт не составляло никакого труда, этим путём ежедневно переходят тысячи людей, работающие в Западном Берлине. «Ничего же не случится, если я одним глазком взгляну, как живут капиталисты?» — подумала она, хотя сама особо не была уверена в своих мыслях.       Её поражала разница между двумя частями города. Если Западный Берлин уже начал восстанавливаться после войны, то Восточный всё ещё напоминал груду развалин. Та свернула на небольшую улочку, где было меньше всего людей. ГДР не любила, когда много людей. Здесь было немного мрачно и темно, но Восточную Германию всё устраивало. Чья-то тень прошмыгнула возле неё, и ГДР вздрогнула от неожиданности. Она обернулась с целью выяснить, кто это был, но тень вновь скользнула мимо её взгляда и оказалась прямо за спиной.       — Что ты тут делаешь?! — послышался грозный окрик. Почему-то голос казался таким знакомым, даже родным. ГДР снова обернулась и впала в ступор, увидев перед собой лицо Федеративной Республики Германии. Хоть она видела ФРГ лишь мельком пару раз, они всё равно обладали связью. И разве он не переехал жить в Бонн?       — Я задал вопрос, — тот слегка прищурился, глядя на «сестру». — Клуб любителей коммунизма находится чуть восточнее. Ты шпионишь?       — Как будто мне запрещено тут ходить, — огрызнулась ГДР, отводя глаза. — И я не шпионка! — она немного помолчала, но потом продолжила говорить. — Что ты собираешься делать? Съешь меня? Капиталисты ведь именно так с коммунистами расправляются?       — О нет, я вовсе не собираюсь тебя есть, — возразил Западная Германия, скептически окинув взглядом Восточную. — Ты такая тощая, что даже на закуску не сгодишься, — его лицо тронула лёгкая ухмылка. ГДР в ответ лишь закатила глаза. — Не значит ли это, что люди при социализме недоедают?       — Нет, не значит! — решительно заявила Восточная Германия. — Нам просто нужно время восстановиться после Второй Мировой. На самом деле люди у нас точно счастливее, чем при капитализме!       — А я, сравнив экономическое состояние Восточного Берлина и Западного, сделал совершенно обратный вывод, — парировал ФРГ. — Что касается восстановления, то с этим нам помогает США. СССР разве не предлагает вам свою экономическую помощь?       — Союз делает всё, что может. Ему самому бы восстановиться! Он, между прочим, пострадал в значительной степени больше, чем Штаты.       — Тем не менее твои граждане предпочитают работать в Западном Берлине. У нас и условия лучше, и зарплата выше, не находишь?       — Возможно, ты в чём-то прав… — ГДР задумчиво склонила голову набок. Два Берлина действительно сильно отличались. Но она не могла признать, что капитализм работает эффективнее, это было не так. Просто сложилась такая ситуация, что Соединённые Штаты мог вливать свои деньги в экономику Западной Германии, пока Советский Союз был занят своими проблемами. Очень скоро они их догонят!       — Конечно, я прав, — хмыкнул тот. — Что касается тебя, то предлагаю немедленно покинуть территорию Западного Берлина. США не будет в восторге, если увидит, как я болтаю с коммунисткой.       — Уже ухожу! До свидания, всезнайка, — съязвила она.       ГДР поспешила обратно к границе. Эта беседа с «братом» заставила её о многом задуматься. «И всё равно, это я легитимная Германия. А он лишь зануда-капиталист», — думала она. Хотя члены партии СЕПГ не горели желанием объединять Германию, в отличие от Союза ССР, который считал, что Германия должна быть одна. Эти опасения были оправданы, ведь в таком случае Социалистическая единая партия Германии могла начать считаться маргинальной и потерять влияние.       В одном он был прав: условия работы на Западе и Востоке сильно отличались. С этим нужно было что-то делать.

***

      — Наше правительство отправило ноту, обращённую ко всем оккупационным державам, — сообщил СССР, пристально посмотрев на США, а также на сидящих рядом с ним Великобританию и Францию. — Я готов согласиться на объединение Германии, допустить существование немецкой армии, военной промышленности и даже существование свободной деятельности демократических партий и организаций, но при условии неучастия Германии в военных блоках!       — Какая глупость, — прошипела Великобритания, понижая голос, но недостаточно тихо, чтобы её не услышали.       — А я настаиваю, что объединённая Германия должна быть свободной для вступления в НАТО, — невозмутимо ответил Соединённые Штаты. — А в твоих действиях я вижу агрессию. Свободная и демилитаризованная Германия может быть втянута в советскую орбиту.       — Это похоже на попытки тормозить процесс западноевропейской интеграции Германии, — голос подал ФРГ, что было неожиданно для всех. Восточная Германия вскинула голову, ошарашенно уставившись на него. Тот смерил её испепеляющим взглядом и отвернулся.       — Так мы никогда не придём к соглашению! — Советский Союз недовольно нахмурился.       — Благодаря твоему упрямству, — ответил США.       Эти дебаты продолжались очень долго, ГДР уже начало клонить в сон. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать вопросы объединения.       — Пойдём отсюда, — она услышала над самым ухом голос Союза.       — А? Что? К какому решению вы пришли? — спросила та, сонно оглядываясь.       — Ни к какому, — буркнул он. — С ними нельзя вести нормальную беседу.       ГДР почувствовала нарастающую тревогу. Ей не очень нравилась та напряжённость, что царила в мире. Несмотря на то, что практически все политические вопросы решал СССР. Восточная Германия была независимым государством, но даже сейчас она находилась под контролем Советского Союза. Впрочем, в этом не было ничего такого. Поскольку она до сих пор выплачивала репарации, а иметь свою армию было запрещено, то советские войска выполняли важную роль на территории Германской Демократической Республики.

