Безмолвие

Дом кажется лишенным души. Лишь постройка с фундаментом, который никогда не был опорой. Так ощущалось всегда и ощущается теперь. Он выглядит равнодушным и безжизненным, холодным и отстраненным. Внутри все пропиталось этим же. Двухэтажный, ничем не примечательный. На улице пасмурно. Это добавляет общему восприятию. Тэхен стоит около машины, смотрит перед собой, не моргая, хмурится. Хосок находится с другой стороны рядом с открытой передней дверью. Они припарковались на достаточном расстоянии. Никто не произносит ни слова, но тишина говорит громче них. Она вязкая, тяжелая, туманная. У омеги руки опущены, через какое-то время он сильно сжимает кулаки и челюсти. Хосок подходит к нему, тоже обращая взгляд на дом. — Ты уверен? Скорее, как поддержка. Не сомнение. Скорее, как желание уберечь и защитить. Скорее, как между строк «я буду рядом». Тэхен это знает. — Уверен. Омега стоит статуей. Напряженный, как струна. Его взгляд резкий, без эмоций, но внутри все совсем иначе. Тэхен не знает, готов ли он. Ему плевать. Нужно зайти и забрать то, что нужно, а потом просто уйти. Он держит в голове только эти мысли, стараясь заглушить все остальные. Хосок не торопит, он просто стоит рядом, и Тэхен ему так сильно за это благодарен. За то, что не давит, что не расспрашивает, что вообще никаким образом не контактирует с такой реальностью. Стоит надежной поддержкой, и его сила позволяет омеге не рассыпаться на части. Хосок переводит взгляд на Тэхена. Он все видит, все понимает. Он пытается предугадать как можно больше вариантов того, что может произойти. Как и каким образом что-то будет. Он готов к любому из них. Тэхен делает медленный шаг вперед, не отрывая взгляда от дома. Старается держать под контролем себя, дыхание ровное, размеренное. Следующие шаги быстрее, походка увереннее. Привычная. Та, которой Тэхен о себе заявляет, когда заходит в любое помещение. Хосок идет рядом. Он сосредоточен, и энергетика соответствующая. Альфа ощущается надежной стеной, щитом, но, главное, поддержкой, частью омеги. Они сейчас — одно целое. Которое нельзя сломать. Тэхен поднимается по ступенькам и достает ключи. Между бровей все еще складка, движения уверенные и четкие. Все происходящее проверяет его выдержку. Омега открывает дверь, останавливаясь в проходе. Он прислушивается, окидывает взглядом темное помещение. Света нигде нет. Тэхен делает медленные шаги вперед, осматриваясь, взгляд быстрый и пренебрежительный. — В свинарнике чище, — бросает грубо и негромко. Вокруг достаточно пыльно, на поверхностях, кухонном столе, который сразу виднеется из коридора по правую сторону. Кухня просторная, но не очень большая. Тэхен не задерживается взглядом ни на чем дольше двух секунд. В доме тишина, будто здесь давно никто не живет. Омега молча идет к лестнице, у него есть цель, и он идет точно по направлению, игнорируя многое по сторонам. Присутствие Хосока ощущается кожей. Омега едва слышно нервно выдыхает носом. Он сильно нервничает. Сердце колотится, как бешеное, но внешне Тэхен выглядит спокойным. Хосок знает, что только внешне. Омега поднимается вверх, ноги перестают слушаться. Они медлят, не в желании задержаться, а от той силы, которая давит со всех сторон. Только на втором этаже Тэхен замирает, когда подходит к двери. Рука зависает над ручкой. Омега тяжело сглатывает. Пальцы слегка подрагивают, и Тэхен злится. Поэтому резко открывает дверь, почти нараспашку, и застывает. Дыхание останавливается вместе с ним. Горит ночник. На улице глубокая ночь, и льет дождь. Он сильно барабанит по окну. Маленький Тэхен сидит на кровати с игрушечным медвежонком в руках, прижимая его к себе, вжимает в тело маленькими ручками. Его большие глазки распахнуты, губы сжаты в тонкую полоску. Он не боится темноты и грома за окном. Он боится быть один. Тэхен аккуратно скидывает с себя одеяло, встает босыми ногами на пол и кутается в него, пытаясь дать себе хотя бы крошечное ощущение защиты. Он держит большое одеяло пальцами и тащит за собой. Медвежонок дарит спокойствие и чуть-чуть уверенности. Но он так же прижимается к омеге, будто ему тоже страшно. Тэхен дверь никогда не закрывает. Он не ставит лишнюю преграду, он хочет быть ближе. Омега приоткрывает дверь больше, аккуратно выходит из комнаты в темный второй этаж. Другая комната находится не так далеко, но путь по ощущениям кажется бесконечным. Абсолютно все вокруг от него далеко. Тэхен идет медленно. Одеяло большое и тяжелое. Но он лишь сжимает его пальцами сильнее, продолжая идти вперед. Около двери останавливается. Сегодня она приоткрыта. Обычно ее так не оставляют, и звук, когда ее захлопывают, еще долго стоит в ушах. Тэхен останавливается и медлит. Он слышит негромкие голоса. Один из них чужой, омега слышал его только несколько раз, но родным тот никогда не станет. Его здесь не ждут. Он для всех призрак: его присутствие игнорируют, редко показательно. Часто даже не стараются игнорировать, потому что чтобы игнорировать, нужно замечать. — Пап?… Голос такой тихий. Не потому, что Тэхену страшно, а потому, что он не старается быть услышанным. Потому что он будто заранее извиняется за свое присутствие. Но он все равно глубоко внутри хочет, чтобы его услышали. — Пап… Все почти на выдохе. Но маленькое сердце хочет заботы, чтобы его отвели обратно в кровать и остались рядом, поэтому слово вновь звучит. Его игнорируют. Теперь показательно. На кровати рядом с его папой лежит мужчина, он намного старше. Омега негромко смеется, улыбается ему и водит по груди пальцем. Альфа своих глаз не сводит, развалился по-хозяйски. Его улыбка похожа мгновениями на оскал. Его губы растягиваются, глаза заявляют свои права. Будто мужчина в этом доме хозяин, а не, наоборот, его папа. Но как раз альфа становится тем, кто Тэхена замечает. Он переводит на дверь свой взгляд, а у маленького омеги внутри все испуганно замирает. Тэхен подсознательно смотрит сразу на папу в попытке найти защиту. Омега недовольно оборачивается, замечая взгляд мужчины. В глазах папы отвращение и неподдельное раздражение. — Пап… Тэхен осекается, когда сталкивается со взглядом омеги. Но все еще смотрит в ответ, молчаливо прося откликнуться, отойти от этого альфы. Просит взглядом папу опомниться, взглядом рассказать, что это их дом. Он теперь думает только о папе, пусть Тэхен и омега, маленький, слабый и беззащитный, но ему хочется от этого мужчины папу увести. В свою комнату, которая для него в какой-то момент стала убежищем. Он бы и на улицу увел, но Тэхен так редко выходит наружу, потому что дома его запирают, оставляя одного, и он совершенно не знает местности. И места, где мог бы папу спрятать. Тэхену кажется, что его комната может стать местом, где этот мужчина их не достанет. Куда этот пугающий альфа не зайдет. — Выметайся отсюда. Его папа выглядит злым и недовольным. Он смотрит на Тэхена так, будто ему противно от одной мысли, что он с ним как-то связан. Пренебрежительно. Маленький омега сводит бровки домиком и поджимает губы, смотрит большими глазами и стоит на месте. Он никогда после первой фразы еще не уходил. Он каждый раз надеется, что папа передумает, он верит, что тот выдохнет, улыбнется и позовет к себе. Взгляд альфы прожигает, поэтому Тэхен переводит свой на него. Мужчина усмехается, тоже пренебрежительно, будто это он заразил таким взглядом папу. — Проваливай, я сказал. Тэхен сжимает в кулачках одеяло сильнее. Внутри него волнение мешается с каким-то отчаянием. Он не может уйти так же, как делал много раз до этого. Сегодня ему очень тоскливо и одиноко. Поэтому Тэхен стоит на месте, чем раздражает взрослых. — Живее. Мужчина рявкает. Тэхен на месте подпрыгивает, вздрагивая. Он непонимающе и растерянно обращает последний взгляд на папу в поисках поддержки. Этот мужчина не его отец, не родной человек, он чужой. И эта аура неправильности Тэхена опутывает. Так не должно быть, это он должен быть на месте альфы и лежать рядом с папой. Это они должны проводить вместе вечера. И омега знает, что так никогда не будет, но эти