Не оставляй меня

      Поцелуй был мимолётным и я тут же со страхом отпрянула. Она только ухмыльнулась и, осторожно коснувшись моего лица ладонью, подалась мне на встречу и сама же поцеловала. Целовала она мягко и нежно, я даже испугалась и как-то так вышло, что я оказалась на спине, а она сверху. Удерживая моё лицо обеими руками, она целовала меня в губы. Наверное, мне следовало напрячься, но я этого не сделала, но что я сделала, так это приоткрыла рот, впустив её язык в себя. Головой я понимала, что происходит что-то неправильное. Но организм не слышал криков разума и продолжал расслабляться и всецело отдаваться на произвол судьбе.       Мама разорвала поцелуй и смотрела на меня уже совсем другим взглядом. Словно и правда любит меня. Этот взгляд мне понравился, было в нём что-то такое, от чего всё внутри меня замерло. Наверное, переломным моментом стало то, когда она нежно погладила меня по щеке. Хоть мне и было больно от этого её прикосновения (следы от побоев ещё никто не отменял), но было так приятно, что я чуть не заплакала снова. — Мы можем продолжить и зайти намного дальше обычного поцелуя, — прошептала она и я прижалась щекой к её ладони. — Или оставим всё как есть. — Она наклонилась к моему лицу, облокотившись свободной рукой об кровать. — Только скажи.       Во мне столько всего в этот момент было, но я всё равно не смогла пойти на большее. Это неправильно. Да даже этот наш поцелуй был неправильным, и в какой-то степени даже противным. Да и подсказывает мне что-то, что я буду ещё очень долго переживать по этому поводу. — Мам. — Что, родная? — Мне очень больно, — это было правдой. Тело болело так сильно. что от этой боли я даже не чувствовала боли от сломанного носа. — Хорошо.       Она слезла с меня и легла рядом. Я повернулась на правый бок, к ней спиной, и она обняла меня, прижав к себе. Её рука лежала возле моей головы и гладила пальцами щёку. Ловлю её руку и, поцеловав в горячую, слегка шершавую ладонь, прижимаю к своей щеке. Наверное, это был первый раз, когда я чувствовала себя нужной в этой квартире. Заснула я лично достаточно быстро, и проснулась уже утром одна. Мамы нигде не было и, потрогав её место на кровати, я поняла, что ушла она давно.       Иду в ванную, чтоб посмотреть на себя. Лицо у меня было одним сплошным синяком. Левый глаз еле открывался, да и нос стал слегка смотреть в бок. Снимаю с себя футболку. Я уже который день в одной и той же футболке живу и сплю. Самой уже противно, но мама мне просто ничего из одежды не даёт. Да и футболка вся в крови. Смотрю на свою забинтованную руку и пытаюсь понять, зачем я вообще вчера это сделала? А ведь и правда могла умереть и никто бы не спас. А тот поцелуй…       Всё внутри меня сжалось и замутило. Боже… мы целовались. Я целовала её, а потом она меня. Так ещё ведь предложила продолжить. И чем бы у нас всё закончилось?       Вот с такой мысль я проходила весь день. Даже есть не могла, думая, и даже представляя, что же мы могли натворить. Может она решила, что это игра? В свою защиту могу сказать, что у меня просто был шок. А ею что двигало? Тоже шок? Ну да, я же вены вскрыла, а она это увидела, но какой тут может быть шок? Перепугаться можно, но прям в состоянии эффекта ходить - нет. Да и она меня била столько. Была бы такой впечатлительной, то не била бы.       За всеми этими погаными мыслями я пропустила возвращение мамы. Она обнаружила меня в моей комнате, которую сама же мне и выделила. Я правда надеялась, что, прибравшись, смогу избавиться от этих мыслей, но ни фига. — Как самочувствие? — И смотрит так, словно ничего между нами не было. — Лера, ты вообще ела?       Не отвечаю ей а только опускаю взгляд. Словно я что-то натворила. А мама только усмехается и уходит. Она переоделась, а потом я слышала, как она шумит на кухне, а я даже есть не хочу. Просто кусок в горло не лезет. — Лера, проходи и садись, — зовёт она меня. — Твои любимые вареники с картошкой.       