Страшная сказка

30 ноября. 21 год назад. Он был еще совсем ребенком. Пронзительно кричал и старался вырваться. Болтая ногами в воздухе, пытался оттолкнуть от себя… — Папа! Папа!!! Маленький Кэйа рыдал захлебываясь слезами, ожидая хоть какой-то помощи. Но все это было так давно… больше двадцати лет прошло. В большом старом доме, собравшиеся вампиры смеялись над маленьким зверенышем. Его держал хозяин дома, повернув лицом к гостям, и смеялся на попытки вырваться. Оборотни такие забавные. Пока щенок скулил и выл, его отца заперли в клетке с посеребренными прутьями. Но сейчас превозмогая боль, он гнул даже их. Вырваться. Защитить. Его маленький сын был посмешищем среди этих уродов. Был простой едой. Каждый раз, когда его отбирали у семьи, предпочитали насытиться вдоволь, но не убивать, как то случилось с его братьями и сестрами. — Кэйа! Под влиянием полнолуния взрослый оборотень почти успешно деформировал металл клетки, но от серебра появлялись столь сильные ожоги, что кожа становилась кровавым месивом. В прошлый раз эта компания упырей отрезала его сыну хвост и язык. И пусть оборотни имеют невероятную регенерацию — боль они чувствуют не меньше чем люди. Мальчик со звериными ушами и волчьим хвостом продолжал брыкаться. Верил, что если сопротивляться — его отпустят. Но держали все крепче. Они смеялись. Смеялись над маленьким мальчиком, и пили кровь из бокалов. То была кровь его матери, но он не знал об этом. — У него сегодня день рождения, давайте поздравим! — скалился вампир, удерживающий мальчика в руках. — Малыш, сколько тебе лет? — вечно прекрасная вампирша с алыми губами приблизилась к Кэйе и он замер. Он не понимал вопроса. — Папа! — снова звал он, но получил лишь пощечину от девушки. — Прости. Ему только пять. Он еще мало понимает. Хозяин дома так учтиво извинялся, что все с новой волной умиления наблюдали за истерикой маленького оборотня. Он не хотел боли. Снова. Ему было страшно. Он хотел только вернуться к родителям из этого начинающегося кошмара. Но в этом доме, как и во многих других вампирских домах, этих существ держали как скот, позволяя лишь носить одежду. Живая еда с кровью и мясом по вкусу во много раз превосходящее человеческое. Запертые в клетках, они мало отличались от простых зверей. Некоторые виды оборотней и вовсе могли стать экспонатом в коллекции. Словарный запас был скуден. Размножались быстро. Навыков, кроме как подать себя на стол и терпеть боль — от них не требовалось. Удивительно, что они еще давали друг другу имена. Странные и незвучные, но это были их имена. Было необходимо только сломать их. Начиная с самого раннего детства давать понять, что они только еда, и сбежать не выйдет. Никто не спасет. Маленькому мальчику открыли рот, как в прошлый раз. Он старался мотать головой, но его крепко держали. Раскаленный добела острый нож отсек мягкий детский язычок. Щенок взвыл и завизжал. Запах собственной крови и поджаренной плоти, острая невыносимая боль, сводящая судорогой мышцы и отзывающаяся эхом в позвоночнике. Ужас. Ничего кроме этого маленький мальчик не испытывал. — ПАПА! — кричал он, глотая свою кровь, захлебываясь ей и слезами. Ребенок закрывал глаза. Он не видел и не слышал из-за своего крика, как смеются вампиры вокруг. Как прекрасная девушка, только что отвесила пощечину — ела его язык, выпустив клыки. Зато это видел его отец. Зверь обрастал шерстью, глаза наливались гневом, но прочная клетка все еще сдерживала его. Отец бился о прутья, совсем не боясь боли, окрашивая мех собственной кровью. — Кэйа!!! — звуки из его пасти уже не были словами. Это было рычание зверя. Сборище вампиров лишь смеялось над его попытками, продолжая пытать его единственного оставшегося в живых сына. Ради забавы, легким движением рук ломая детские ножки. Кэйа выл, переставая брыкаться ногами. Воздуха не хватало, чтобы дышать. Чтобы кричать. Изо рта текла кровавая пена. Один из вампиров подошел к щенку ближе и с силой сдавил его щеки, не позволяя мотать головой из стороны в сторону. Огромными прекрасными глазами полными ужаса, Кэйа смотрел