Не оставляй меня

Фемслэш
NC-17
Завершён
152
автор
alenka_k бета
Размер:
37 страниц, 5 частей
Описание:
Когда-то давно моя мать отдала меня в интернат, «временно» как заявила она, после чего прошло много лет, и я решила найти её.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
152 Нравится Отзывы 21 В сборник Скачать

Часть 3

Настройки текста
      Она снова меня заперла. Я же решила, что нехрен стараться вести себя с ней хорошо. Пошла она на фиг с таким отношением ко мне. Я тоже умею показывать характер и если надо будет, то и отпор ей дам. Падаю на кровать прямо в одежде: раз она так тряслась над постельным, то пусть видит, что мне плевать.       Через пару минут меня замучила совесть и я разделась, оставшись в футболке и трусах. Чувство неловкости и обиды. Но если найти что-то хорошее, то я хотя бы её нашла и знаю её настоящее отношение к себе. А может она врёт? Ну, картошку она мне пожарила с моими любимыми куриными котлетами. Всё ещё помнит, что я люблю. Какая же она странная. То унижает, то кормит вкусно.       Обнимаю подушку и тихо всхлипываю. Ну что это такое? Я по ней так скучала, а она так встретила меня. — Мама, я же тебя люблю, — слёзы стекают на подушку. — Не оставляй меня. Я же тебя так люблю.       Так я и проплакала полночи, пока не заснула. Утром проснулась от того, что меня кто-то тряс. Сонно открываю глаза и вижу маму. Она стоит надо мной и трясёт за плечо. — Ты что, плакала всю ночь? — Презрительно скривилась она. — Глаза воспалённые и опухшие. — Я не плачу, — тут же сажусь на кровати. — Правильно, — соглашается она. — Потому что плачут кто? — Слабые, — смотрю в сторону. — Правильно, — она начинает трепать меня по голове, как собаку. — Хорошая Лера. А теперь иди умываться и завтракать, плакса.       Последнее было сказано с таким отвращением, что меня задело. Да меня вообще в последнее время задевает каждое её слово.       Поднимаюсь с кровати, и схватив штаны, натягиваю их. Иду в ванную, и умывшись, смотрю на себя в зеркало. А глаза правда воспалённые.       Вся подавленная, я пришла на кухню и села на табурет перед хорошим таким бутербродом и чаем. Мама сама ела бутерброды. Вижу, что вместо колбасы хороший такой кусок мяса, да и сыр какой-то дорогой. Зелень ещё и помидор с огурчиком солёным. Вся эта начинка с трудом держалась на батоне, так что я придерживала её и кусала. Чай был в меру сладким и отлично заходил с бутербродом. — Забавно, что я всё ещё помню, как ты любила завтракать, — она всё время усмехается, или только со мной? — Чем больше начинки, тем лучше.       На тарелке остался ещё один бутерброд и мама пододвинула тарелку ко мне. Понимаю, что это намёк, что я могу его съесть и, схватив, начинаю есть его. — Почему ты плакала? — Я не плакала. — Лера, я ночью слышала твои всхлипы. Как ты что-то бубнила в подушку. — Она улыбается, для неё это смешно, а мне больно. — Ты же понимаешь, что за столько лет мы стали чужими друг другу людьми? — Но от этого ты не перестанешь быть моей матерью, — кладу недоеденный бутерброд обратно на тарелку. Уже в горло ничего не лезет. — А я твоей дочерью.       Она долго смотрела на меня, а потом вдруг встала и вышла. Иду за ней, а мама уже в коридоре накидывает на себя пальто. — Ты на работу? — Водитель уже ждет меня, — я даже не знаю, кем она работает. Я ничего о ней не знаю. — Ну что ж, жди, вечером вернусь.       Она вышла, заперев меня на все замки. Я, конечно, обрадовалась, что она не заперла меня в комнате, но всё равно чувствовала себя пленницей. Но квартиру решила осмотреть. Большая, в четыре комнаты. Всё чисто и красиво, ну и, естественно, дорого. Никаких фотографий и вообще ничего. Прохожу и захожу в каждую дверь.       Последняя комната, кажется, была маминой. Большая кровать и громадный шкаф. Открываю дверцы и смотрю на её гардероб. Одежда вся фирменная из качественной ткани. Закрываю дверцы обратно и смотрю на кровать. Аккуратно заправленная.       Я не знаю, что на меня нашло в этот момент - я просто взяла и легла на её кровать. Обнимаю её подушку, чувствуя лёгкий запах духов. Закрываю глаза, сделав глубокий вдох и тут же окунаюсь в детство. Она и тогда пользовалась этими духами. Они мне нравились, и я просила её чаще ими брызгаться.       