Прохожу на кухню и сажусь на табурет, глядя на тарелку с варениками. Смотрю, как кусок масла тает, обволакивая собой их. Вареники я ела десять лет назад. В школе нас таким не кормили. Я даже вкуса их не помню. Вообще, вся моя еда в интернате была однообразной. Хватала, чтоб не умереть с голоду и всё.       Мама села на против, попивая кофе и как-то загадочно глядя на меня.       Может она думает, что ей всё приснилось? Решила, что вчера это был сон, но проснувшись она обнаружила меня в своей постели.       Да мне просто было стыдно. Я ведь первая её поцеловала. Вот только я быстро осознала, что поступаю неправильно, а она зачем-то сама потом решила меня поцеловать. И вот я чувствую себя достаточно хреново. А мама почему-то делает вид что ничего не произошло; наверное и мне надо тоже делать вид. — Что-то ты какая-то сама не своя, — она поставила чушку на стол и, улыбаясь, посмотрела на меня. — Лера, куда пропала та дерзость в глазах, которую, пусть и временами, я видела; и которая так мне нравилась? Что ты такая пришибленная?       Она даже встала и, подойдя ко мне, подняла моё лицо за подбородок пальцами, внимательно глядя мне в лицо. — Так что же произошло, дорогая? — А то ты не знаешь?! — Вырвалось из меня, и я вскочила на ноги. — К чему это притворство, словно ничего и не было? — Ты про поцелуй что ли? — Она усмехнулась, и мне уже просто кажется, что это у неё такой тик. — Ну поцеловались, и что такого? — Как «что такого»?! — Меня столько эмоций в этот момент переполняло - по большей части эмоций недопонимания. — Мама, если ты забыла, то я напомню тебе, что вчера после этих самых поцелуев ты предложила мне кое-что другое. Забыла что ли? — Вот ты сейчас так дёргаешься, словно жалеешь, что ночью между нами ничего так и не случилось, — она протянула руку и коснулась моей щеки. Вздрагиваю от этого прикосновения, словно оно чужое и ни фига не родное. — Так давай сейчас этим займёмся, может полегчает. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Отшатываюсь от неё, едва не упав, запнувшись об табурет. — Ты моя мать! Какого хрена лезешь со своими инцестами?! — Напомнить, что первая целоваться не я полезла? — она наступает, и я так понимаю, что скоро окажусь в ловушке. — Или мне по-твоему надо было дать тебе по губам, чтоб не целовалась?       Почему мне кажется, что она воспринимает меня далеко не как дочь? Ну конечно, а чего мне ещё ожидать? Десять лет мы жили отдельно друг от друга, а тут я такая появилась с желанием общаться.       От этой мысли я останавливаюсь и, опустив голову, чуть ли не плачу от досады. Ну не так я всё представляла. Я думала всё будет лучше. Что она по мне скучала и, воссоединившись, жизнь наладится. А сейчас я стою вся побитая, так ещё и пытаюсь убежать от неё, не желая вообще с ней жить в одной квартире. — Лера, — вздохнула мама и обняла меня, прижав к себе, отчего все мои эмоции просто взорвались, и я заплакала. — Успокаивайся.       Она обнимала так наверное минуты две. Всё это время я просто никак не могла успокоиться. Всё внутри меня горело, и я уже ненавидела себя за такую слабость. Какое же я ничтожество. Всю жизнь старалась быть сильной, а тут просто ничтожество. — Не плачь, — сказала она, поцеловав меня в мокрую от слёз щеку. — Ну же, Лера, успокаивайся. — Хватает меня за лицо и заглядывает в глаза. — Всё хорошо, успокаивайся, нечего тут плакать и показывать свою слабость.       Она считает меня слабой. От этой мысли я ещё сильнее завожусь и утыкаюсь лицом ей в плечо. Меня всю трясёт, и я вроде бы хочу успокоиться, но не могу. — Пойдём, я тебя уложу, — и она повела меня в мою комнату. — Возможно дам ещё и успокоительное.       Она уложила меня в кровать и укрыла одеялом, сев на край кровати и положила руку мне на голову, после чего тут же переместила её мне на лоб и, нахмурившись, наклонилась и коснулась губами моего лба. — Пойду принесу градусник, — сказала она, и, встав, вышла.       