***

      ГДР возвращалась домой. Жаркое июльское солнце припекало спину, поэтому ей хотелось поскорее добраться до спасительной тени. Только что прошла II конференция Социалистической единой партии Германии, где генеральный секретарь Вальтер Ульбрихт провозгласил курс на «планомерное строительство социализма». Были предприняты меры против мелких собственников и частной торговли, решение о массовой национализации предприятий. Под влиянием советской стороны был принят план экономического развития, предусматривающий ускоренный рост тяжёлой промышленности.       В последнее время Германия чувствовала себя просто отвратительно. Экономическая ситуация в стране всё ухудшалась и ухудшалась. Кризисом это назвать пока нельзя, но всё двигалось к этому. Она слышала голоса рабочих, от которых требовалось выполнение планов повышения производительности труда, когда их заработной платы не хватало на то, чтобы обеспечить свою семью базовыми продуктами. Она кучу денег тратила на выплаты репараций, да и производство шло туда же. В условиях «холодной войны» много средств приходилось тратить на оборону. Это вызывало большой стресс, включая проблемы со сном.       Наконец-то она оказалась у себя дома. Тут было довольно пустовато, учитывая тот факт, что ГДР сожгла все старые портреты и выбросила всю старую форму, что осталась со времён Третьего Рейха. Она обессиленно упала на жёсткую кровать и провалилась в беспокойный сон. «Так не может больше продолжаться».

***

      ГДР находилась на допросе. Лампа светила прямо в лицо, заставляя прищуриться от яркого света. Напротив сидел Советский Союз, мрачно перелистывающий страницы толстой папки. Его взгляд не выражал ничего, словно ему была совершенно безразлична ситуация. Но внутри у него бушевала буря эмоций.       — Итак, товарищ Германская Демократическая Республика. Как ты объяснишь происходящее в твоей стране? — тот положил папку с отчётами на стол и строго взглянул на неё. — Что за фашистские вылазки?       — Ты же сам учил нас противостоять эксплуатации рабочих… — тихо пролепетала она, не смея поднять голову. Было страшно. СССР отличался невероятной жестокостью, когда находился в гневе. — Люди просто не могут так работать. Они хотят улучшений условий труда, нормальной зарплаты, повышения уровня жизни в конце концов! — неожиданно ГДР вспомнила свой давешний разговор с ФРГ.       Это ведь была правда. Агрессивная национализация предприятий, упадок сельского хозяйства, антицерковные репрессии, увеличение норм выработки, товарный дефицит — всё это привело к забастовкам и протестам. Пятьдесят третий год выдался тяжёлым для всех, а ведь это только июнь. Высококвалифицированные кадры покидали страну, что тоже создавало новые экономические проблемы. Руководство СЕПГ попыталось решить эти проблемы, что выражалось в принятии «Нового курса» — значительном снижении темпов построения социализма, отмене многих перегибов экономического и политического характера. Однако эти изменения были приняты слишком поздно. Народное недовольство было слишком высоко. Оно, как волна, накрыло всю страну, и только с приходом советских войск всё более-менее утихомирилось.       — Может, у этого есть причина, — СССР всё мрачнел с каждой секундой. Зловещий огонёк заискрился в его глазах. ГДР впервые испытала по отношению к своему союзнику страх. — Я, вероятно, ошибся в тебе. Ты такая же фашистка, как и твой предшественник. Я думал, что смогу перевоспитать тебя, но у меня не вышло. Я плохой наставник? Или это у тебя сущность фашистская?       Восточную Германию едва не парализовало. Каждое слово, произнесённое Союзом, больно ударяло по сознанию. Её будто окатили холодной водой. К горлу подкатывал ком, слёзы стекали по лицу. «Неужели он правда так обо мне думает? Я думала, он верит в то, что я не такая, как Рейх, но всё оказалось иллюзией».       Германии хотелось, чтобы это оказалось всего лишь страшным сном. Та ощущала смесь шока, обиды, страха и гнева.       — Я, — она не могла пошевелить языком. — Я не фашистка! Я просто хочу, чтобы люди моей страны хорошо жили.       — Я понимаю, — вздохнул тот. — Но это не повод устраивать беспорядки. Ты осознаёшь свою вину?       — Я ошибалась, — тихо признала ГДР. Ей не хотелось это признавать, но иного выбора не было.       — Потом всё обсудим, — он погасил лампу и направился к выходу из комнаты. — Моя армия да твоё правительство быстро разберутся с протестующими, не переживай, — он захлопнул дверь, и наступила тишина.