мгновенные мысли картинками пронеслись в голове, и от них стало так печально, грустно и тепло, что слезы наводнили большие глазки. — Пап, не надо. Тэхен жалобно просит не прогонять. Он понимает, что уже переходит опасную черту, что за нее не стоит ступать, потому что там только боль и холод. Там неизвестность того, что будет в ближайшие минуты. Там опасно. Там может быть по-настоящему больно, и совсем не физически. Там будет больно от холода взгляда папы, его злости в глазах, его резких слов и его действий. Папа шумно вздыхает, поднимаясь с места. Его движения такие резкие. От него веет таким отвращением, что Тэхен больше не претендует ни на что. Омега отступает назад с мокрыми щеками, запутывается в одеяле и падает. Перед ним захлопывается громко дверь, и последнее, что видит перед собой Тэхен — ненависть в глазах папы. Плюшевый медвежонок лежит рядом. Они остались вдвоем. Тэхен чувствует на плече ладонь Хосока. Омега закрывает глаза и сильно сжимает губы. Он мелко дрожит. Тяжело сглатывает. Рука альфы не дает утонуть в воспоминаниях, в них захлебнуться. Тэхен открывает глаза и долго стоит перед тем, как медленно шагнуть в свою комнату. Здесь тоже все покрылось тонким слоем пыли. Он плавно скользит взглядом по столу, по шкафчику с книгами и задерживается на кровати. В углу лежит плюшевый медвежонок. На лице Тэхена мелькают эмоции. Едва заметные, губы на секунду дрогнули. Он подходит ближе. На кровать не садится, лишь протягивает руку к игрушке, но останавливается в последний момент и так замирает. Хосок стоит в дверях, не хочет нарушать это личное пространство омеги. Но он знает, что Тэхен в этом помещении его присутствие одобряет. Альфа наблюдает за тем, как омега молча смотрит перед собой. Хосоку тяжело в груди. Он все понимает без слов. И не знает, каково Тэхену, если он сам здесь едва может дышать от атмосферы. Омега сглатывает, отстраняясь и принимая прежнее положение. Он окидывает взглядом комнату и идет на выход, проходит мимо Хосока и там останавливается. Омега дверь не закрывает. — Все в комнате папы, — Тэхен впервые за все время нарушает молчание негромким голосом. Он закрыл глаза и тихо дышит. Будто собирается с силами. Хосок кладет ладонь ему на лопатки. Вновь говорит о том, что здесь и будет до конца делить с ним это время. Тэхен глаза открывает, и на его лице больше нет эмоций. Он все отключил, закрыл в себе, замуровал. Омега распрямляется и поднимает голову. Возвращает свою походку, твердый и безразличный взгляд и идет в соседнюю комнату. Он проходит к тумбочке, совершенно не осматривая помещение. Открывает ящик и быстрыми четкими движениями перебирает содержимое. Вытаскивает папки, ищет то, что нужно. И находит достаточно быстро. Открывает, окидывает взглядом строчки, закрывает ящик и выходит. — Поехали. Говорит ровным тоном, так, будто не он здесь жил, будто не он здесь научился быть ненужным. Тэхен спускается по лестнице. Все вокруг почему-то больше не вызывает никаких эмоций. Этот дом для него такой же безжизненный и равнодушный, каким всегда и был. Даже комната больше не кажется убежищем. Она стала тюрьмой. Омега замирает на нижних ступеньках и поднимает взгляд на шум. Его прибивает к полу. — Тэхен-и? Хосок кладет ладонь на талию едва ощутимо. Совсем рядом, так близко, так нужно. Тэхен не дышит. Он будто на время отключается. — Сынок? Его папа стоит в дверях на входе, тоже не до конца еще осознавая, что это все на самом деле. Тэхену хочется, чтобы это все было миражом. Его папа выглядит паршиво. Вся одежда на нем старая и потрепанная, в волосах нет давнего блеска и шелковистости, глаза потухшие, а координация сбитая. В его руках открытая бутылка. А речь едва различимая. — И правда ты. Он подходит ближе, постепенно, потому что его шатает. От своего имени, произнесенного голосом этого человека, внутри Тэхена все чернеет. Теперь он тот, кто ненавидит. — Не смей называть мое имя и даже приближаться ко мне, — цедит сквозь зубы. Больше он не маленький ребенок, теперь он может за себя постоять. И цену себе тоже знает. Он себя в этом пытается убедить. И знает, что никогда не получалось, не получается и сейчас. И вряд ли получится потом. — Как мы заговорили, — папа пьяно улыбается, а в его глазах, наконец, появляются настоящие эмоции. Те, которые всегда кричали о том, что Тэхен — ничтожество. — Ты все тот же жалкий ребенок, сынок, только в теле взрослого. Не обманывайся. Он будто смотрит в душу. Видит всю выжженную пустыню, которую сам же и оставил. И ему явно доставляет удовольствие на нее сыпать новый пепел своего презрения. — Ты — моя самая большая ошибка, — омега поднимает руку с бутылкой и показывает пальцем прямо на лицо Тэхена. И улыбается так мерзко, что внутри омеги разрастается ярость. — Посмотри на себя. Неужели нашелся кто-то настолько себя не уважающий, что решился стать твоим мужчиной? Тэхен пугающе спокойно улыбается в ответ. Он уверенно и расслабленно спускается ниже на пару ступенек и заглядывает прямо в глаза. — Что, завидно? — Тэхен смотрит сверху вниз. Он вырос высоким и теперь понимает, что не только физически может быть выше. — Где же твой мужчина? Оказывается, здесь самым жалким являешься ты, — Тэхен узнает эти глаза. В них ничего не поменялось. Даже спустя такое большое количество времени. Они смотрят все так же. — Что я вижу, — он поднимает бровь и демонстративно окидывает взглядом стоящего перед собой. — Использованность в чистом виде. Каково это — понимать, что ты никогда не был ни для кого кем-то действительно ценным и любимым? Ни для моего отца. Ни для него. У папика новая пассия? Или… Неужели, — Тэхен злорадствует, растягивая губы в улыбке и смотря на то, как его слова бьют прямо в цель. — Неужели ты думал, что ты действительно был и останешься его самой настоящей любовью? Лицо омеги напротив меняется за секунды. Тэхен довольно усмехается. — Давай-ка посмотрим. Ни один мужчина тебе не рассказал, что такое истинная любовь, — Тэхен продолжает, он хочет уничтожить. — Ты даже моего отца не смог удержать. Все, что ты мог — это использовать жалкие манипуляции и угрозы. И посмотри, где ты теперь, — Тэхен опускает взгляд на бутылку и снова глазами к папе. — Брошенный всеми алкаш, сводящий концы с концами, так и не познавший настоящих теплых чувств, — Тэхен спускается еще на ступеньку ниже, чтобы шепнуть, подаваясь вперед. — Картина на сто долларов. И кто же из нас тут жалкий? Омега кривит лицо и смотрит ужасающе злобно. Слова пронзили его насквозь, а правда вывернула наизнанку. Он замахивается рукой, чтобы влепить пощечину, но Хосок руку легко перехватывает и сжимает до боли, заглядывая прямо в глаза: — Вырву, если посмеешь дернуться снова. Хосок выглядит угрожающе спокойно. Настолько уверенно и властно, что Тэхен впервые за эти часы ощущает себя по-настоящему в безопасности. Омега, смотря на это, пытается прислушаться к себе. Но там ничего. Абсолютно никаких эмоций. К этому человеку, родителю, он не испытывает больше даже ненависти, она угасла, вспыхнув. Нет жалости. Тэхену его не жалко. Он заслужил все то, что с ним происходило и происходит. Он сам выбрал такой путь. Горечь? Печаль? То, что скучает? Нет совершенно ничего. Тэхен чувствует внутри только засасывающую пустоту. Это тот человек, который сломал его, тот, кто сделал из души решето, из маленького ребенка, покинутого самим собой же, взрослого. Это тот, кто виноват в каждой крупице той боли внутри, которая Тэхена все эти годы сжирала. В том одиночестве, которое с детства оплело вокруг него сети и прочно их забетонировало. Это человек, который его уничтожил. Тэхен понимает, что не хочет уничтожить его в ответ. Его папа давно справился с этим сам. — Не марай руки, — холодно и пренебрежительно бросает Тэхен, обхватывая запястье альфы рукой и отодвигая его в сторону. Тэхен больше ничего не говорит, не смотрит на папу, держит за руку Хосока и идет к выходу. Тот в ответ руку перехватывает и теперь бережно и крепко держит в своей. Тэхен входную дверь закрывает. Больше ему не нужно быть ближе.

