Обманутый обманщик

— Ты хоть придумал, каким именно образом хочешь вправить мне мозги? — поинтересовался Кэйа, потому что устал выгибаться и пытаться держать руку так, чтобы не возникало неприятных ощущений. Хватку не ослабили. — Чарльз уже в курсе, что не будет наливать тебе ничего алкогольного ближайший месяц, — винодел твёрдо поставил перед фактом, переступив с ноги на ногу для большего удобства. Хотя о каком удобстве может идти речь, когда ему тоже нужно определённым способом прогнуть спину, чтобы не давать причин для глупых неуместных шуточек. — Это значит только то, что месяц придётся ходить в «Кошкин хвост», — пожал плечами капитан и добавил: — Будет грустно без любимой «Полуденной» и любимого Полуночного, но ничего не поделаешь. Дилюк зло дёрнул его правую руку на себя, заставив выгнуться посильнее и рефлекторно поднять голову. Если говорить о рефлексах, то он довольно забавно реагирует на этот дешёвый флирт — подумал Альберих. — Мне больно, мастер Дилюк, — вызвав такую реакцию, Кэйа лишь немного насторожился, но в остальном был доволен. — Ещё что-то? А то звучите слишком безобидно. — Я мог бы рассказать Джинн, как ты распоряжаешься информацией Ордо и предоставляешь её кому попало. — Она плохо скроет радость от того, что мы сотрудничали, — прижатый кавалерист немного повернул голову влево, чтобы взглянуть на Дилюка из-за плеча, и оказался довольно близко к чужому лицу, улыбаясь этому. — Собираешься рассказать ей все детали? — Хмх, — красноволосый немного отстранился, таки глянув на того в ответ. — Тогда я просто сброшу тебя отсюда. Кэйа тихо посмеялся такому неожиданному ответу, мысленно надеясь, что это действительно шутка. Он хорошо сделал, что не показывался ему на глаза несколько дней, и Дилюк успел растерять свою злость на него. Эта ситуация была интересной, потому что он не был уверен, как этот человек себя поведёт и стоит ли ждать его мести во всей красе, или же, как сейчас, любоваться этими попытками распалить свой уже потухший гнев. Альберих победно отреагировал на его привычный хмык, означающий то, что ему нечего сказать, и приготовился к тому, что его наконец-то отпустят. Хватка действительно ослабла, правая рука теперь освобождена; он собрался опустить свои руки и хорошенько размяться, но не смог: ночной герой, оказывается, захотел просто переместить руку уже без перчатки на его браслет и без усилия снять его. Украшение упало им под ноги. После этого он залез двумя пальцами под чужую перчатку, погладив ими голую ладонь, и переключился на другую руку, чтобы освободить запястье и от второго браслета с шипами. Кэйа обратил внимание на то, как именно тот снимал свои перчатки: Дилюк отпустил его левую руку и намекающе подался вперёд, прижимаясь ней грудью, без слов говоря, мол, даже если опустишь, я легко заломлю её снова; он выдохнул через нос, аккуратно подобрав ткань на среднем пальце зубами и легко сняв перчатку с руки. Когда вещь оказалась в кармане, Рагнвиндр снова принялся его держать, прошептав тихое невольное "молодец". И плевать, что через секунду из-за непривычки говорить такое ему станет неловко и он захочет уйти, потому что через две - Кэйа вздрогнет и опустит вечно приподнятую голову вниз, ощутимо напрягаясь, сжимая свои пальцы, сдержанно смущаясь. Нет, он не падок на похвалу. Но этот голос. Его левая рука всё так же находилась за его спиной, зажата между ним и виноделом, и последний проскользнул уже большим пальцем под чёрную ткань его перчатки, сжимая ладонь в своей, разминая её, чтобы тот расслабился. Задумка стала ясной, когда Альберих внезапно почувствовал, как руки окутало приятным теплом, которое понемногу без остановки нарастало. От неожиданности осознанного он снова поднял голову кверху и отдался ощущениям, которые разливались к предплечьям, плечам, груди и всему телу. Но тепло стремительно превратились в жар и чужие пальцы на правой ладони начали понемногу жечь, создавая неприятные ощущения и заставляя водить локтем в попытках спастись. Будто ему в руку положили горящий уголёк. Он болезненно ахнул и прошептал тихое «печёт», а его мучитель почувствовал ответный его элементу холод, тут же ослабив нарастание жара. Кэйа не заметил спада, поэтому не остановил спасающее крио, из-за чего обе руки покрылись инеем и теперь уже Дилюк от неприятного поморщился. Он нахмурил свои брови и, заинтересованный процессом, уложил подбородок на чужое плечо, смелее прижался сзади, заставив Альбериха вздрогнуть. До этого тот сильно выгнул шею в другую сторону, поэтому кожа немного натянулась и прикосновение чужой холодной щеки к ней ударило, словно электричество. Две фигуры, стоя в уголке на городской стене рядом с одной из башен, застыли в странном положении на неопределенное для себя время и были увлечены друг другом так, что даже не думали о возможности быть кем-то замеченными. Их укрытие было неожиданным, оттого хорошим, а вели они себя предельно тихо, почти ничего не говоря и, кажется, с этим пониманием общаясь телепатически. Кэйа дёрнул правой рукой к карману, где лежал ключ от башни, желая показать Дилюку захламленное тёмное помещение, в котором единственнымм источниками света могли служить их мигающие рядом друг с другом Глаза Бога. Но Рагнвиндр не позволил ему сделать намёк более явным, поэтому он его руку не отпустил и большего уединения не искал. Раздосадованный Кэйа уже почти слился со стеной, даже приложившись виском к холодной поверхности, чтобы спастись от этого жара. От перепадов температур и тающих льдинок его перчатки намокли, а вскоре с их рук начала капать вода, и сплетённые пальцы легко скользили друг о друга. Альберих жутко захотел снять и свою перчатку, и не только потому, что ткань намокла и неприятно приставала к коже, а потому что ужасно мечтал нащупать большим пальцем мелкие шрамики на чужой коже, подвернуть рукав и обвить рукой такое недоступное бледное запястье, сжимая и разжимая на нём холодные пальцы. Он хотел повернуться к нему и попытаться разглядеть эти многочисленные шрамы при лунном свете, приблизиться, чтобы лучше всё рассмотреть, и невзначай поцеловать один из полученных в бою рубцов, как поцеловал бы нежную ухоженную ручку смущенной дамы на раскошном балу, отдав всего себя внезапно нахлынувшей нежности, но больше всего желая позлить. Но он не мог. Дилюк снова неожиданно ослабил своё пиро, вскоре совсем перестав применять элемент и ощущая, как без сопротивления руки снова примерзали из-за увлёкшегося Альбериха. Теперь то он окончательно отстранился от него, с небольшим усилием отдернув руки, и Кэйа наконец почувствовала себя обманутым. Он опёрся плечом о своего верного друга — стену, и зашевелил пальцами, чтобы покрывший руки лёд треснул. Дилюку было легче: он этот лёд легко растопил, пока стремительно удалялся с поля зрения рыцаря. Вот так вот, будто после обычного сухого приветствия. Щека, которой он прикасался к его, Кэйи, шее, под конец уже не была холодной: она просто-напросто горела, что аннулировало все его старания. А старался он разочаровать своим уходом только одного человека здесь, сейчас же последней волей и с большим усилием заставив себя уйти с нагретого места. Кэйа этому улыбнулся, а Рагнвиндр хмурился. Он спешно надевал свои чёрно-красные перчатки обратно, на уже высохшие руки, и спрыгнул со злочасной крепости сразу на внешнюю территорию, чтобы тенью проскользнуть мимо стражников у моста. Своё горящее лицо он готов был окунуть в поблёскивающее от лунного света Сидровое озеро, там и утопиться от осознания, что кроме внезапного прекращения процесса, доставлял Альбериху только удовольствие, будто поощряя его за то, что он делает что вздумается. Придётся всё же согласиться на предложение церквослужительницы поддать его её пыткам, или как-нибудь перепутать наглеца с крио слаймом, которых он несколькими взмахами горящего меча разобьёт по дороге в винокурню. Хотя, было уже ясно, что Кэйа не против гореть.