Toy

Изуна очень любил синий цвет. Это был оттенок его собственных глаз, который так отличался от привычных для клана Учиха тёмных, практически черных радужек. Это был цвет моря, цвет глубины, оттенок приятный и успокаивающий. Ещё синий цвет любил Тобирама Сенджу. Его истинный альфа, любовь всей его жизни, первая и единственная в своём роде. Как только Изуна увидел его впервые - ему было всего семь - он понял, что это тот, с кем он свяжет свою жизнь и разделит радости и невзгоды. Любовь с первого взгляда, с первого глупого разговора о трансформерах, кажется. И о новом Человеке-пауке. Он, конечно, не сразу узнал, что это тот самый Сенджу, семью которых на дух не переносит отец, многочисленные дядюшки, тетушки и двоюродные-троюродные братья-сестры. Но, даже когда узнал, не поменял своего отношения, рисуя сердечки на полях всех-всех тетрадок, вписывая туда буквы ТС и рядом приписывая свои инициалы. Жаль, что сам Тобирама, который вроде бы поначалу хорошо к нему отнесся, узнав о том, что Изуна - Учиха, не пожелал больше общаться с ним и иметь хоть какие-либо дела. И в школе в последствии он его либо игнорировал, либо задевал как-либо, используя всю свою харизму, заставляя и других одноклассников смеяться над ним и задирать. То за длинные волосы, которые Изуна растил с детства, то за чрезмерную смазливость, то за характер тихони, то еще не пойми, за что. Хотя причина всему этому была и только одна - принадлежность к противоборствующему клану. И Изуна искренне не понимал, как такое возможно, что тебя ненавидят просто потому, что ты родился в какой-то определенной семье. Он любил свою семью, но Тобираму любил ещё больше. Если бы он знал, что ему сделать, чтобы снискать благосклонность платинового блондина с прекрасными, красноватого оттенка глазами, он бы сделал это, не раздумывая. Увы, его природные робость и стеснительность долгое время не давали ему проявить себя и свои чувства, и всё, что ему оставалось, так это безмолвно взирать на объект своей страстной любви, которая медленно формировалась и из невинной и детской становилась всё более взрослой и осознанной. В тринадцать лет, увидев, как у любимого появилась первая девушка, а за ней вторая, третья - Изуна решился. Что терять время, когда на его счастье начинают посягать стервятники? Он не мог допустить, чтобы его любовь так и не обратила на него внимание. Нужно было что-то делать. Тогда он написал трогательную поэму в честь Сенджу, в стихотворной форме, ведь литература и устное творчество всегда давались ему довольно легко - как и любимые им танцы. Украсив розовый конверт лепестками цветов, он вложил его в учебник Тобирамы, который тот оставил на парте, сбежав на перемену в столовую. Изуна ждал, сгорая от нетерпения и страха, когда объект его воздыханий обнаружит послание. И тот, вскоре развернув письмо прямо посреди урока, лишь недоуменно фыркнул, а затем скомкал его и выкинул под парту в урну. Конечно, он не знал, от кого оно, ведь Изуна не осмелился подписать конверт. Хоть и очень хотел, но... Боялся. Он надеялся, что тот сможет сам понять, что это он, Изуна, возможно, по его подчерку, который отличался от почерка остальных, или по его тонкому, едва заметному омежьему аромату, который только-только начал проявляться вслед за подростковым созреванием. Затем он начал подбрасывать ему разные подарки, надеясь, что ему понравится хоть что-то и он оставит это у себя, и таким образом частица Изуны будет вместе с ним - хотя бы так, хотя бы поначалу. Учиха следовал за ним по пятам, порой незримо провожая и до дома, когда того не отвозил на машине личный водитель. Он наблюдал за ним каждый день, нарисовав далеко не один его портрет, сделав далеко не одно фото втихаря, обклеив этими самыми фотографиями всю западную стену своей комнаты. Она была скрыта за плотными, синими шторами и, если отец решил бы вдруг зайти к нему(чего практически не случалось), то не заметил бы ничего, что могло вызвать у него вопросы. Он прекрасно и во всех подробностях помнил тот день, когда Тобирама, наконец, спустя столько лет подошел к нему. Изуна не мог поверить своим глазам и лишь растерянно хлопал ими, не смея даже посмотреть на любимого, что стоял так близко - аж дыхание спирало, а сердце начинало дико колотиться в груди. Он затуманенным взглядом уставился на носки начищенных туфель, что практически вплотную приблизились к носкам его белых кроссовок. - Это твоё? - Раздался чарующий баритон и Изуна, с трудом сглотнув, перевел взгляд на зажатого в руках плюшевого мишку с вышитым сердечком на груди, - Твоё, я спрашиваю? - М... Н... - Промычал что-то Учиха, бледнея, а затем краснея, не зная, что и ответить. Ведь это же его подарок! Подарок ЕМУ! - Это т-тебе, Тобир-рама... - Я так и знал. Всё слишком очевидно, это ведь ты вечно на меня пялишься. - Альфа, кажется, говорил это не ему, а сам себе, а затем схватил омегу за руку чуть выше запястья и вложил во влажную от нервного перенапряжения ладонь игрушку, - Мне такое не нужно дарить, понял? Вообще больше не надо мне ничего пихать под стол, хорошо? Изуна стоял, дрожа всем телом, глядя на то, как сильная рука подростка сжала его руку. Плюшевый медведь выпал из ослабевших пальцев прямо им под ноги. - Эй, Учиха, приём? Как слышно? Тьфу, какие же вы все странные, что ты, пришибленный, что твой драчун-брательник... - Тобирама, презрительно фыркнув, развернулся и ушел, оставив Изуну стоять вот так, посреди опустевшего после звонка на урок коридора школы. В тот день он понял, что Тобираме не нравятся игрушки. Вот он, Изуна, дурак! Конечно, ему же уже четырнадцать и он уже пахнет так по-альфьи - так, что у Изуны дрожат коленки только от одного дуновения воздуха, смешанного с феромонами блондина - конечно, ему не нравятся все эти детские безделушки! Понятно, почему он разозлился. Значит, нужно будет дарить ему что-то другое, то, что он точно сможет оценить по достоинству. Следующим подарком от Изуны для Тобирамы стал коллекционный набор карточек футболистов его любимой команды - он точно знал, что ему они нравятся, ведь видел пару тетрадей с их логотипом. Их Сенджу благосклонно оставил у себя аж до самого конца занятий, и омега был просто счастлив, представляя, как по вечерам пальцы его возлюбленного будут касаться тех самых карточек - но радость не продлилась слишком долго. После урока математики альфа отдал их своему приятелю, будто специально задержавшись в классе вместе с Изуной, а затем, подойдя к его парте, случайно или специально смахнул синий пенал-тубус со стола. Из пенала посыпались многочисленные ручки-карандаши-ластики, а сам омега ошарашенно смотрел на то, как альфа присаживается на край стола. Его глаза замерли на пуговицах форменного пиджака, к сожалению, бежевого цвета. Эх, как бы ему подошёл такой же пиджак, как у него, синего оттенка... - Я, кажется, ясно выразился в прошлый раз, чтобы ты мне ничего больше не подсовывал, - начал он, и в его голосе была слышна явная угроза. Ладонь Сенджу оперлась о парту прямо перед лицом стремительно краснеющего омеги, - Ты что, невменяемый? Мне не нужны твои дурацкие подарки! - Что тебе нравится... - Изуна и сам не понял, как вопрос сорвался с его губ, и, прижав ладонь ко рту, покраснел ещё гуще. - Чего-чего? - Тобирама, кажется, развлекался, - Голосок прорезался у малявки? Что ты там пропищал? - М-м... Я, я просто... Хочу узнать... - Брюнет прикрыл глаза, чувствуя себя в предобморочном состоянии. Запах альфы усилился и окутывал его с ног до головы, мешая думать, заставляя всё в его теле трепетать, - Что... Что тебе нравится? Я, я могу тебе это... подарить... - Мне от тебя ничего не