Кажется, я заснула. Но, открыв глаза, увидела свою мать. Она стояла надо мной, скрестив руки на груди, и со всем презрением, на которое была способна, уставилась на меня. Неужели уже вечер? Смотрю в окно, а там ещё светло. — Кто тебе разрешил заходить ко мне в комнату, и, тем более, спать на моей кровати?       Тут же вспоминаю то, что решила ночью. Вскакиваю на ноги и с вызовом и долей презрения смотрю на неё. Может, она проверяет меня? Надеюсь, что отстанет от меня, если я начну отвечать. — А что такого? Я не могу теперь и на твоей кровати полежать? — Вот как ты заговорила значит, — и она вцепилась в мою футболку. — Значит теперь будешь только в своей комнате и только запертой. — Да отдай ты меня обратно в интернат! — Дёргаюсь, но тут же она решает успокоить меня, дав пощечину. — Мне решать, что с тобой делать, — прошипела она. — И жить ты будешь со мной, а не в интернате. Если бы это была не моя мама, то я бы её давно уже послала. Но сейчас я даже не знаю, что делать. — Убирайся в комнату. — Нет.       Меня ударили по другой щеке. Пощечины у неё были словно поставленные, как у боксёра удары. Четкие и болезненные. — Ну давай, заплачь мне ещё, — дразнила она меня. — Покажи какое ты ничтожество. Что я не зря отказалась от тебя. — Что? — Это она серьёзно? — В смысле «отказалась»? — А зачем мне такое ничтожество как ты?       Она засмеялась, а я кинулась на неё, вцепившись ей в пиджак. Не знаю что я хотела этим добиться, может просто защитить себя. Но всё закончилось тем, что моя мать без особого труда повалила меня на пол и залепила мне очередную пощечину, которая ну никак не успокоила меня, а наоборот разгневала ещё больше. Пытаюсь оттолкнуть её или пнуть ногой. Я даже умудрилась её задеть рукой, на что моя мать вся покраснела как рак и ударила уже не ладонью, а кулаком, и прямо в глаз. Сознание я не потеряла, но закричала от боли. Хватаюсь за лицо, закрыв ударенный глаз ладонями, крепко, до боли стискиваю зубы и стараюсь не заплакать. — Поднимайся, — она пнула меня под зад и когда я всё равно не встала, то вцепилась мне в волосы, намотав их на кулак и дёрнула на себя. — Ай! — Как же больно и унизительно. Моя родная мать поставила меня на колени. — Больно! — Да ты что? — Усмехнулась она, насмешливо глядя мне в лицо. Мне в этот момент даже показалось, что она наслаждается моей болью. — Жалкое ничтожество, которое, видите ли, решило найти маму. Ну как, нашла? Нашла. Вот только, как видишь, я тебе не особо рада.       И со всей силы она швырнула меня на пол. Руки подставить я не успела и достаточно хорошо ударилась головой, пусть даже и об пушистый ковёр. Он ну никак не смягчил моё падение. — Убирайся!       С трудом поднимаюсь на ноги, и как какая-то побитая собака, выхожу из комнаты. Хочу сбежать, но ноги ведут в ту комнату, что выделили мне. Закрываю дверь и сажусь на край кровати.       За что она меня так? Я же ничего не сделала. Просто заснула на её кровати. — Стерва! — Вскакиваю с кровати и, схватив одеяло, сдёргиваю его с кровати. Матрас поднимаю и швыряю в другую сторону. Да я бы даже и окно разбила, но не стану. Поднимаю подушку и швыряю в дверь. — А я ведь думала, что ты меня любишь!       Пинаю ногой кровать и та со скрипом отъезжает. Подхожу к шкафу и, распахнув дверцы, осматриваю содержимое. Пусто. Кроме вешалок - ничего. Хватаю их и швыряю на пол. Потом пинаю их и бью кулаком по дверце.       Эмоции переполняли, и я просто не могла успокоиться. Вижу свою кофту, которая скомкана на полу. Хватаю её и швыряю в окно. Она бьётся об стекло комом и падает на подоконник. — Что ты творишь? — Вздрагиваю и, обернувшись, вижу маму. — Что, силы девать некуда? Так давай, иди ко мне. — Что тебе надо? — Голос стал хриплым. — Как ты со мной разговариваешь? — Она закрыла дверь за собой. — В моём доме, слышишь, ты - ничтожество. — Не смей так меня называть! — Закричала я. — А как? — Она усмехнулась. — Дочерью я тебя даже называть не хочу. Мне стыдно, что я когда-то тебя родила. Такое жалкое ничтожество не способно даже постоять за себя. — Я могу постоять! — Так докажи. Что ты как какое-то чмо не способное себя защитить? В интернате тебя точно не чморили?       