Не оставляй меня

      Улица Учителей оказалась небольшой. Но всё равно было неловко подходить к людям и спрашивать, знают ли они, где живёт Романова? Но я всё равно подходила к прохожим и спрашивала: — Извините, вы не знаете Евгению Романову?       Пять человек сказали, что не знают такую, а шестой спросил, зачем она мне. И вот седьмой сказал, что это его соседка. — А зачем она тебе? — Мама моя. — Мама? — Удивился прохожий. — Не знал, что у неё есть дочь. Ладно, она вон в том доме живет. Третий подъезд, двадцать пятая квартира.       И он показал на дом через дорогу. Мы с Геной пошли туда. Нам повезло, что дверь в нужный подъезд оказалась открытой. Оттуда вышла старушка. Вбегаю на третий этаж и стучу в нужную квартиру. Волнуюсь, конечно, страшно; вдруг слышу щелчок и дверь открывается. Сердце бешено стучит, и вот я смотрю на женщину и…       Это не моя мама. Моя мама была брюнеткой. Я тоже брюнетка, а это какая-то блондинка, и даже не крашеная. Да и стоит она в каком-то рваном халате. Моя мама ни за что бы не стала носить рваный халат. Я просто разворачиваюсь и, ничего не говоря, спускаюсь. — Поехали на Космонавтов, — говорю я ему и сажусь на багажник. — Это не она. — Уверена? — Да.       А может мне просто хотелось так думать? Нет, это точно не она. Я помню, что моя мама брюнетка и в блондинку она не стала бы перекрашиваться.       До проспекта Космонавтов мы ехали почти два часа. Гена даже останавливался передохнуть. На проспекте Космонавтов мы также спрашивали, и нам даже подсказали, где её найти, вот только дома её не оказалось, и мы решили подождать. — Зато ясно, что мать у тебя не бедная, — сказал Гена, поставив велик на подножку и встал рядом со мной. — С чего так решил? — Так дом элитный. Квартиры в нём дорогие и с шикарной планировкой. Не знала разве? — Откуда? Гена, я из этого интерната не вылезала. Мне вообще не до этого было. — Я всё равно не понимаю, как она тебя так просто игнорировала десять лет. — Сама не понимаю. — Ты хоть помнишь, как она выглядит? — Помню, что брюнетка. Я когда мелкой была, нам часто говорили, что мы похожи. — Она могла перекраситься. Может пластику себе сделала. Да и ты с возрастом могла сильно поменяться. Что делать будешь если это она окажется, но тебя не признает? — Не знаю. Но в любом случае ей могли хоть как-то сообщить о моём побеге.       Так даже лучше будет. Значит она будет готова к встрече со мной.       Прождали мы почти шесть часов. Гена один раз ходил до магазина за булочками. — Да езжай, — сказала я ему. — Ты-то что ждешь? — А ты не догадываешься, что менты сюда первым делом могут приехать? — Откуда? В школе даже не знают её адреса. Правда, Гена, ты и так учебу из-за меня прогулял. — Телефона у тебя конечно нет, — он огляделся. — Вдруг с тобой что-то случится? Как мы свяжемся? — Я просто пойду к ментам и скажу, что сбежала. Так что не волнуйся.       Мы обнялись, и он поехал, я же осталась стоять у подъезда.       Прошло ещё часа четыре. Я уже просто не знала, чем заняться и даже подумывала уйти, как к дому подъехал шестисотый Мерседес. Вижу, как выходит водитель и открывает дверь. Из машины выходит женщина. Он подаёт ей руку и она принимает её. Высокая и красивая, она вылезает из машины. Водитель закрывает дверцу и садится обратно за руль, уезжая. Женщина же гордо проходит мимо меня и достаёт ключи. Я же смотрю на неё и не могу понять - мама это или нет. — Евгения Романова? — Спрашиваю я и она останавливается, обернувшись и смотрит на меня. — А ты кто? — И взгляд такой холодный, неприятный, что я даже испугалась. — М? — Меня зовут Лера, — смотрю на неё, хоть и тяжело. Неприятный у неё взгляд, словно я не спросила, как её зовут, а оскорбила. — Новикова. — И? — Да она издевается что ли? Явно же не забыла имя и фамилию дочери. — Я твоя дочь, — вся решимость в миг пропала, но я всё равно старалась стоять и разговаривать с ней на равных, хоть и чувствовала, что она со мной так разговаривать не станет. — У меня нет дочери, — чёрт, может это не она? — Но вы Евгения Романова? — Смотря для кого, — она усмехнулась, оглядев мой казённый спортивный костюм. — Но точно не для тебя, девочка.       Даже на мгновение показалось, что я крупно ошиблась. Может та блондинка была моей матерью? Но эта - брюнетка, да и чем-то всё же на мою мать похожа. Или я просто хочу, чтобы она была похожа. — Уходи туда, откуда пришла. — Мама, — как давно я хотела это сказать, но дальше сердце просто сжималось. — Неужели ты не узнаёшь меня? — Мне вызвать полицию, чтоб тебя забрали обратно? — Она быстрым шагом подошла ко мне и насмешливо глянула мне в лицо. — А то там, откуда ты сбежала, тебя явно ищут. — Мама… — Не называй меня так, у меня нет детей и никогда не было.       Эти слова больно ранили. Я даже почувствовала, как глаза у меня стали наполняться слезами. — Проваливай! — Да мне идти-то некуда, — шмыгаю носом и обращаю внимание, как мама крепко сжала в руке ключи. Неужели она и вправду меня ударит? — Ну как некуда? — Усмехнулась она, наслаждаясь моим состоянием. — Вали обратно в свой интернат.       В голове что-то щелкнуло, и я просто кинулась к ней и крепко обняла. Меня всю трясло, и я всё же не выдержала и всплакнула. — Валерия, — возмутилась она, и я уже была уверена на все сто, что это мама. Тот же тон, да и голос практически не поменялся. Это была она. — Что ты себе позволяешь?!       Меня грубо схватили за шиворот и отшвырнули от себя с такой силой и омерзением что, пошатнувшись, я упала на асфальт, приземлившись на задницу. — Я вызываю полицию, — она достала мобильный. — Пусть тебя закроют в этом интернате. — Мама! — Вскакиваю и пытаюсь выхватить мобильный. — Почему ты так ведёшь себя со мной? Обещала забрать, а оставила на десять лет. Я же скучала по тебе и все эти годы надеялась, что ты заберешь меня. А вчера у меня был День Рождения. Шестнадцать лет. Я всё ждала, когда ты позвонишь и поздравишь меня, но ты так и не позвонила.       По щекам от накала эмоций потекли слёзы. — Почему? — Так, — сказала она и схватив меня за руку, потянула за собой к подъезду. — Сейчас зайдём в квартиру. Нечего всё высказывать на улице.       Мы поднялись на лифте на седьмой этаж и зашли в квартиру. Прихожая у неё была и вправду дорогая, и вся мебель была не дешевой. Пройдя за ней вглубь квартиры я замерла. Значит, денег у неё не было и хватало только на то, чтобы содержать меня в интернате, а сама в роскоши живёт. А когда я с ней жила, мы жили куда скромней. — А теперь я хочу знать, что на тебя нашло? — Она села на большой диван и неприветливо уставилась на меня. — Что это вообще такое? Взять и прийти сюда ко мне. — Почему ты не навещала меня? — Сжимаю кулаки. — Я тебя ждала все эти годы. Хотя бы письма! Мама, я тебе столько писала, ты хоть читала эти письма?       