нужно, Учиха, - рявкнул Тобирама, слезая с парты, - И от твоей паршивой семейки. Тебе что, мамочка с папочкой не сказали не связываться с кланом Сенджу? Не рассказали о нашей вражде? Почему ты вечно лезешь? Думаешь, что у нас будут такие же уродские отношульки, как у твоего братца с моим? Ха! Да только через мой труп. - Он, в качестве завершающего штриха, смёл с парты на пол оставшиеся предметы, а затем стремительно вышел из кабинета, кипя от негодования. Как этот дохляк вообще смел такое у него спрашивать? Нет, чтобы отстать от него и прекратить всё это! Друзья уже замечать начали, того и гляди, начнут смеяться! В тот день Изуна долго размышлял, лежа в своей кровати, повернувшись лицом к стене. К полуночи он пришел к выводу, что Тобирама - очень вспыльчивый парень и не терпит подарков. Скорее всего, считает их слишком... девчачьими? Учиха резко сел на кровати, растерянно оглядывая свою комнату. Но что тогда он мог ему предложить?.. Все его многочисленные сувениры и подарки улетали то в мусорку, то передавались другим. Что можно было дать альфе такого, что он бы захотел оставить себе? К сожалению, одержимая привязанность младшего Учихи затмевала голос здравого смысла. И он не прекратил писать альфе письма, в каждом выражая свою любовь то стихами, то прозой, то просто вымещал на бумаге свои мысли, пусть и понимая, что, вполне очевидно, Тобирама даже не прочтет это. Но так было чуточку легче. В этот весенний день Изуна приехал в школу пораньше, дабы перед уроками зайти к учителю по химии и сдать материалы, которые он подготовил для доклада. Выйдя из учительской, он поспешил в свой класс, в котором через десять минут начинался урок географии, и, заворачивая за угол, вдруг врезался носом в широкую грудь идущего вперёд парня. Тобирама! - Ага, а ты-то мне как раз и нужен, - проговорил он тоном, с каким, наверное, говорили палачи в Средневековье, - Иди-ка сюда. - Он схватил абсолютно несопротивляющегося парня за предплечье и потащил в сторону туалетов в конце коридора. Зайдя туда вместе с ним, он грубо толкнул Изуну к ряду раковин, а сам плотно закрыл за собой дверь и начал медленно, походкой хищника, приближаться к Учихе. Изуна, впервые за всё время установив прямой зрительный контакт, уставился во все глаза на опасно выглядящего альфу. Колени затряслись и он попятился, схватившись руками за раковину позади него. Мысли хороводом начали проносится в голове, а ладони потеть и соскальзывать с гладкого фаянса. - Я устал. - Начал Тобирама, глядя на него, как на моль, которую он прихлопнул, - Меня заколебало, блять, постоянно получать твои ебаные письмена и слушать, как друзья перемывают мне кости, думая, что нас с тобой может что-то связывать. Если ты такой тупой, Учиха, то я раз и навсегда хочу вдолбить тебе в твою тупую башку, что между нами, сука, ничего! - Последние слова он проорал, схватив того за грудки и дергая туда-сюда, смотря, как Изуна, будто безвольная кукла, болтается в его руках, - Ничего не может быть! - Н-но я... - Изуна, до этого зажмурившись, открыл глаза, в которых блестели невыплаканные слёзы, - Я-а л-люблю тебя, Т-тора... Альфа расширившимися от шока глазами посмотрел на Учиху, а затем, поколебавшись с секунду, молниеносно достал свой любимый откидной нож, приставляя острое лезвие к тонкой шее омеги, другой рукой до боли и скорых синяков сжимая его плечо. Злость и непонимание бурлили в нём, стремясь прорвать плотину. - Какой я тебе Тора, сучка? - Он сжал губы в полоску, разглядывая смазливые Учиховские черты прищуренным взглядом, - Так меня могут называть только друзья и семья. Ты - никто. И так будет всегда, тебе это понятно? Я тебя никогда не полюблю, даже не мечтай. Ты пыль под моими ногами, не больше и не меньше. Ты раздражаешь. Бесишь меня, блять, - Он с усмешкой проследил взглядом за разом полившиеся из синих глаз слёзы, - И не надо ныть. Захочу - в следующий раз побью тебя, а может, и вообще убью, и никто об этом не узнает, сечешь? - Убрав от чужого горла нож, он помахал лезвием перед лицом стремительно бледнеющего омеги, - Надеюсь, ты, наконец, осознал, а? - Разжав руку, которой он всё это время сжимал чужое плечо, он увидел, как тот морщится от боли, затем кивая, вновь опуская взгляд куда-то в пол. Пф, ничтожество. И это хваленые Учиха? - Отлично. Надеюсь, больше не дашь мне повода тебя трогать. - Тобирама фыркнул, показательно вытирая руки о свои брюки, а затем вышел, хлопнув дверью, отчего Изуна, будучи в полуобморочном состоянии, резко вздрогнул всем телом. Плечо невыносимо болело, горло чуть саднило от прикосновения холодного металла, но больше всего болело сердце, сжимаясь внутри, будто тисками. Почему... Почему он так ненавидит его? Неужели все его слова это правда и ему противна сама мысль, что они могут быть вдвоем? Изуна, еле стоя на ногах, повернулся вокруг своей оси, уставившись в зеркало, висящее над раковиной. Он увидел лишь своё привычное отражение, омраченное лишь дорожками слёз на щеках - бледная кожа, темно-синие глаза, длинные, черные волосы с челкой... Ничего такого, что может вызывать настолько сильную неприязнь, хоть он мог и ошибаться в своих суждениях. Дело было в другом? В его семье? В том, что он Учиха? Или... А есть ли смысл выяснять это "или" - думал Изуна потом, кое-как успокоившись после многочасовых рыданий дома, куда он побежал после туалета, впервые в жизни прогуляв все уроки. Тобирама ни разу не смотрел на него с любовью в глазах. Никогда не желал общаться с ним. Он не скрывает, что ненавидит клан Учиха, в отличие от своего старшего брата Хаширамы, который всегда благосклонно и с улыбкой относился ко всем, в том числе и к его, Изуны, семье. Особенно к его семье. Мадару тот явно очень любил, да и к нему самому относился очень хорошо. Никогда плохого слова омега от него не слышал за все школьные годы. Так почему же Тобирама... Изуна судорожно вздохнул, чувствуя, как и так воспалённые глаза вновь наполняются слезами, а из горла вырывается всхлип. Проснувшись от мягких прикосновений ко лбу, Изуна увидел над собой обеспокоенное лицо старшего брата. - Аники?.. - Пробормотал еле слышно омега осипшим от долгого плача голосом, - Ты чего? - Отото, ты не спустился на ужин и я пошел проверить тебя, а ты лежишь будто без сознания на самом краю кровати, - голос Мадары чуть дрожал, и Изуна улыбнулся - только при нём брат мог позволить себе не надевать маску "бесстрастного альфы", показывая свои истинные эмоции и чувства, - Я перенес тебя на кровать. Что с тобой? Я вызову семейного врача... - Нет, братик, со мной всё в порядке, - поспешил сказать Изуна, тут же раскашлявшись и вспомнив, что, будучи в ужасном состоянии, даже не заметил, как шёл всю дорогу до дома - а пешком это аж полчаса - под противным, ещё по-мартовски холодным дождём. - Вот и не всё в порядке. Ты же весь горишь! Так, раздевайся и ложись под одеяло, а я сейчас вызову врача. Мадара ушел, а Изуна вновь провалился в сон, будто в глубокий колодец. Врач не смог сбить температуру и в итоге его забрали в больницу, где продержали целых две недели. Младший Учиха тяжело шёл на поправку, и, хоть простуду и сумели побороть, общее состояние молодого организма омеги оставляло желать лучшего. Гормональный фон оказался расшатан, равно как и психическое состояние, поэтому глава семьи, Таджима Учиха, прилетев срочным рейсом из Бангкока, принял решение отослать младшего сына в закрытый пансионат на Хоккайдо, дабы тот поправил своё здоровье. В пансионате, в итоге, Изуна пробыл всю весну и всё лето, вернувшись в сентябре, в самом начале учебного года. Вернулся, как он сам считал, совершенно новым человеком.