Хватаю вешалку и кидаю её в неё. Мать увернулась от вешалки и коршуном кинулась на меня, вцепившись мне в волосы и швырнув на пол. Потом она пнула меня по животу и, не дав мне опомниться, села верхом. Она била долго и беспощадно. Разбила мне лицо, а потом ещё и за волосы потаскала, под конец пару раз пнула меня ногой.       Лежу на полу, вся в крови и плачу. Меня всю трясёт от боли. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как кровь стекает по пальцам. Просто не верю, что мама, которую я люблю, так жестоко избила меня. Я даже не видела никакой жалости в её взгляде.       Сколько прошло времени? Мне кажется, что целая вечность. Хочу обратно в интернат. Не хочу быть с ней.       Тело всё болит и я просто не могу встать. Даже кажется, что умудрилась заснуть так на полу во всём этом беспорядке. — Завтракать будешь? — Открываю глаза, тут же поморщившись от боли. Смотрю в окно и вижу что там раннее утро. Пытаюсь сесть, но не могу, слишком сильно всё болит. — Так понимаю, что нет.       Она снова усмехнулась издевательски и закрыла дверь, заперев меня. Я же с трудом пододвигаюсь к кровати и облокачиваюсь спиной об неё. Она избила меня. А ведь вполне могла убить. Мне даже кажется, что жалеть она не стала бы.       Удивительно, но в туалет мне за всё это время не захотелось. Я просто сидела вся в крови и не верила в происходящее. Моя собственная мать избила меня, предварительно зачморив. В моих воспоминаниях она не была такой, да и лучше бы оставалась в воспоминаниях. Там я её хотя бы любила, сейчас я даже сомневаюсь люблю её или нет. Может чуть меньше.       Напрягаю память, но не могу я вспомнить чтоб она как-то скотски ко мне относилась. Хотя, что я могла в шесть лет помнить? Я вообще своё детство мало, как помню. Так что возможно, что она меня и била, и оскорбляла.       За окном уже была темнота, когда щелкнул замок и в комнату вошла мама. Губы у неё скривились на подобии улыбки. — Красавица моя, — с сарказмом сказала она и перешагнула через вешалки. — Могла бы и прибраться.       Смотрю в пол. Не хочу с ней разговаривать. — И чего же ты молчишь? — Встала и с презрением смотрит на меня. — Поднимайся, нечего тут мне голодать.       Мать наклонилась и, схватив меня за шиворот, рывком поставила на ноги. Хватаю её за руку и пытаюсь отцепить от себя, за что меня тут же швыряют на пол. Пытаюсь встать, но меня тут же хватают за волосы и прикладывают лицом об пол. Раздаётся хруст ломающегося носа и кровь пачкает всё вокруг. — Какое же ты жалкое ничтожество, — прошипела она мне в лицо. — Мне стыдно, что ты моя дочь. Если ты правда думаешь, что я люблю тебя, то ты ошибаешься. Такое ничтожество противно любить даже в тайне.       Сказала это она с таким отвращением, что я расплакалась, а она, отпустив меня, вышла из комнаты, хлопнув дверью. Я плакала неопределенное время, да и кровь не спешила останавливаться. Мне было так плохо морально и физически, что я даже стала себя слегка ненавидеть. Правильно, я же ничтожество, меня нельзя любить.       Разочарование поглотило меня. — Она ненавидит меня, — кровь, кажется, остановилась, но дышать носом всё равно больно. — Ненавидит.       С трудом поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду к двери. Меня не заперли. Даже удивительно. Поворачиваю ручку двери и выхожу в коридор. Во всей квартире тихо и я отправляюсь на кухню. Идти в ванную и смотреть на своё окровавленное лицо я не хочу. И так ясно, что я ничтожество, а убеждаться в этом ещё больше у меня больше нет сил.       Включаю свет на кухне и захожу туда. Оглядываюсь. Всё так чисто и только я порчу собой всю эту картину идеала. Такое жалкое ничтожество как я не имеет никакого права на жизнь. Начинаю открывать все ящики в поисках ножа и нахожу его. Беру самый большой и, по моему мнению, острый нож. Осматриваю его. Поварской. Он даже тяжелый.       Смотрю на свою руку и, крепко стиснув зубы, упираюсь кончиком лезвия в свою руку. Руки дрожат, да и меня саму всю трясёт от страха. Наверное, стоит пойти в ванную, так думаю, что её привлечет шум льющейся воды.       Сейчас или никогда. Может она права, и я правда настолько жалкая, что любить меня совсем не стоит? Лучше бы я и дальше жила в этих мечтах.       