Вернулась она через минуту и, стряхнув ртутный градусник, протянула мне. — Через пять минут приду, — мама вышла, а я, вытерев слёзы, с тоской уставилась в окно. А ведь сейчас я могла бы болеть в интернате. Там я часто болела и лежала в лазарете. Ну или я не заболела бы. — Давай градусник.       Вытаскиваю градусник и смотрю на цифры, после чего отдаю. — И когда ты только успела, — она снова вздохнула. — Я в аптеку за жаропонижающим.       Слышу, как хлопнула входная дверь и отворачиваюсь. Меня спасла температура. Просто зашибись.       Мама вернулась через полчаса и тут же заставила выпить шипучку. После жаропонижающего захотелось спать и я заснула. Проснулась резко, и, кажется, что от кошмара. Просто вдруг стало страшно. Я уверена, что это был страшный сон, но его содержание вспомнить мне так и не удалось. Не находя себе покоя - я вышла из комнаты, отметив, что меня всё же не заперли. Просто пошаталась по прохладному коридору, и сама не знаю зачем, решила заглянуть в комнату мамы. Я всё ещё её так называю после всего, что произошло. Наверное не надо было, но я столько лет по ней скучала…       Стою и смотрю, как она спит. Ноги сами понесли меня к кровати. Не знаю, чего я хотела, но буду списывать всё на температуру. Ложусь на другой край кровати, чувствуя всю тупость происходящего и уже даже подумываю уйти. Ну правда, это слишком тупо. Я уже и одеяло откинула и решительно села, собираясь уйти, как вдруг мама повернулась ко мне и, открыв глаза. посмотрела на меня. О чём она сейчас думает? Наверное думает, что это сон, или что я полная дура, раз к ней пришла. — Не спится? — Она протянула руку и уложила меня обратно, укрыв. — Ну давай вместе тогда пострадаем от бессонницы.       Она обнимала меня, не давая встать; я же - то ли от жара, то ли от хрен знает чего ещё - вся извелась. — Я прям чувствую, какая ты горячая, — мама нежно провела прохладными пальцами по моему лицу. — Наверное сегодня возьму отгул на работе. Останусь с тобой, температурной. — Не надо, — мало ли что произойдёт за весь день. — Прослежу чтоб ты принимала лекарства и пила много воды. Надо будет, так вообще врача вызову.       Ну да, вызовет она врача. Я вся избитая. Это просто слова, никого она не вызовет, пока следы побоев не сойдут. — О чём задумалась? — Ни о чём, — с одной стороны мне приятно, что она обнимает меня, а с другой нет. — Тебя поцеловать? — Вдруг спросила она, а я даже дышать перестала. Внутри всё вспыхнуло и, повернувшись к ней, я получила легкий поцелуй. В этот раз губы я не раскрывала - пускать её язык себе в рот я не хотела.       Снова оказываюсь на спине, а мама сверху. Она гладит меня по голове и лицу, целуя в губы. Ещё пара секунд, и она, усмехнувшись, снимает с меня футболку и кидает её куда-то в сторону. — Надо тебе что-нибудь купить из одежды, — сказала она и, наклонившись, стала целовать меня в шею. Было приятно. В этот раз даже мозг не реагировал, а тело буквально горело. Почему-то низ живота стал ныть, но я не предала этому значения даже когда мой лифчик полетел вслед за футболкой. — Не прикрывайся. — Она не дала мне прикрыть грудь руками. — Ты прекрасна и нечего тут стесняться.       Она массировала грудь и от этого было так приятно. Закрываю глаза и чувствую, как она обхватывает мой сосок губами и посасывает его, лаская пальцами другую грудь. Она спускается ещё ниже - к моему животу - и целует его. Она никогда так не целовала меня. Ещё секунда и я полностью обнажена. Хоть она и моя мама, но мне стыдно. — Погоди, — прикрываю промежность руками. — Ты понимаешь, что делаешь? — Я понимаю, — она убрала мои руки и посмотрела на меня. — А ты сама понимаешь?       Что-то внутри меня хотело этой близости. Может всё из-за того, что мне просто показалось, что после того поцелуя она вела себя со мной по-другому? Может правда показалось? И если мы правда переспим, то ничего не поменяется или поменяется в самую худшую сторону. — Не бойся, я буду аккуратной, — она развела мои ноги в стороны и, уткнувшись лицом мне в промежность, стала ласкать языком.       Было необычно, даже страшно, но приятно. Тяжело сглатываю, не зная, что вообще мне делать. Неужели ей самой не противно? Я бы не смогла что-то подобное сделать ей. — Лера, — она поцеловала меня в щеку и стала гладить по голове. — У тебя когда-нибудь был секс? — Нет, — зачем она такое спрашивает? — А что? — Ты очень мокрая и горячая, — вздрагиваю, почувствовав её прохладные пальцы. Она просто гладит меня между ног, наблюдая за моей реакцией. — Даже в темноте вижу, что ты вся покраснела. — Не забывай, что у меня температура. — Ты хочешь, чтоб я это сделала? — Я даже не знаю, — прижимаюсь к ней всем телом. — Всё зависит только от тебя, — она поцеловала меня в висок. — Мы можем прекратить всё прямо сейчас, а можем продолжить.       Я не считаю, что девственность что-то прям такое ценное. Мне на неё вообще плевать, так что я киваю ей. Мама всё поняла и приобняла меня одной рукой, крепко прижав к себе. — Будет немного больно.       И тут меня пронзила такая боль, что я уткнулась лицом ей в грудь не в силах даже закричать. Меня словно разорвали внутри. — Ш-ш-ш, — прошептала мама и стала насаживать меня на пальцы. — Прекрати, — не знаю, каким чудом смогла выдавить из себя. — Хватит.       Она тут же остановилась и вытащила из меня свои пальцы. Крепко обняла меня, прижав к себе. Наверное, это я из-за стресса заснула, или от другой причины, но, закрыв глаза, я провалилась в глубокий сон.       Утром проснулась от легкого поцелуя в лоб. Открыв глаза вижу маму. Она улыбается и гладит меня по голове. — Температуры нет, — задумчиво смотрит на меня. — Ну да ладно, всё равно хотела брать отгул на работе. Есть хочешь?       Мне это снится? Она слишком нормально со мной разговаривает. Словно она меня никогда не била и… Наверное правда связано с тем, что между нами было. — Есть не хочу. — Захочешь, так скажи, — она встала, и я закрываю глаза. — Ещё полежишь, или вставать будешь?       Неужели чтоб ко мне хорошо относиться, ей надо меня иметь? До слёз обидно. Я даже всплакнула, что не осталось незамеченным от мамы: — Ты чего? — Чувствую, как она села рядом. — Лера? — Ты меня не любишь, — вышло по-детски. — И тебя это как-то задевает? — Ну просто зашибись! Она и не скрывает, что не любит меня. Я просто в шоке. — Нашла из-за чего расстраиваться. — Она похлопала меня по ноге. — Многие так живут и ничего. — Мам, — смотрю на неё. — Ты всегда была такой? — Всегда, — вздохнула она и стала гладить меня по голове. — Ты просто была слишком маленькой и многого не замечала. Наверное, тяжело понимать, что твоё детское восприятие значительно отличается от нынешнего. Но я всегда была такой, и я не поменялась, поменялась только ты, и поэтому для тебя это сейчас не норма. Тебе надо либо привыкнуть, либо смириться. — Я тебя люблю, — смотрю и не вижу никаких эмоций. Может сейчас она испытывает ко мне отвращение.       Она только усмехнулась, и взяла мою раненую руку, легонько сжав. Она гладила большим пальцем мои костяшки и смотрела на меня с некой грустью. — Ты меня ненавидишь? — Да у меня сейчас будет истерика. — Если бы я тебя ненавидела, то всё же вызвала полицию, чтоб тебя забрали, — она усмехнулась и, наклонившись ко мне, поцеловала в висок. — И тогда на кухне я бы не стала спасать тебя, а просто ушла бы и подождала, пока ты не истечешь кровью.       Одинокая слеза потекла по моей щеке и мама тут же её стёрла. — Успокойся, — она улыбнулась, и эта улыбка показалась мне намного добрей обычных её ухмылок. — Сейчас будем тебе вещи заказывать. У тебя, наверное, сорок четвертый. Что ты из одежды больше предпочитаешь? — Джинсы и футболки. — Ну тогда вставай, — она махнула мне рукой. — Вместе выбирать будем. — Ты всегда будешь такой? — Сажусь, прикрыв наготу одеялом. — А всё только от тебя зависит, милая.