Она снова усмехнулась, словно я рассказала ей анекдот. Вижу, что ей глубоко плевать на меня. — Мама, — почему она так ко мне относится? — Видишь камин? — она кивнула мне на огромный красивый камин. Никогда не думала, что в квартирах могут стоять камины. — Твои письма так хорошо в нём горели. — Ты их не читала даже? — А зачем? — Она встала, и, подойдя к камину, облокотилась рукой об него. — Смотреть на детский почерк с множеством ошибок? И не в лом тебе было, Лера, отправлять мне письма каждую неделю? — Нет, не в лом было, — все мои детские воспоминания о ней рассыпались. — Я ведь любила тебя. Всем ребятам звонили и писали, а мне нет. Им посылки присылали, а мне нет. Всех забирали на праздники и каникулы домой, а я торчала в этой школе. Даже летом. — И пыталась сбежать. — Я хотела увидеться с тобой. — Так что же ты вдруг в очередной раз сбежала? — Узнала, что обучение платное и сложила всё. Раз у тебя с деньгами туго было, то зачем ты меня в школу отправила в платную? Ты врала всегда? Просто не верится, нет у нас денег, но учись в платной школе. Ты думала я об этом не узнаю? — Но как-то же десять лет не узнавала. — Ты меня хоть любила? — Ну а ты как думаешь? — Отвечай! — Закричала я, топнув ногой. — Я отдала тебя в самую лучшую школу-интернат. Где тебя обучали двум языкам, и таким предметам, которым не в каждом лицее научат. — Да плевать мне на эту школу и эти предметы. Я с тобою быть хотела. Хотя бы один звонок в год. Неужели тебе настолько было неинтересно про меня? — Мне докладывали о твоих косяках и успехах. Да и сегодня сообщили, что ты сбежала. Я правда удивлена, как ты меня нашла. — Скажи просто, — подхожу к камину и встаю с другой стороны напротив, глядя на всякие фигурки на камине. — Ты меня любила? — Я, пожалуй, промолчу, — она неприятно улыбнулась, с вызовом глядя на меня. Её карие глаза словно изучали меня и мою реакцию, которая не заставила себя долго ждать. Я, конечно, вспыльчивая, но в обычной жизни стараюсь ничего не ломать, но сейчас меня просто переполнила обида и я рукой сбросила на пол всё то, что стояло на камине. Всякие фигурки и какие-то снежные шары разбились, разлетевшись в дребезги, а я со всем отвращением повернула к выходу.       Я столько лет её любила и надеялась, что она меня тоже любит, а на деле оказалось всё так тупо. Может мне и не следовало надеяться, что это молчание ничего не значит, но это не так. Если любишь ребенка, то неужели будешь игнорить его полжизни?       Меня просто уже душили слёзы. В коридоре я не выдержала, и когда надевала кеды расплакалась. Вытираю слёзы и хватаюсь за ручку двери, но дверь оказывается запертой. Поворачиваю замок, но дверь всё равно не открывается.       Оглядываюсь, но не вижу ключей. Зачем она заперла дверь? Наверное специально, чтоб вызвать ментов. Так даже лучше будет, быстрее окажусь в интернате. Никогда бы не подумала, что в интернате окажется настолько лучше, чем с ней. Вот только куда я пойду после его окончания?       Прислушиваюсь и не слышу, чтоб она с кем-то говорила, или кому-то звонила. Снимаю кеды и возвращаюсь, а мама сидит уже в кресле, закинув ногу на ногу и облокотившись головой об руку, и задумчиво смотрит на меня. — Открой дверь, — меня всю трясёт от волнения. — Я уйду. — Никуда ты уже не уйдёшь, моя милая, — она неприятно улыбнулась, показывая, что с зубами у неё проблем явно нет, или она просто очень часто ходит к стоматологу. – Ну куда же я отпущу свою дочь. — Говорит издевательским тоном, поднявшись с кресла и подходя ко мне. — Дочь, которая так жаждала встречи со мной. — Она вздохнула, уставившись на устроенный мною беспорядок. — Конечно хотя бы остаток денег за твоё обучение мне никто не вернет, ну да ладно. — Что? Я что, больше ну буду учиться? — А тебе оно надо? — И смотрит так внимательно. — Ты же со мной все эти годы хотела встретиться. Вот мы и встретились. Так что поживёшь со мной, никуда не денешься. — Я не хочу с тобой жить, — с вызовом смотрю на неё. — Я сделаю всё возможное, чтоб ты от меня отказалась. — Правда думаешь меня этим напугать? — Она засмеялась. — Дорогая моя Лера, Валерия моя, я тебя никуда не отпущу. Что же это я, выставлю родную дочь на улицу, или в этот ужасный интернат?       Она откровенно издевалась надо мной. Это было слышно по её голосу и видно по поведению. — Мне было хорошо без тебя все эти десять лет. Я готова была тебе институт оплачивать даже за границей, лишь бы не видеть тебя.       Как же это было больно слышать. — Я позвоню в школу и скажу, что забираю тебя насовсем. — Я сбегу от тебя!       Она сжала мою челюсть, больно впившись ногтями в кожу и внимательно уставилась мне в глаза. Похоже она что-то поняла в моём взгляде, так как в следующую секунду выпустила мою челюсть из своего захвата и тут же дала мне звонкую пощечину.       Вскрикиваю, схватившись за щеку и обиженно смотрю на неё. — Я вижу, что тебя не особо там и воспитывали. Но ничего, этим пробелом займусь лично я. А теперь, пока я буду готовить тебе твою комнату, ты уберешь этот беспорядок, который сама же и создала. И только посмей проигнорировать это, иначе я тебя накажу, и ссылка в интернат покажется тебе детским лагерем.       Она ушла, а я уставилась на осколки. Ни совка, ни веника. Вздохнув подхожу к камину, и, сев на корточки, начинаю складывать острые осколки в ладонь. Остались только мелкие, но их не собрать, только вымести. — Что так медленно? — Оборачиваюсь и вижу, как она недовольно стоит в дверях, скрестив руки на груди. — Я тебе уже комнату успела подготовить, а ты только закончила собирать осколки. Иди на кухню и выкинь. — Где здесь кухня? — Встаю и подхожу к ней. — Дверь на лево. Под раковиной. И тут же возвращайся ко мне.       Я сделала как она сказала, ещё и руки сполоснула. — Не думала, что ты так шепериться любишь, — она отвела меня в мою комнату. — Теперь ты живёшь тут. — Смотрит неприятно на меня. — Только посмей мне показывать свой характер. У меня, если что, характер тоже не сахар. Осваивайся.       И она вышла, закрыв дверь, тут же послышался щелчок замка. — Эй! — Тут же подлетаю к двери и начинаю дёргать. — А запирать-то зачем?       Мне не ответили. Слышу, как мама отходит от двери. Я же оглядываю комнату. Небольшая, но вполне чистая. Постельное, смотрю, новое. Так непривычно всё это. Если бы обстоятельства были другими, то я даже обрадовалась бы этому, но не сейчас, когда мне уже просто мерзко с ней быть в одной квартире.       Сажусь на кровать и даже не знаю, что делать. Всё как-то некрасиво вышло. Да и в чём был прикол сначала не признавать меня, а потом всё же да согласиться? Да и с чего она решила не отдавать меня обратно? Слишком много вопросов, на которые мама возможно и не ответит.       В комнате я проторчала, наверное, от силы час. Смотрю на сумрак за окном и думаю о своём. Я просто всю жизнь нашу с ней встречу представляла иначе. За всеми переживаниями я даже умудрилась забыть, что толком и не ела. Те булочки были в основном пустышками. Может, мама вспомнит, что меня надо покормить? Ну, я на это надеюсь.       Да и вскоре в комнате стало пахнуть чем-то вкусным. Принюхиваюсь и понимаю, что это картошка с курицей. Так вкусно пахнет, что я тут же подавилась слюной. Сижу на кровати и смотрю на дверь. Как же я хочу есть. Уже живот болит и желудок начинает урчать. Да я за все десять лет ничего подобного не ела. Только в детстве.       Слышу, как щелкает замок и дверь открывается. Мама стоит в спортивных штанах, которые обтягивают её красивые длинные ноги; и в майке, смотрит на меня. — Ну что ж, иди на кухню.       Она приготовила моё любимое блюдо. Жареная картошка с куриными котлетами. Как же я любила это блюдо. Сажусь на табурет, и тут же схватив вилку, жадно начинаю есть. За все десять лет меня ни разу не кормили жареной картошкой, а куриные котлеты были раз в месяц. Я давилась и ела, глотала почти не жуя. В тот момент я никогда не была так счастлива, как сейчас. Счастью настолько не было предела, что я не обращала внимание на взгляд, который жег мне спину. Она стояла в дверях и пялилась на меня. — Будешь добавку? — Спросила мама, когда моя тарелка стала пустой. — Хотя зачем я спрашиваю? Конечно будешь. Ты никогда не отказывалась от такой добавки.       Она забрала у меня тарелку и положила на неё картошку и одну котлету.       Котлеты у неё, наверное, были и до этого. Ну не могла она за час сделать всё это. — Мам, — всё ещё непривычно говорить это слово, а после того, что я услышала, или, верней, не услышала, даже было как-то неприятно. — И надолго я у тебя буду? — Столько, сколько я захочу, — она села напротив и не спускала с меня глаз всё время, пока я ела. Это напрягало, но я старалась думать о другом. Но всё равно не получалось. Ничего кроме сегодняшнего дня из головы не выходило. — Тебе надо подобрать что-то из одежды. Не в спортивном же костюме всё ходить? Ты хоть чистая? — Не поняла? — Постельное я постелила тебе чистое. — Я не свинья чтоб быть грязной, — пытаюсь вспомнить, а унижала ли она меня в детстве? А то я ведь все годы искала ей оправдания и идеализировала. Сейчас понимаю, что всё это было зря. Особенно после той пощечины. — Свинья? Назвать тебя свиньёй, значит оскорбить всех свиней. — Зачем ты это делаешь? — На тарелке осталась недоеденная котлета и немного картошки. — Зачем меня оскорблять? — Свиньёй себя назвала ты сама. — К чему все эти унижения? Я твоя дочь, а никакая-то там прислуга, которая готова терпеть любые унижения за деньги. — Ты хоть понимаешь, что всё то, что с тобой случается, происходит сугубо по твоей вине? — Чем я в шесть лет провинилась, что ты предпочла от меня избавиться? — Не избавиться, а отправить в школу. Подбирай правильные выражение. Избавиться я от тебя могла просто оставив на улице. Но ведь я так не сделала. Так что выключи режим неблагодарной твари и включи режим любящей дочери. — Тебя достаточно сложно любить, знаешь ли. — А ты постарайся, жить нам с тобой ещё долго.       Вскакиваю из-за стола. Даже сделать ничего не успеваю, как получаю угрозу: — Только посмей скинуть тарелку со стола, — мать смотрит на меня с неприязнью. — Осколки заставлю съесть. — Я понять не могу, ты стала такой, или ты была такой раньше? — Лера, — она усмехнулась, глядя мне в глаза. — Я всегда была такой. Вспомни наше с тобой расставание. Я даже тебя не обняла на прощанье, решив, что этого делать не надо. Я даже надеялась, что ты перестанешь писать мне эти чёртовы письма, которые мне не нужны были. — Знала бы, никогда не стала бы тебе писать. — Всё сказала? — Она встала, и подойдя ко мне, положила руку мне на плечо. — Марш к себе в комнату. Вообще радуйся, что я тебе комнату выделила. А ведь прекрасно могла постелить в коридоре. — Так постелила бы. Зачем меня было закрывать? Мне что, уже и по квартире родной матери ходить нельзя? — Тебе даже дышать в этой квартире нельзя будет, если я запрещу, — она говорила строго и всем своим видом давала понять, что она тут хозяйка. — А сейчас живо иди к себе в комнату; и вообще радуйся, что я тебя покормила. Могла вообще про тебя «забыть» и не кормить.       Мы смотрели на друг друга несколько секунд и всё это время молчали. Я видела в каком напряжении стояла мать. Она была готова в любой момент накинуться на меня, если я вдруг начну буянить. Я даже не сомневалась, что пощечина — это самое лёгкое, что она может сделать. — Можешь сходить в туалет, а потом я запру тебя в твоей комнате, Валерия, — сквозь зубы проговорила она, сверля меня тяжелым взглядом.