Всё же я не сдержалась. Вскрикнула, когда кончик ножа проткнул руку и закричала, когда повела лезвием вдоль по вене. Боль была настолько невыносимой, что я заплакала и выронила нож с ужасом глядя на то, что я наделала. Кровь достаточно быстро стала вытекать из раны и капать на пол. Рана, длинною в шесть сантиметров на моей тонкой руке, казалась просто гигантской. Страх смерти сковал меня, и я даже успела пожалеть о случившемся. — Неужели решила втихушку поесть… — мама замерла при виде моей руки и тут же, не медля, бросилась ко мне. Я вся сжалась и зажмурилась, готовясь получить очередной удар, но его не последовало. Вместо этого мою рану зажали полотенцем, которое достаточно быстро стало пропитываться моей кровью. — Тебе делать больше нечего, кроме как вены резать?       Она заставила меня свободной рукой прижать полотенце к ране и повела в ванную, где усадила на унитаз и достала аптечку за зеркалом. — Ладно меня хоть твой крик напряг, — говорила она, доставая две пачки бинтов. — А если бы не услышала? Тогда что? Обнаружила бы твой труп у себя на кухне.       Она убрала полотенце от моей раны. Кровь стекала на мои спортивные штаны и плитку. Мама же, разорвав упаковку с бинтом, прижала целый бинт к моей ране, веля придержать его; и тут же разорвала вторую упаковку, начав уже забинтовывать. Забинтовала она туго и аккуратно, после чего взяла обеими руками моё лицо и внимательно посмотрела мне в глаза. Лично в её глазах я ничего особого не увидела. Не знаю, что она увидела в моих. — Встань, — слушаюсь.       Мама убирает аптечку и включив воду, подводит меня к раковине и наклонив начинает умывать. Тут же вскрикиваю, от боли в носу, и она старается делать это уже аккуратно, не задевая нос. — Лера, зачем ты это сделала?       Отвожу взгляд, а потом просто начинаю плакать, окончательно от неё отвернувшись. — Пойдём, милая, — она приобняла меня и развернула к двери. — Пойдём, уложу тебя спать. — Я не хочу, — просто уже не могу успокоиться, хоть и понимаю, что для неё я сейчас самое жалкое ничтожество на планете. — Отпусти меня.       Она мне не ответила. Просто привела меня в свою комнату и, сняв с меня штаны, уложила в кровать. Я не верила в это. Неужели чтоб сблизиться с моей матерью всего-то следовало вскрыть вены? Не верю. Что-то тут точно не так. Даже когда мама выключает свет и ложится рядом. Первые несколько секунд она просто лежит рядом, и только когда я решаюсь встать и уйти в свою комнату, поворачивается на бок и обнимает меня, прижав к себе. — Я тебя никуда не отпускала, — шепчет она и я чувствую её тепло, отчего ещё сильнее начинаю плакать. — Лера, успокойся.       Меня всю трясло, и я не понимала, от чего. Вроде бы хочу успокоиться, но не могу. Перед глазами всё еще стоит та картина, как моя мать просто без жалости избивает меня. — Тише, — одной рукой она прижимает меня к себе, а второй гладит по голове. Я же хочу просто исчезнуть. Перемотать время назад, чтоб я не торчала в школьном коридоре и чтоб одноклассники не сказали, что обучение платное. — Тише, моя маленькая.       Она даже поцеловала меня. Впервые в жизни. Мама никогда не целовала меня. Она считала это показухой. Так что этот поцелуй меня очень даже удивил. Она ведь даже не поцеловала меня, когда оставляла на десять лет в школе. — Не трогай меня, — если по правде, то мне было приятно, что она меня обнимает и гладит, но я не хотела ей этого показывать. — Убери руки. — Тебе же приятно, — усмехнулась она и рука с моей головы, перешла на живот. — Я помню, что когда ты была маленькой, то тебе нравилось, чтоб тебя гладили по животу. — Прикусываю губу, мне правда нравилось и сейчас мне нравится. Хоть я и взрослая, но такое, пусть даже после избиения и попытки суицида внимание очень приятно. — Так что не скрывай этого.       Она гладила мой живот и мурашки бежали у меня по коже. Я просто уткнулась лицом в подушку, чувствуя аромат её духов, не обращая внимания на сломанный нос. А мама тем временем приподнялась на локтях и наклонилась ко мне. Я чувствовала её горячее дыхание, а потом нежное касание губ на моей шее. Вздрогнув, я резко обернулась на неё. Даже в этом темноте, я смогла разглядеть что она улыбается.       Не знаю, что на меня тогда нашло, но я просто подалась ей навстречу и поцеловала в губы.
Возможность оставлять отзывы отключена автором
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты