Страшная сказка

Он признавал в себе только один изъян — прекрасную память. Даже будучи влюбленным в другого, ухаживая за ним, встречаясь, признаваясь в своих чувствах. Он помнил. Помнил свой благоговейный трепет перед одним единственным человеком… Которого не смог покорить. Пока что. Он уговаривал себя ждать. Все случится само. Он позаботился об этом. Закончив свои беспокойства по поводу спящего Венти, Чжунли подошел к окну, наслаждаясь блеском огней и тишиной ночного города, прокручивая в голове угрозы полугодовой давности. Главное в войне — найти слабость своего врага. Это позволит уничтожить его, или поставить на свою сторону. В тот день Чжунли проиграл этот бой. ——— 20 января. Полгода назад. Пылкий юноша нависал сверху. Сегодня он совсем не скрывал свою жестокость, вампир был готов поклясться, что чуть не умер пару раз во время процесса. Но, в конце концов, чего он хотел, соблазняя молодого предвестника каждый раз во все более неудобных местах. Это было их личной игрой. Вампиры для Чайльда были не больше чем интересной забавой. Сегодня он убивает одного, завтра трахает другого. Он не испытывал противоречий. Особенно смотря на то, как один из сильнейших, если не самый сильный представитель этого рода, извивается под ним. Делает вид, что сопротивляется. Начинает оживать. И очень любит притвориться слабым. Чжунли смотрел в бездушные глаза Тартальи и не мог сдержать восхищения. Идеален. Насколько же он идеален. Хотелось прикоснуться… Он протянул руки, но Чайльд отмахнулся, не позволяя дотронуться. Это было странно. Но при этом восхищало. Досадно, не оставить еще один шрам от клыков на теле Тартальи, но Чжунли подчинился этому правилу. — Это был последний раз. Предвестник быстро приводил дыхание в порядок. Потрясающий контроль над собственным телом. Он отнял руку от лица вампира, снова позволяя говорить, при этом покидая его тело. Идеальное во всех смыслах. Если бы Чайльд был верующим, то назвал бы Чжунли высшим существом. Но даже для себя он не желал признавать этого. — Ты слишком самоуверенный. Вампиру приходилось контролировать себя. Столь быстрое сердцебиение и дыхание вызывало головокружение. — Это ты мнишь о себе слишком много, — самодовольно ухмыльнулся Чайльд, застегивая штаны и рубашку в необъяснимой спешке. Смотреть на Чжунли после секса он тоже не горел желанием. — И что же случилось с великим и ужасным Тартальей? Приходилось подниматься со стола и одеваться. Все равно его непривычно обделяли вниманием. — Не твое дело, — отрезал Чайльд, поправляя одежду. — Ты так привязался к этому мальчику, что решил забыть про наши отношения? Он едва ли скрывал свое разочарование. Разочарование в себе, в плане, треснувшем идеале. Или это была новая возможность… — Отношения? — парень засмеялся, оборачиваясь к вампиру, уже поправляющему свой галстук. — Между нами ничего не было. Ты просто тело, к тому же нечеловеческое. Нас никогда ничего не связывало. Если я захочу — я убью тебя. — Если ты хотел сделать мне больно, то у тебя плохо получается. Чжунли даже почувствовал скуку. Он не ожидал от своего идеала таких пустых угроз. — Даже не пытался. Если бы я хотел сделать тебе больно, то рассказал бы все тому мальчику из театра. За одну секунду настроение вампира переменилось. Ожившее сердце захватывала ярость. — … Как ты сам прыгал ко мне в постель и что ты — монстр, который видит в нем лишь кусок мяса. А если упоминать все что ты натворил… как думаешь, он сможет смотреть тебе в глаза? Даже не так. Он сможет находиться рядом с тобой? — Тарталья смаковал каждое произнесенное слово, потому что видел живые эмоции вампира. — Ты не настолько глуп, чтобы поступать так. Привычное холодное выражение лица сменилось гневом. Неподдельным. Чжунли даже не замечал этого, выдавая себя перед Чайльдом. — К твоему счастью. Смотря на необычайно эмоциональное лицо Чжунли, Тарталья передумал уходить. Хотелось посмотреть на это откровение. Он уже не спешил покидать кабинет Синьоры, в котором они умудрились уединиться прямо на столе. — Знаешь, — снова начал он, привлекая внимание вампира. — Я тут увлекся историей Фатуи. Чжунли выровнял дыхание и не придал значения словам предвестника. — И как тебе? — тон снова становился холодным. Чайльд уже немного сожалел, что не поспешил с этим вопросом во время секса. — Интересно. Очень интересно. Двое основателей, предотвращение геноцида людей в девятнадцатом веке. Насколько это правда? Чжунли определенно быстро терял интерес к этой теме. Он уже готовился провести лекцию на несколько часов по истории организации… — Это все громкие слова, пусть в них и есть доля правды. …но Чайльд продолжал говорить все сам. — Царица-основательница заключила союз с посланником востока. Вместе они основали Фатуи. Звучит как создание вселенной. Было несложно понять, почему Тарталья говорил так именно с ним. Похоже, этот мальчик позаботился о том, чтобы знать все. Изумительно. Восхитительно. Он все еще был тем идеалом, что искал Чжунли. Вампир довольно ухмыльнулся. — Его имени не упоминается, — продолжал предвестник. — Но мне кажется, я его знаю, — довольная ухмылка тут же пропала с лица Чжунли. — Может его лучше называть предателем? Этот поворот разговора ему был не совсем приятен. Но Чайльд чувствовал, как трогает вампира за живое. Даже снова приблизился, чтобы смотреть прямо в золотые глаза, зажимая Чжунли обратно к столу. Лучше редких эмоций вампира и фальшивых улыбок был только этот взгляд. — Аждаха, Осиал и Моракс, те, кто пытались развязать войну. Сделать из людей скот, как раньше уже делали с оборотнями, стать высшей расой. Но… они не думали, что лучший друг предаст их. Чжунли смотрел в пустые глаза предвестника немигающим взглядом. — Не понимаю о чем ты. — Нет, Моракс, ты все понимаешь. Звук собственного имени резал слух, особенно из уст Тартальи. — Что ты чувствовал, когда убивал их? — … — Свободу? Вину? Сожаление? — Справедливость, — наконец ответил Чжунли. — Это чувствуешь, когда убиваешь друзей? — Это чувствуешь, когда убиваешь монстров. — Значит, своей свободой и спокойствием все люди обязаны тебе? — Мне плевать на людей, — даже взгляд золотых глаз вампира стал холоднее зимней метели. — Я не понимаю, если тебе плевать, тогда почему ты видел монстров в собственных друзьях? Чжунли сам не ожидал, что не будет готов к этому вопросу. Ответа он не находил даже для себя самого. Просто так было лучше. — Они хотели все уничтожить. Сейчас люди стали такими же монстрами, но сделать вас лучше уже не в моих силах. Они не послушают того, в ком видят своего врага, а человеческой жизни недостаточно, чтобы изменить хоть что-то. Такой уклончивый ответ все же был принят. — Поэтому тебе плевать — ты не можешь ничего изменить? — Мне — да, но… — еще одна улыбка. Во взгляде блеснуло холодное золото. — Если ты осмелишься что-то изменить, я могу дать тебе бессмертие. — Дать бессмертие тому, кого называешь монстром? — Чайльд засмеялся искренне и легко, как умеет только он. — Ты противоречишь сам себе. Чжунли ухватил предвестника за рубашку и притянул к себе. Близко, слишком близко. Снова усаживаясь на стол и раздвигая перед парнем свои длинные ноги. Прохладное дыхание вампира касалось губ Тартальи. — Нет, Чайльд, в отличие от других у тебя есть голова на плечах и тебя не интересует что-то материальное, — подобно змею, Чжунли искушал парня. Снова обнимая, лаская напряженную спину руками. — Ты идеален. И если судьба окажется в твоих руках, что ты выберешь, истребить нас или пойти на компромисс? Шепот на ухо казался интимным, но между ними не было чувств, что заставили бы забыться и согласиться. Чжунли не имел власти над людьми, и каждый раз сожалел о своем бессилии. — Твои слова… — Чайльд приблизился сам, но вместо поцелуя, с силой оттолкнул вампира от себя, заставляя удариться спиной о стол. Парень отстранился, снова поправляя одежду и отходя как можно дальше. — Если ты думаешь, что я куплюсь на них, то ошибаешься. До последнего вздоха я буду человеком. Предвестник направился к двери, как вдруг замер. По телу пробежала неприятная дрожь от ужаса. Красивый, и в то же время леденящий душу, смех за его спиной. Вампир смеялся от всей души, распластавшись на столе. Смеялся над собой, над Чайльдом, над всем миром — …Что в этом смешного? — Тарталья поборол в себе страх, чтобы обернуться. — То, что вампирам не нужно дышать.