на своего очередного мучителя уже не в силах звать отца. От боли онемел рот. Все его тело парализовало от бессилия. Но когда нож приблизился к его правому глазу… он не сразу понял что произошло. В мозг ударила чудовищная боль, а мир по правую сторону перестал быть видимым. По щеке потекла кровь и вязкая прозрачная жидкость. Внутри что-то ломалось, когда мальчик смотрел, как его собственный глаз едят как какую-нибудь конфету. Хотя… знал ли он что такое конфеты? Он уже не слышал шума вокруг, а шок отключил какие-либо ощущения. Кэйа просто замер в руках хозяина и не слышал, как этот вампирский сброд поздравляет его с днем рождения, видел лишь, как нож приближается ко второму глазу. Он не услышал, как с грохотом его отец вырвался из клетки, потеряв даже каплю человеческого обличия. Огромный зверь, обросший окровавленным мехом, напоминающий волка и при этом стоящий на задних лапах — возвышался над мучителями своего сына. Вампиры смотрели на него без опаски. Скалясь и шипя. Да, десяток вампиров мог победить и не одного оборотня, но сейчас они явно не осознавали всей угрозы. Зверь, сына которого при нем пытали и ели — сошел с ума. И жизнь его самого явно не стояла в приоритете. Вырвавшись сейчас, он мог убежать. Но для отца выбор был очевиден. Он напал. Он беспощадно терзал хозяина, отрывая ему руки. Удалось отбросить Кэйю в сторону. Сильный удар о стену, затем о пол привел щенка в сознание. Обрастающий мехом, сходящий с ума от боли он видел, как вампиры нападали на его отца. Пронзали тело голыми руками. Но он не сдавался, продолжая нападать. Желая отобрать как можно больше жизней у вампирских отродий. Бежать. Все чего хотел сейчас мальчик и его отец. Бежать как можно дальше отсюда. Не оборачиваться и никогда не возвращаться. Он бежал по заснеженному лесу, опустившись на все четыре лапы. Слышал, как за спиной раздавался предсмертный вой отца. Страх заставлял бежать быстрее, но сломанные задние лапы не слушались. То и дело падая, полностью обратившись в зверя напоминающего средних размеров собаку, Кэйа выбежал на дорогу. Ослепленный фарами, не успевший отпрыгнуть в сторону, волчонок тут же был сбит и подмят под колеса машины. — Чертовы псины, заебали под колеса бросаться. Человек вышел из машины. Он видел, что Кэйа еще дышит, но думал, что ненадолго. Он оттащил зверя за хвост на обочину, как тряпку, оставляя на дороге кровавый след. Наспех осмотрев машину на наличие крови, мужчина выругался и уехал. Брошенный и побитый, Кэйа не мог бежать дальше. Почти не мог дышать — в легкие попала кровь, каждый вздох сопровождался клокотанием внутри. Теряя сознание, он даже не мог порадоваться своей обретенной свободе. Потому что не понимал что это такое. ——— 1 декабря. 21 год назад. — Оставайся в машине. — Но пап, что там? Мужчина вышел из машины и строго посмотрел на сына. Мальчик послушно сел, больше не задавая вопросов. Приблизившись к окровавленному странному псу, покрытому тонким слоем снега, мужчина опустился на корточки. Осторожно поглаживая зверя, отмечал его слабое дыхание и пульс. На животном явно было что-то раньше бывшее одеждой и знающий уже давно бы отличил оборотня в полнолуние от обычной собаки или волка. Он не мог оставить Кэйю здесь. Тем более что такой маленький оборотень явно должен быть не старше его собственного сына. — Дилюк, принеси плед. В машине послышалось копошение. Маленький мальчик с усилием открывал двери машины и вылезал спиной вперед, боясь упасть. — Собака? Можно погладить? — Нет. Открой багажник, справишься? Мальчик кивнул, но не сделал шага назад, наблюдая, как отец укутывает странного пса в плед. — Он живой? — ребенок спрашивал почти шепотом. Ему было больше страшно, чем любопытно. — Да, не волнуйся. Ну, будешь багажник открывать? Крошка Дилюк побежал к машине и уже с некоторым умением поворачивал ключ в замке багажника. Наблюдая, как отец укладывает собаку, ему все еще не верилось, что это создание может быть живым. В своем болезненном сне, Кэйа едва ли чувствовал эту странную заботу о себе. Ему снились мать и отец, сестры, братья, которых он больше никогда не увидит. Это был второй день полнолуния. Он продолжал спать, совсем не замечая как обстановка вокруг изменилась. Небольшой дом на окраине леса, горящий камин, удобная лежанка из одеял, в которую выздоравливающий Кэйа неосознанно зарывался сам. Он не слышал, как приходили другие. Как спрашивали хозяина дома о пропаже волчонка. — Вы все еще держите оборотней? — Они просто еда, Крепус. — Это бесчеловечно. — Так мы и не люди, раз ты так настаиваешь, оставляй себе. У тебя вроде сын болеет? Считай это подарком. Дверь с грохотом захлопнулась перед носом у незваного гостя. С той стороны слышался лишь легкий смех. На третий день, когда луна начала убывать, Кэйа очнулся. Он совсем не понимал где находится. Страх сковывал его. Под одеялами была только темнота. Будучи маленьким, он не осознавал своих способностей к регенерации до конца. О сломанных ногах пару дней назад напоминали только кем-то заботливо наложенные повязки. Мир с правой стороны все еще был черным, но на голове так же был бинт. Кэйа нюхал сам себя и не понимал, почему пахнет цветами и мылом. Не понимал, почему одет как обычный мальчик. Но больше всего испугался, когда выглядывая из-под одеяла увидел другого мальчика. С алыми волосами и огромными горящими глазами. — Пап, он проснулся! — Уже? Дети и правда так быстро восстанавливаются. В приступе паники Кэйа нырнул обратно под одеяла. — Он прячется! Я достану! — Дилюк не трогай его! — АЙ! Крепус подошел к своему сыну, что выдергивал руку из-под одеяла вместе с маленьким оборотнем. Кэйа вцепился в руку Дилюка зубами от страха. Но горький вкус вампирской крови, что оказалась похожей на чистую плазму, почти прозрачную жидкость — заставил разжать челюсти. Дилюк расплакался, хватаясь за руку. Не зная, что делать, расплакался и испугавшийся Кэйа. — И что мне с вами делать? — сокрушался Крепус, садясь рядом на пол. Два плачущих мальчугана вытирали слезы. Но если после прошедшего испуга Кэйа лишь всхлипывал, то Дилюк продолжал плакать, пока отец заматывал ему раненую в нечестном бою руку. Растерянный Кэйа не нашел ничего лучше, как шлепнуть своей рукой по лицу плачущего Дилюка. — Еда! — громко оповестил он, шокируя мальчика и заставляя Крепуса хмуриться. Но не успел мужчина и рта раскрыть, чтобы запретить своему сыну кусаться, как это произошло. Ничто не могло остановить мальчишескую месть. Даже запреты отца. — Дилюк! Я же запретил тебе кусаться, — строго напоминал мужчина. К его счастью, укус был не до крови. — Он первый начал! — справедливо замечал Дилюк, указывая на Кэйю. Последний не издавал никаких звуков, только смотрел на руку своего нового друга. — Дети… — Крепус перевел взгляд на Кэйю. — Как тебя зовут? Он общался с ним спокойно, заставляя прислушиваться. И маленький Кэйа смотрел на него крайне непонимающе. — Твое имя? — повторял вопрос мужчина. Но взгляд не менялся. Дилюк ткнул пальцем в грудь своего нового друга. — Ты! — Кэйа! Ответ был настолько моментальным, что Крепус не успел осознать, что это было именем. — Что? — Кэйа! — довольно повторял мальчик. — Похоже, что он почти ничего не знает, — размышлял вслух Крепус — Сомневаюсь, что он понимает, что мы говорим. — Ты! — мальчик уже повторял жест Дилюка, тыкая пальцем ему в грудь. — Дилюк. — намного спокойнее отвечал второй мальчик, заставляя Кэйю сильно задуматься. — Похоже, вы подружитесь. Мужчина тихо смеялся, смотря, как волчонок бубнит себе под нос, стараясь повторить имя. Дилюк помогал ему, произнося свое имя, пока не прозвучало довольное: — Дивук! — Нет, Кэйа! Дилюк! Я Дилюк! Пыхтя, волчонок повторил попытку. — Дилюк! Ему улыбнулись в ответ. ——— 11 декабря. 21 год назад. — Я пойду на охоту, Дилюк, справитесь без меня? Мальчик слабо кивал. С полнолуния прошла уже неделя, а прошлые ночные охоты у Крепуса не удавались. Дилюк снова заболевал. Детям вампиров нужна была кровь в больших количествах. Но человеческой было не достать, а животная не насыщает так же сильно. При этом проще было убить оленя или другого зверя, чем выбраться в город и подвергать опасности людей, подставлять себя. Но Крепус уже был на грани и такого поступка. — Скоро вернусь. Дверь лесного дома закрылась. Двое мальчиков, с первых дней сильно сдружившихся, сидели у камина. Кэйа многого не понимал, слушая, как Дилюк читает книгу. Но зато ему нравились картинки. Так они сидели вечерами и ночами напролет. Сейчас, без отца, становилось жутко. Дилюк засыпал даже ночью. Кэйа поднял голову, когда его друг в очередной раз затих. — Дилюк? Он хорошо выучил имя, а Дилюк в свою очередь постоянно отзывался даже на чуть слышный шепот. Сейчас он приоткрыл глаза. — Я хочу спать… — едва ли смог сказать он достаточно громко. Но Кэйа услышал. Волчок суетился, убирая книгу и с легкостью перенося спящего Дилюка в кровать. Этой силе даже не стоило удивляться, все решала его природа. Оказавшись в своей постели, Дилюк снова открыл глаза. У него наворачивались слезы. — Мне больно… Он плакал, смотря на Кэйю и даже не понимал, как объяснить, потому что сам не знал причину этой боли. Он за всю жизнь не был приучен никого кусать, даже не знал, что у него есть клыки. Точнее, он не мог их выпустить. Боль, что он чувствовал, была сильным голодом и истощением. Мальчик таял и слабел, грозясь заснуть навсегда. Вся эта ситуация заставляла Кэйю сильно волноваться, но высказать он это не мог и не умел, потому просто делал то, что бы хотел для себя. Кэйа ложился рядом, обнимал, стараясь согреть холодного вампира, гладил по мягким алым волосам и что-то старался говорить. Он уже понимал значение слова «боль» и совсем не хотел, чтобы его другу было больно. — Кэйа, пить, хочу пить… Мальчик подскакивал на кровати и, убегая на кухню, тут же приносил воды. Но Дилюк не мог сделать и глотка. От этого становилось еще хуже. Кэйа даже не знал за чем бежать теперь, только сидел и ждал других распоряжений. Проваливаясь в болезненную дрему, Дилюк очнулся еще через пару часов, снова согреваемый другом. Но было только хуже. Десны сильно болели, раньше не было таких ощущений. Он снова звал Кэйю, но сейчас это было похоже на мычание, а не на имя. Однако, мальчик рядом все равно открыл глаза и тут же подпрыгнул на кровати. Кэйа прекрасно знал вид этих клыков. Остроту и предназначение. Это он знал, наверное, даже лучше чем свое имя. Но для друга не было жалко ничего. — Еда, — говорил он и Дилюк отвечал ему едва заметным кивком. — Кэйа-еда. Даже своим детским затуманенным разумом, Дилюк понимал, что это неправильно. — Нет, — мотал он головой. — Папа принесет еду… Кэйа спрыгнул с кровати на все четыре и, поднимаясь на ноги, снова бежал на кухню. Вернулся он не так скоро. С ножом. Дилюк едва нашел в себе силы открыть глаза и понять, что Кэйа держит в руке. Страх приводил в чувства, вампир даже мог сесть самостоятельно в порыве желания отобрать у друга нож. Но упал на пол в попытке подняться с кровати. — Кэйа-еда, — снова повторял волчонок, помогая сесть на полу. Дилюк снова мотал головой и тянул руки в попытке отобрать нож у Кэйи. — Ты не еда, — плакал мальчик. — Ты мой друг… Похоже, с их самой первой встречи появилась привычка плакать вместе. Горячие слезы текли по щекам Кэйи. Он понимал значение этих слов. Но так же видел клыки, видимые когда Дилюк говорит и еще более остро понимал свое предназначение. Для него такая боль уже была ничем. Неумеючи, он проводил ножом вдоль по руке, вскрывая сосуды. — Кэйа!.. Крик застыл в горле Дилюка. Запах горячей крови, ее вид капающей на пол. В маленьком мальчике просыпались инстинкты голодного убийцы. Это уже невозможно было остановить. Окровавленный нож упал на деревянный пол с громким лязгом. — Еда! Это был первый раз, когда Кэйа улыбался. Он протягивал руку Дилюку, который принялся жадно пить. С каждым глотком он чувствовал, насколько сильно был голоден. За окном занимался рассвет, а двое мальчиков перевязывали раненую руку бинтом, что сняли с головы. Кэйа открыл восстановившийся правый глаз, скрытый под повязкой. Его черная радужка, совсем противоположная левому глазу напоминала о болезненном прошлом. О вечере побега. О начале новой жизни