***

Юнги на работе едва не роняет кружку, когда берет готовый кофе. Быстро ставит ее на стол, тихо шипя и встряхивая руку. — Обжегся? — Чонгук сразу оказывается рядом и тянет на себя за запястье. — Дай посмотрю. Юнги покорно позволяет протереть холодной влажной салфеткой кожу. Там всего лишь несколько горячих капель. Движения альфы бережные и аккуратные. Он подносит руку ближе к лицу, детально осматривая. — Все нормально, — омега говорит негромко, слегка улыбаясь. От такого Чонгука внутри все согревается. — Аккуратнее, — альфа в конце целует в пострадавшее место, а потом выпрямляется и внимательно смотрит. — Что с тобой сегодня? Юнги пожимает плечами, немного нервно, но ему удается сделать непринужденный вид. — Не знаю. Еще не проснулся, наверное. Они приехали в офис на полчаса раньше, поэтому могут себе позволить поговорить и подготовиться к работе не спеша. — Ладно, — Чонгук проводит кончиками пальцев по щеке. — Я пойду в кабинет. Не устрой здесь пожар или потоп, пожалуйста. Юнги на это расплывается в улыбке, тихо фыркая. — Постараюсь. Он ловит теплый взгляд Чонгука. Когда тот уходит, то Юнги доходит до дивана на подкашивающихся ногах и садится, шумно и нервно выдыхая. Он сегодня как раз-таки еще как проснулся. Настолько, что теперь сомневается, что сможет лечь спать вообще в ближайшие дни. В момент, когда омега прочитал новое сообщение от дяди Дона, он окончательно проснулся. «Утречка, незабудка. Тебе нужно будет приехать ко мне сегодня, чтобы обсудить результаты анализов и поболтать. У меня есть парочка новостей для тебя. Тебе стоит на это взглянуть лично. Надеюсь на твое благоразумие и жду до вечера». Что значит «надеюсь на твое благоразумие»? Что Юнги должен приехать и не проигнорировать просьбу? Или приехать одному без Чонгука? Омега нервно выдыхает, проводя ладонью по лицу. Этот альфа невольно заставляет всегда волноваться. Но он не ведет себя как-то грубо или неуважительно. Не дает поводов для того, чтобы сходить с ума от их взаимодействия. Юнги осознал, что Дон не желает ему зла. Наоборот, в последнюю встречу он был на его стороне. Пусть альфа и не похож по манере общения на других, она у него своеобразная и непривычная, но он совершенно не враг. Однако, все равно мысль о том, что ему придется снова с ним остаться наедине, заставляет понервничать. У них главная тема для обсуждения — это необычное состояние омеги. Это не может оставлять равнодушным. Ведь Юнги открылся только Чонгуку. И омега очень боится, что Дон может узнать обо всем. Юнги не может предугадать, как тот поступит и что сделает, если все поймет. Эта информация достаточно особенная. И отдавать такие карты в руки человека, который не настолько близок омеге, страшновато. Юнги решает подумать обо всем в течение дня. Скорее всего, Чонгука он и правда не возьмет с собой. Сначала постарается сам во всем разобраться. В конце концов, вряд ли член семьи альфы сделает ему что-то плохое. Но Юнги привык не доверять людям на все сто процентов. И омега уверен, что такая позиция по жизни правильная. Нельзя быть уверенным в других полностью. Никто не знает, что внутри у человека на самом деле. День проходит спокойно. Юнги принимает решение. Он поедет в больницу к Дону. Осталось как-то отвести от себя подозрения. — Чонгук, — в конце рабочего дня омега подходит к альфе, когда они уже собираются домой. — Мне нужно будет отъехать по делам. Юнги говорит это быстрее, чем следовало. Стоило сказать о том, что это встреча с другом. Омега мысленно чертыхается. — Что за дела? — альфа, конечно же, сразу интересуется. — Ничего особенного, — Юнги приходится выкручиваться. — Не переживай. — Когда говорят «не переживай», то, скорее всего, стоит насторожиться, — Чонгук заглядывает в глаза. — Ты же знаешь, что можешь всегда положиться на меня? Я тебя готов послушать. Юнги отводит взгляд. — Позволь тогда просто отвезти тебя. Уже поздно, — Чонгук всем видом показывает, как очень просит. Но видно, что неосознанно. Альфа Юнги доверяет, он уважает его личное пространство. Омега снова невольно вспоминает, как Чонгуку сложно его отпускать. Однажды тот уже сказал, что очень волнуется. После того, как Юнги очнулся после комы, Чонгуку невероятно трудно отпускать его куда-либо одного. И смотреть сейчас на то, какой альфа стал на секунды уязвимый после этой новости, омеге становится больно. Он не может позволить Чонгуку чувствовать эту тревогу и волнение, пусть даже неосознанные. — Хорошо. Юнги видит, как альфа прикрывает глаза и старается выдохнуть незаметнее. Омега взгляда не отрывает. И подходит ближе, чтобы Чонгука обнять за талию и притянуть к себе, кладет голову ему на грудь. Альфа ощутимо расслабляется в его руках. И Юнги вновь осознает, насколько сильно иногда Чонгук тоже нуждается в поддержке. Омега аккуратно улыбается. — Я люблю тебя. — И я тебя, свет мой, — шепчет Чонгук, поглаживая по спине. — Мне написал дядя Дон и сказал приехать к нему в больницу сегодня вечером. — Зачем? — не понимает альфа. — В прошлый раз мы не только разговаривали. Он меня немного обследовал. Взял кровь и сделал узи. И в сообщении сказал, что результаты готовы и мне надо приехать, чтобы их обсудить. — Что-то мне это не нравится, — честно отвечает Чонгук. — И ты хотел поехать к нему один? — он не ругает, отстраняется и выдыхает. — Юнги, я знаю, что ты у меня смелый. Но иногда не стоит с этим перегибать. Не то что бы я не доверяю Дону, но с ним нужно быть аккуратнее. Особенно тебе. — Ты прав. Если честно, у меня от него иногда липкие мурашки… — Вы в прошлый раз говорили с ним только обо мне? — Не совсем, — Юнги тоже выдыхает, проводя ладонью по лицу, уже который раз за день. — Он что-то понял про мой аромат, но я не понимаю, что. Вроде просто чувствует, ну это и так ясно, он у меня изменился, это все ощущают. Но мне стало по-настоящему тревожно, когда он сказал «В чем же твой секрет?». — Я с ним поговорю, — Чонгук берет Юнги за плечи, гладит их большими пальцами в успокаивающем жесте. — А ты меня подождешь в коридоре. — Нет. Я сам, — омега ожидал этого и надеется, что они с Чонгуком не будут долго спорить. — Я должен сам. Он все равно не успокоится, пока не поговорит именно со мной, понимаешь? — Успокоится, — Чонгук стоит на своем спокойно и уверенно. — Не недооценивай меня, — аккуратно улыбается. — Тогда зайдем вместе, — зеркалит улыбку. «Вместе». Так хорошо, правильно и тепло звучит. — Ладно. Я согласен, — Чонгук теперь чувствует себя спокойнее. — Не делай так больше… — альфа это не сразу говорит, выдерживает паузу, смотря перед собой, а потом в глаза омеге. У Юнги бровки домиком, поджимает губы. Он понимает, что Чонгуку сложно было это сказать, было видно, как он боролся и торговался с собой, прежде чем это озвучить. Альфа боится задеть и переживает явно, чтобы его слова не прозвучали не так, и боится, что Юнги его может понять неправильно. — Прости, — альфа сразу извиняется, видимо, решив, что это было слишком. — Мне не стоило… — Нет. Стоило, — Юнги накрывает ладони Чонгука своими, тепло улыбаясь. — Чонгук, все в порядке. Я тебя понимаю. Я твой, и ты переживаешь. А я переживаю в ответ. Мне стоило тебе рассказать. Но, признаюсь, мне было нелегко решиться на то, чтобы тебе ничего не говорить. Доверие внутри меня бунтовало, — омега проводит кончиками пальцев по щеке, кончики губ вверх. — И я рад этому. — Иди сюда, — альфа целует в лоб, прикрывая глаза. — Я хочу тебя защищать от всего, что может тебя заранее ранить. Позволь мне это. — Позволяю, — снова разговор такой мягкий и доверительный. — Думаешь, дядя Дон может меня ранить? — Он непредсказуем. Поверь, я успел его выучить за все время. Особенно когда работал у него. У Дона всегда своя точка зрения и цели, которые он преследует, но при этом он хороший человек. Наверное, его можно назвать в какой-то степени одиночкой. Дон очень умный. Из-за этого с ним сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Но лишь потому, что можно не сразу понять, что за игру он пытается вести. — Да уж, — Юнги вспоминает их разговор. — Он этим пугает. Помнишь, в доме твоих родителей я с ним разговаривал в ванной? Ты еще тогда пришел ко мне. — Помню. Что там было? — Чонгук напрягается. — Сказал, что я пытаюсь обмануть врача с десятилетним стажем, когда я сказал, что у меня запах после комы изменился. Чонгук вздыхает. — Он действительно очень хороший профессионал. Занимается научной деятельностью даже. Поэтому его исследовательский интерес с какой-то стороны объясним. — О… — Юнги теперь становится еще более напряженным. — Чонгук… Что мы будем делать? Это «Мы». Тепло-тепло. — Разговаривать. — Я все равно переживаю. Черт… — омега резко выдыхает и тихо стонет. — Как думаешь, что в результатах анализов может быть? Кажется, там явно что-то новое. Я не знаю, что, поэтому мы не можем даже заранее придумать легенду или ответ. Придется по ситуации. — Разберемся. Не переживай. Я буду рядом с тобой, — Чонгук целует кончик носа и качает головой, поднимая бровь. — С тобой не соскучишься. — Извини, — втягивает голову в плечи, улыбаясь. — Ладно. Давай собираться. В машине играет на фоне тихая музыка. Юнги очень погружен в эмоции. С каждым километром волнение непроизвольно нарастает. Омега не был в больнице после того, как его аромат изменился, как проявились шрамы на руках. Поэтому нет никаких гарантий, что в анализах все осталось точно так же. Или Дон может блефовать? Но зачем? Что еще от омеги он может услышать? Тему некуда особо больше развивать. Какой в этом смысл? А что если в анализах что-то очень необычное? Юнги думает, что списать на кому можно все спокойно. Ведь после нее у многих появляются изменения. И, как правило, процесс реабилитации и восстановления очень и очень долгий. Такое вряд ли проходит без последствий. Так что изменения вполне логичны. Юнги себе уже всю голову сломал. Решает на мысли забить, потому что они ни к чему особо не приводят, а только разжигают тревогу. Когда Чонгук паркуется около больницы, Юнги приходит к выводу, что все переживания до этого были просто никакими в сравнении с теми, которые он ощущает теперь. Омега выходит из машины и ищет взглядом поддержки у Чонгука. Тот ему улыбается. — Идем, — альфа берет его за руку. Никаких проблем не возникает, чтобы пройти в больницу. Чонгука тут явно знают. Что неудивительно. На нужный этаж поднимаются на лифте, и через пару минут они стоят у нужной двери. Юнги шумно сглатывает. Чонгук стучится, слышит, как разрешают войти, и заходит первым в кабинет. Юнги прячется за его спиной. — Кто ко мне пришел, — Дон стоит около рабочего стола, перекладывая папки, поворачивается и улыбается: — Чон Чонгук. Рад тебя видеть, — в голосе искренность. Альфа переводит взгляд на Юнги, который свой прячет. — Так переживаешь за него? — Зачем ты его хотел видеть? — Чонгук на вопрос лишь кивает и проходит ближе к столу на пару шагов. — А он тебе разве не сказал? — улыбается Дон и удивляется немного наигранно. — Я уверен, что ты уже обо всем и без меня знаешь. — Хочу услышать это от тебя. — Воу, сбавь обороты, — поднимает ладони, немного не готовый к такой прямолинейности. — Здесь никто не собирается на вас нападать и кидаться обвинениями тем более. Я просто хотел поговорить, — Дон поднимает бровь, складывая руки на груди. — Надеюсь на это, — Чонгук тоже поднимает бровь, его голос спокойный, и он расслабленный. — Не люблю тратить время на выяснение отношений. Ты меня знаешь. — Знаю. Поэтому хочу поговорить с Юнги лично. Омега только замечает, что все это время держал Чонгука за джинсовку кулачком. Альфа сегодня еще в черных джинсах и рубашке. — Мне ни к чему твои излишние волнения. Это будет мешать, и разговор получит не очень комфортную окраску, — Дон тоже говорит спокойно. Но они смотрят друг другу в глаза неотрывно, и Юнги чувствует это легкое предупреждение во взглядах с обеих сторон. — Ты будешь с ним разговаривать при мне, Дон. Давай не будем спорить. Я знаю, какой ты упертый, и ты прекрасно знаешь, что я не уступлю. — Семейное, — хмыкает добродушно дядя. — А омежка у нас умеет разговаривать? — он заглядывает Чонгуку за спину. — Чонгук, — зовет тихо Юнги. — Давай я сам. Не волнуйся. Альфа поворачивается, внимательно заглядывая в глаза. — Я в этом не уверен. — Все нормально. Он меня не съест, — неловкая улыбка. — Мы, кажется, немного перегибаем. — Я так не считаю, — Чонгук снова поворачивается к альфе. — Да, я в курсе. Но читать мысли не умею, поэтому рассказывай, что хотел. — Упертый, — Дон закатывает глаза. — Слушай, племяшка, — альфа наклоняет голову слегка вниз. — Не пугай ребенка раньше времени. Не делай из меня врага народа и какого-то монстра, — Дон заглядывает снова за спину. — Он на грани, чтобы в обморок шлепнуться. «Ребенка». Юнги морщится. Так себе слово. Никакой он не ребенок! — Есть из-за чего. — Чонгук, — омега решает показать, что детей здесь нет, нужно быть увереннее. — Подожди в коридоре. Это мое решение. Дон наклоняет голову слегка в сторону, снова смотря на альфу. — Это решение точно не навязанное? — Да. Я хочу уже поговорить и с этим закончить. Подожди меня, пожалуйста. Чонгук недовольно выдыхает. Смотрит пристально несколько секунд на Дона. — Я в нескольких шагах отсюда, — предупреждающе. — Не делай глупостей. Альфа бросает последний внимательный взгляд на Юнги, пытаясь понять, точно ли тот в порядке. Но не видит никаких признаков для волнения. Чонгук уходит из кабинета. Дон устало вздыхает. — Ну что, проходи, — он кивает на стул перед рабочим столом. — Чонгук всегда тебя так опекает? — Это не опека, а забота, — Юнги говорит это спокойным голосом и уверенно, мысленно себя хвалит, что не выглядит, как осиновый лист. — Конечно. Как скажешь, — Дон поднимает уголок губ. Он садится, поднимает стопку с папками и кладет перед собой нужную. — Результаты здесь. Посмотри сам. Юнги настороженно берет ее в руки, смотря на альфу. Открывает и пробегается глазами по строчкам. Дон внимательно за ним наблюдает. — Здесь ничего, — омега чувствует, как тело расслабляется, и выдыхает вместе с ним. Опасения не подтвердились. — Никаких отклонений. Дон встает и идет к кофемашине. — У нас очень хорошая лаборатория, — начинает рассказ, пока Юнги еще раз осматривает результаты. — Здесь новейшие аппараты и устройства. Наша больница входит в топ три. Омега отвлекается и поворачивается. — Ого. Раз Дон здесь работает, значит, он и правда очень крутой профессионал. Вряд ли некомпетентных сотрудников взяли бы сюда работать. — Сотрудники тоже на высшем уровне, как ты можешь понять, — Дон берет две кружки с кофе и не спеша идет обратно к столу. — У нас замечательный профессиональный коллектив. Мы держимся в топе уже больше десяти лет. — Это восхищает, — Юнги не сразу понимает, зачем Дон это говорит, находится под впечатлением и искренне слушает. — И в этом топе занимаем первое место, — с нотками гордости. Это явно заслужено — гордиться своей работой и таким местом. Юнги вспоминает, что Чонгук здесь работал психиатром. Он настолько был талантливым молодым специалистом, что его сюда взяли?! — Чонгук тут тоже работал, — решает поделиться омега. — О, опережу твои возможные предположения, — Дон садится в кресло. — Чонгук это место заслужил собственными усилиями. Многие думали, что это из-за связей, так как я его родственник. Но это не так. У Юнги даже мыслей таких не было бы. Он уже достаточно узнал Чонгука, видел его в работе и видел, как он искренне и полностью отдает себя ей. — Я, если честно, даже не сомневался. — робкая улыбка. — Ты так мило на него реагируешь, — Дон тепло улыбается. — Но вернемся к главному. Альфа ставит кружку перед Юнги и кивает. — Угощайся. Омега тихо благодарит. — Я подтверждаю, что ты понял правильно. Анализы действительно в норме. И ты уже понял, что наши сотрудники лучшие в своем деле, — Дон облокачивается предплечьями на стол, заглядывая в глаза с немного напрягающей улыбкой. — Поэтому никакой ошибки быть не может. Юнги не сразу подвисает. Он смотрит на Дона и постепенно весь холодеет. Тот теперь в курсе, что физиологически никаких патологий и странностей нет. Но альфа явно после таких результатов не успокоился. Иначе бы просто скинул смс, что все в порядке и волноваться не о чем. Но он Юнги позвал к себе. — Что вы хотите этим сказать? Омега пытается заставить голос не дрожать, но выходит плохо. Он делает глоток кофе, стараясь скрыть за этим паузу и повисшее напряжение. А потом снова морщится и ставит кружку на стол. — Не вкусно? — Дон наклоняет голову и говорит вкрадчиво, неотрывно наблюдая и пытаясь установить зрительный контакт. — Нормально, — но Юнги морщится слишком очевидно. — Знаешь, наши ароматы достаточно интересное явление, — он говорит негромко, снова отклоняясь на спинку, теперь они смотрят друг другу в глаза. Юнги дико напряженный из-за очень плохого предчувствия. — Они связаны больше с психикой, чем с физиологией. Омега шумно сглатывает. И снова холодеет в венах. — Наша душа с ароматом связана напрямую. Это подтвердилось в совсем недавних исследованиях. Но сам факт был принят и осознан уже давно. Юнги не может выдавить из себя ни слова. Дышит через раз тихо, будто пытается испариться. Сразу стоило понять, что эта встреча не будет простой. Юнги это и предполагал. Но не думал о том, что альфа настолько осведомлен и разбирается в ароматах. Омега сам-то не знал особо ничего, ароматы и ароматы. Все в курсе, что они есть у каждого, они определяют часть человека. Но настолько глубоко вряд ли многие мыслями погружались, в этом нет какой-то необходимости. И эта осведомленность Дона пугает до смерти. — Продолжу с твоего позволения, — оно ему явно не особо-то и нужно… — Логично, что то, что является или являлось частью нас, всегда остается с нами, верно? Юнги снова шумно сглатывает. Его постепенно накрывает паника, и волнение не на шутку разливается по телу. Но омега даже не думает о том, чтобы звать Чонгука. Он позволяет Дону продолжить и сказать все до конца. — К чему вы клоните? — шепотом, только так и получается. Юнги ставит себе мысленно памятник за то, что вообще смог что-то сказать. — Ты же помнишь, что твой аромат — лаванда? Омега перестает дышать. Будет слишком странно сказать, что нет. Он чувствует, как его постепенно загоняют в угол. Юнги судорожно пытается придумать ответ, который бы отвел все подозрения. — После комы он изменился. — Ты не ответил на вопрос, — улыбается Дон. Юнги нервно выдыхает. — Помню. Дон будто этого ответа и ждал. — Я немного удивился, когда моя догадка оказалась верной, — альфа снова опирается предплечьями на стол и заглядывает в глаза с той же легкой улыбкой: — Аромат Чонгука — кофе, — выдерживает короткую паузу. — Так почему тебе, незабудка, не нравится вкус кофе с лавандой? Юнги хлопает глазами, окончательно замирая. Все анализы были лишь прикрытием? Получается, что Дону они даже не потребовались. Потому что тогда Юнги кофе выпил в первом порядке. — Вы сделали анализы, чтобы оставить причину, по которой я бы сюда приехал? — едва двигает губами. — Ты догадливый, — Дон вновь улыбается, когда Юнги на него все-таки смотрит. — Все верно. — Что теперь? — омега старается не показать, как сильно паникует. — Что вы от меня хотите? — Разве не очевидно? — Дон отклоняется на спинку кресла, принимая серьезный вид. Сосредоточенный. — Хочу понять, в чем дело. И не может ли это в итоге навредить тебе. — Я в порядке. — Юнги, — он говорит спокойно, но все еще серьезным тоном. — Пойми, что это важнее, чем тебе кажется. Что с тобой происходит? — Ничего не происходит, — это же ведь правда. — Правда, — озвучивает свои мысли. — Передо мной на столе факты. И в моих рассуждениях тоже. — Отпустите меня, — Юнги не хочет больше об этом разговаривать. — Это мое дело. Я сам буду решать, как поступать. — Нет, — Дон выглядит так серьезно, что омега аж теряется. — Своими отнекиваниями ты не сделаешь лучше. Ты ведь понимаешь, что я не смогу все оставить так, как есть? — Сможете, — Юнги набирается смелости. — Это не ваше дело. — Ты — моя семья, — звучит уверенно Дон. У Юнги от этого слова все внутри сжимается теплотой на мгновения. — И это мое дело тоже. Послушай, — альфа выдыхает, подбирая слова. — Я правда на твоей стороне. Что такого в том, чтобы мне все честно рассказать? Что это за причины, по которым ты упираешься так рьяно? Что с тобой случилось? — в голосе участие и искренность. — Расскажи мне, — а потом заглядывает в глаза и говорит тише: — Прошу тебя. Юнги нервно усмехается. Он уже смирился с изменениями, он уже смог это принять и жить здесь дальше, успокоился и смог открыться Чонгуку и довериться. Это не так просто, это тяжело, это намного более личное, чем кажется альфе. — Вы мне не поверите, даже если я расскажу. В этом нет смысла, — Юнги решает больше не спорить. Тот факт, что Дон за него переживает так открыто… Очень путает все планы. — Обещаю поверить. — Это звучать будет бредово. — Чонгук об этом знает, — не спрашивает, утверждает. Юнги молчит, смотря перед собой. Дон шумно выдыхает. Он прикусывает нижнюю губу в раздумьях. — Тебе настолько со мной некомфортно? — тихо говорит. — Простите. — Разве будет плохо, если у тебя появится еще один человек в виде опоры? Вдруг тебе понадобится однажды помощь? Вдруг, не дай бог, твои изменения станут опасными для твоего здоровья? А я не смогу помочь, потому что не в курсе даже того, что с тобой происходит. Юнги, я хочу быть рядом. — С этим справляется Чонгук. — Упрямые оба, — Дон выдыхает устало, еще более устало, чем до этого. — Что один, что второй. И что тебе твое упрямство дает? — Спасенные нервы? — неловко и с усмешкой. — Понятно, — Дон смотрит на Юнги, тот смелым взглядом отвечает. — Если я позову сюда Чонгука, ты мне ответишь? — Нет? — Чонгук! — альфа кричит громко. Тот заходит в кабинет сразу же, первым делом смотрит на Юнги, оценивая его состояние, и только потом обстановку. — В чем дело? — альфа подходит к Юнги, кладет ладонь на плечо и заглядывает в глаза. — Ты в порядке? — Да, — омега свою ладонь кладет поверх. Дон, наблюдая за этим, по-доброму усмехается. — Забирай своего партизана. Но, Юнги, — альфа смотрит внимательно и как-то печально. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе. И помни, что я все равно остаюсь рядом с тобой. Ты можешь на меня рассчитывать. — Спасибо, — тихо-тихо, опуская взгляд. Омеге становится грустно от этих слов. Хочется сразу все рассказать. — Это манипуляция, — Чонгук мгновенно глазами к Дону, все с прежним спокойствием и уверенностью. — Перестань на него давить. — Боже! — альфа восклицает громко, кажется, не выдерживая. — Я не могу больше это слушать. Ты невыносимый, — показывает пальцем на Чонгука. — Защищать его, — теперь на Юнги, но смотря в глаза альфе. — Это похвально и прекрасно. Но подумай о том, что я этого хочу не меньше! — В этом теле другая душа, — Юнги с опущенной головой двигает губами, но его все слышат. Чонгук резко к нему поворачивается, а Дон замолкает и, кажется, замирает. — Я не отсюда, — омега смотрит перед собой, пытаясь сформулировать коротко и так, чтобы было понятно. — Из другой реальности, — поднимает глаза на Дона. — Там я разбился на мотоцикле, а потом очнулся здесь после комы рядом с Чонгуком. Повисает тишина. Чонгук пристально смотрит на омегу, готовый ко всему. Готовый и защитить, и поддержать, если потребуется. — Я говорил, что будет звучать бредово, — Юнги смотрит на Дона серьезно, внимательно. — Теперь все? Дон в ответ смотрит на него в упор. Пытается переварить информацию. Юнги с некоторым удовольствием на это смотрит. Не знает, почему. Просто он знает, какая это странная информация. Ему хочется улыбнуться снисходительно. Молчание задерживается. — Это правда, — Чонгук поворачивается к дяде. — Доволен? Утолил свой интерес? Дон присаживается в кресло, продолжая смотреть на Юнги. Омега понимает его состояние. Чонгук сам не мог поверить в такие слова. — Я до сих пор не до конца понимаю, почему так вышло. И прямых доказательств, чтобы это выяснить, тоже нет. Есть только гипотезы, — говорит омега. — Так, — Дон, наконец, отмирает. — Дайте мне минуту, — альфа облизывает губы, поджимая их. — Не смотри на него, как на подопытного, — предупреждает Чонгук. — Да не смотрю я на него так! И не собирался, — огрызается. — Надоел, Чонгук. Серьезно. Не перегибай, — предупреждающе и грозно. — Ладно, извини, — альфа выдыхает. — Просто атмосфера меня напрягает. — Юнги, — зовет Дон и ждет, пока на него посмотрят. — Когда аромат изменился? — Не сразу. Через какое-то время. Простите, мне правда тяжело об этом говорить, — омега сглатывает, вспоминает все, через что ему и Чонгуку пришлось пройти, тоскливо смотрит. — Вы теперь все знаете. Не знаю, как вам эта информация поможет. И, прошу, пусть это останется в этом кабинете. Никто, кроме Чонгука, об этом не в курсе. — Да, — Дон собрался окончательно. — Конечно, — альфа кивает и смотрит как-то тепло и участливо. — Спасибо за твое доверие. — Мы пойдем, — Юнги говорит негромко, поворачиваясь к Чонгуку. — Да, — тот отвечает и переводит взгляд на Дона: — Без глупостей только, ладно? Это правда очень личное для нас. Ты не имеешь права использовать эту информацию в собственных целях. — Не переживайте об этом. Я — врач, и врачебная тайна для меня не пустой звук, если ты забыл, — с упреком, смотря на альфу и говоря последнее предложение. — Извини. Не забыл, — Чонгук подходит, чтобы пожать руку и хлопнуть по плечу. — Оставляем тебя растерянным и шокированным, — Чонгук тепло улыбается. — Не сходи с ума только. Дон пожимает руку и проводит ладонью по своим волосам. — Обещаю на эту тему не писать ничего. Альфы улыбаются. И Юнги, наблюдая за их взаимодействием, осознает, насколько все-таки Чонгук близок со своей семьей. Насколько они доверяют друг другу, насколько ценят. Насколько им небезразлично. И насколько близки, чтобы вот так шутить друг над другом. — Ладно, нам пора. — До свидания, — Юнги вежливо прощается, вставая. — Чонгук, — Дон окликает альфу и серьезно говорит: — Береги его. — Обязательно. Юнги на удивление становится легче. От мысли, что у него и правда появилась вторая опора. Он почему-то абсолютно уверен, что Дон именно такой человек. И будет за него стоять горой. Семья Чонгука именно поэтому такая сильная. Потому что они все вместе.

***

— Это издевательство, — Юнги упирается ладонями в колени, сгибаясь и пытаясь отдышаться. — Прошло только полчаса, — Тэхен выключает музыку с веселой улыбкой. — А ты уже жалуешься. Омега идет к Мину, чтобы сесть прямо на пол рядом. — Я не привык к таким активностям, знаешь ли, — Юнги улыбается, тоже садясь на пол. — А ты сколько обычно танцуешь? — Часа два в среднем, — Тэхен отпивает воду из бутылки и протягивает. — Но я уже привык. — Это точно разгружает голову, — Юнги отпивает и отдает обратно. — Потому что не думать о том, как напрягаются ноги, нереально. — Ты втянешься, я уже говорил. А когда выучишь базовые движения, то в какой-то момент сможешь без хореографии танцевать. Просто слушая музыку и выражая себя и эмоции. Вот это, — делает акцент Тэхен на последнем слове. — Разгружает. Они недолго молчат, пока Юнги приводит дыхание в норму. — А ты так можешь? — М-м? — Танцевать, выражая эмоции. Тэхен сложил ноги в позу лотоса и опирается на руки сзади. Он становится задумчивым, смотря перед собой. Юнги внимательно и с интересом его разглядывает. Тэхен ставит бутылку с водой в сторону и молча поднимается. Он идет к колонкам, листает что-то в телефоне, выбирает музыку и идет к центру зала. Он небольшой, но удобный и достаточно просторный для занятий вдвоем. Тэхен встает перед большим зеркалом, опустив голову и прикрыв глаза. Юнги затаил дыхание. Начинает играть музыка. Она очень спокойная. Это фортепиано. Клавиши, каждый их звук поочередный и неторопливый. Безумно красивое и грустное начало. Тэхен поднимает правую руку и плавно ее опускает до середины. Наклоняет вправо голову, подается корпусом в правую сторону, делает круг рукой по воздуху вниз, слегка сгибая ноги, и вкладывает ладонь в левую, подхватывая ее, висящую у бедра, поднимает руки и выпрямляет ноги. Теперь его руки сцеплены, а голова и корпус повернуты влево. Тэхен замирает лишь на секунды. Юнги вновь задерживает дыхание. Фортепиано замолкает. Музыка становится напряженнее. Набирает темп. Играет скрипка. Теперь движения Тэхена плавные, но динамичные. Добавляется бит. Он сочетает умеренно резкие выпады с плавными движениями рук и тела, одни переходят в другие, в конце будто время замедляется и замедляет эти движения. Делает волну, красиво изгибается и вновь мгновениями замирает в позе. Музыка становится напряженнее, постепенно, все больше и больше. Тэхен начинает танцевать, так чувственно, следуя темпу, который продолжает нарастать. Тэхен тянет стопы, двигаясь в стороны, мягко на них опускается, его руки в воздухе напоминают ленты. Дальше он будто хочет сделать движение корпусом назад, но в следующее же мгновение застывает и очень плавно прогибается в спине. Его руки вновь лентами над головой. Дальше динамичные движения, в сторону, Тэхен снова резко сгибается вперед и замирает, плавно прижимая к груди руки с опущенной головой. Вновь резко выпрямляется. Середина песни. Кульминация. В конце темп перестает нарастать, он остается очень быстрым и теперь ощущается еще более тревожно. И омега двигается по залу, красиво продолжая иногда изгибаться, поворачивается вокруг себя, он уверенно опирается на стопы, на подошвы кроссовок, все его тело, как один механизм. Так завораживающе и точно двигается. Юнги понимает, что его сердце громко и часто стучит частично еще и из-за музыки, но главное — он не может оторвать глаз от Тэхена. Он видит его эмоции. И омега осознает их одни за другими в этих движениях: мнимое спокойствие в самом начале, постепенно смирение, отрицание, борьба с собой, отчаяние, безысходность, одиночество, боль и… Баритон, контрабас. Тэхен отталкивается ногой, вторую сгибает в колене, поднимается в воздух, прогибается в спине, заводит руки назад, подобно крыльям, откидывает назад голову. В этот момент время будто замирает. У омеги движения… Такие отчаянные. Он в танце будто борется, но ему так больно, он пытается от этой боли отказаться, будто не принимает ее, но она прямо внутри него. Тэхен приземляется после резкого прыжка и плавно сгибается, прижимая лентами руки к лицу. Будто его ломает воздух в помещении, будто на него давит небо. Музыка начинает стихать. Тэхен выпрямляется, поворачивается к зеркалу, поднимает голову к потолку, скользит пальцами от ключиц очень медленно вверх, давит ими на кожу. А потом плавно падает на колени, опуская голову и оставляя ладони на шее. Будто ему там больно. Будто он задыхается. Музыка замолкает. Юнги чувствует слезы на щеках. Он дышит приоткрытым ртом, не моргая, не в силах отвести от Тэхена взгляда. Это был танец боли. Тэхен находится в такой позе еще десять секунд. Будто пытается выйти из танца, отделить себя от этих эмоций. Но, когда омега встает и открывает глаза, смотря на Юнги через зеркало, тот понимает: эти эмоции — часть омеги. И после осознает, что Тэхен танцевал все это время с закрытыми глазами. Он танцевал только эмоциями. Юнги сглатывает, смотря на Тэхена. Тот через зеркало улыбается уголками, так быстро, едва заметно. Будто улыбка для него чужая. Он идет к колонкам, чтобы отключить телефон. Юнги больно. Так невыносимо больно, он этим танцем весь пропитался. Его захлестнуло и не спешит отпускать. Что же тогда сейчас чувствует Тэхен… Юнги бегло вытирает слезы. — Думаю, на сегодня хватит, — омега подходит к Мину и берет бутылку воды в руки. Извиняющееся смотрит, опуская после взгляд: — Прости, я… — Это было безумно красиво, — шепчет Юнги, вставая. — Давай закончим, все хорошо. Тэхен кивает. — Примерно вот так. Имеет в виду, что вот так можно танцевать без хореографии. Они садятся на лавку, вытягивая ноги. Тэхен смотрит перед собой, продолжая с большими перерывами неторопливо пить воду. — Мои танцы не вызывают улыбок, — говорит негромко омега. Они не спешат разговаривать. Делятся сокровенным неторопливо. Тишина спокойная. — Зато они сами по себе чувственные. Настолько, что я до сих пор под их влиянием. И эмоции не неприятные, — Юнги тоже негромко отвечает. — Они живые, Тэхен. Очень живые. Тот едва заметно кивает. — В какой-то момент мне захотелось просто научиться танцевать. И я попробовал. Это отвлекало и помогало расслабиться. Но в последнее время… — Тэхен разглядывает потолок с задумчивым видом. — У меня не получается избавиться от боли с помощью них, — смотрит перед собой. — Я ее переживаю вновь и вновь. — Я заплакал, — решает шепотом поделиться Юнги. — Ты меня растрогал. Это было настолько красиво… Будто, знаешь. Темная красота. Тэхен сказал о боли, поэтому Юнги приходит в голову такое описание. — Красиво звучит, — шепчет тот, слегка улыбаясь. — Я — темная красота, — тихая усмешка с улыбкой. — Никто еще меня так не называл. — Ты красивый, — Юнги не осознает, как это говорит, и запоздало смущается. Тэхен поворачивается к нему и заглядывает в глаза. Со спокойным интересом и легкой задумчивостью. Будто знакомится с тем, что внутри у омеги. — Спасибо, — эта улыбка у него такая простая и искренняя. — Ты тоже ничего. Юнги прыскает со смеху. — Не расслабляйся, — Тэхен говорит громче, тоже широко улыбаясь. — Я не настолько добренький, амиго. Это минутные слабости. — Все равно, — Мин в ответ тоже продолжает улыбаться. — И так пойдет. — Знаешь, — Тэхен перебирает пальцами на бедрах, садясь в прежнее положение. — Мне все еще непривычно, что я вот так сижу и разговариваю с кем-то. С тобой, в плане. Я в общем сказал, — волнуется вдруг резко. — Я понял. — Это странные чувства очень. — М-м, — Юнги не перебивает. — Мне хочется выгнать тебя. Повисает тишина. Юнги смотрит на омегу и просто моргает. Он не проявляет эмоций. Он просто спокойный. Тэхен начинает тихо смеяться, а потом громче. Откидывает голову назад и упирается ей в стену. — Но не буду. — Вы очень любезны, — Юнги тоже смеется. — О, еще как. Я уже многого достиг. Смотри, — Тэхен поднимает руку и начинает загибать пальцы, веселясь. — Не прибил тебя в кафе в первый раз. Не прибил, когда пришел после в офис. Не прибил второй раз в кафе. И не выгнал сегодня. — Делаешь успехи, — Юнги тепло улыбается. Тэхен улыбку не видит, а омеге вдруг не хочется ее больше прятать. — А ты? — Что я? — А ты хотел со мной что-то сделать? — Тэхен поворачивается в искреннем интересе, распахнув глаза. — Эм… — Юнги даже теряется, но задумывается. — Ничего такого не хотел. Только обнять крепко и шептать, что все хорошо и что он рядом. — Не бывает такого, — отмахивается Тэхен будничным тоном. — Бывает. Привыкай, — легкая улыбка. Тэхен заметно напрягается и уходит внутрь себя, постепенно теряя улыбку. Пожимает плечами. — Ладно. Юнги не продолжает тему. Ему снова становится больно за Тэхена. Что бы с тем ни случилось, что бы там ни было в его прошлом, омеге очень хочется защитить Тэхена от всего, что делало ему больно. Вот так вернуться в прошлое и спасти его светлые и чистые глаза и красивое сердце. — Мы с Хосоком помирились, — покусав губы, делится дальше. — Это очень здорово. Я рад слышать, — Юнги шепчет, потому что чувствует, что так омеге комфортнее, но едва сдерживает радостный вскрик. — Не знаю, как он до сих пор терпит меня, — выдыхает, прикрывая глаза. — Если любишь, то это равно не терпишь. Если любишь — это равно понимаешь. Тэхен, кажется, перестает дышать. Он так сильно затихает, что Юнги приходится повернуться. — Это было сильно, — признается омега, у него лицо такое удивленное, что хочется снисходительно улыбнуться. — Угу. Я это на своем опыте понял. — Ты тоже? — У меня был с Чонгуком момент, когда мне казалось, что он терпит. Он не срывался и не обвинял, хотя мог. Мне казалось, что он прячет эмоции и не дает им выхода. Но потом я понял, что он не срывался по другой причине. Потому что он меня понимал. «— Позволь спросить. Почему ты… Почему ты не злишься на меня? — Я бы хотел, — Чонгук звучит тихо, жалеет о том, что правда не может: — Тебя ненавидеть. Хотел бы кричать от боли, поверь, внутри меня ее так много, но, — он рвано выдыхает, опуская глаза вниз, часто моргает. — Но я не могу, — действительно, столько боли в глазах напротив, что Мин едва дышит, задерживает воздух в легких. — Потому что я чувствую тебя» — Даже не знаю, мне радоваться, что я не один такой, или грустить, что тебе тоже пришлось через это пройти. — Давай вместе это просто ценить. Это понимание. — Я бы хотел попробовать. — Ты справишься. Это непросто, но посильно, — Юнги сразу искренне поддерживает. — Особенно когда твое сердце очень упрямо этого хочет. — Я смотрю, ты тоже не менее упрямый, — Тэхен улыбается одобрительно. — Мне это нравится. Когда человек может отстоять себя и свои интересы. Юнги кивает. В чем-то, может, Тэхен и прав. Омега пытается припомнить моменты, где он мог отстаивать себя и свою позицию. Задумывается, поэтому слегка вздрагивает, когда Тэхен снова говорит: — А мне пришлось этому учиться. Не скажу, что это был приятный процесс. Омега замолкает. И Юнги почему-то всем собой чувствует между строк так много. Все чувства Тэхена, всю его боль. Откуда же там столько много боли… — Намного раньше, чем я бы этого хотел. Юнги поворачивает голову и смотрит на профиль. — В детстве, — заканчивает тот мысль. Мин понимает, что вот теперь нужно быть максимально осторожным, чтобы не сказать лишнего, ненароком не обидеть и не отдалить от себя. — Мне жаль, что тебе пришлось так рано с этим столкнуться. Это, должно быть, очень тяжело. — Тяжелее, чем я думал. Точнее, я и не думал. Еще не умел, — Тэхен разбито улыбается. Юнги задерживает дыхание на эти откровения. — Мои родители поспособствовали моему раннему взрослению. Эмоциональному, естественно. — Я тебя послушаю и разделю это, если ты захочешь… — едва шевеля губами. Юнги ступает на тонкую грань, но почему-то чувствует, что Тэхену это нужно. — Не знаю. Вряд ли хочу, — омега поднимает голову, снова задумчивый, а после опускает, чтобы тише добавить: — Но рядом с тобой я откровенничаю быстрее, чем успеваю это осознать. И это необычно очень. Но мне… Мне от этого… комфортно? Юнги аккуратно улыбается. И кивает. — У меня отец из семьи рано ушел. Они с папой ругались постоянно, — Тэхен вдруг замолкает, прикусывая нижнюю губу, поворачивается, смотрит недолго в глаза, потом уводит взгляд, опускает голову и говорит, облокачиваясь на стену: — Ты первый, кому я об этом рассказываю. Выглядит так, будто сам до конца сейчас продолжает это осознавать. Выглядит искренне удивленным, но спокойным. Эмоции несильные, но Юнги их замечает. И у него сердце нежностью заходится. Получается, даже Хосок ничего еще не знает?… — После моего рождения отец все равно папой не интересовался, как и до этого. Как только тот понял, что я не помогу ему вернуть отца, то ко мне потерял всякий интерес. Папа ждал, что его жизнь вернется в нормальное русло, если он будет отца шантажировать мной. Что у них ребенок и все такое. Но любовь такое не спасает. Если ее не было между ними изначально, то спасать, пусть даже и таким грязным способом, нечего, — Тэхен замолкает, погружаясь снова в свое детство. Теперь он говорит все тише. — Папе всегда было плевать на меня. Он приходил домой, кидал на меня взгляд, когда я стоял в проходе с подушкой и выходил к нему, слыша, как закрывалась входная дверь. Папа закрывался в комнате, никак на меня не реагируя. У него не было связи с моим миром. Он был таким холодным, — Тэхен смотрит перед собой в одну точку. — Это ощущение пустоты было грустным и тяжелым знанием о том, что мне суждено быть одному. Юнги морщится от боли, которая сквозит в словах омеги. Как же ему было плохо и страшно. Юнги представляет маленького Тэхена и ему хочется горько заплакать. — Я боялся спать без света. Потому что в темноте чувство одиночества накрывало с головой. Омеге очень хочется взять Тэхена за руку и крепко обнять. Но он лишь молча слушает, стараясь сдержать эмоции и слезы. Тэхен очень сильный, и ему тоже нужно быть сильным. — Потом папа решил, что вернуть жизнь в нормальное русло ему поможет другой богатый мужчина. Наверное, он его любил. Потому что вешался на него и унижался, как мог. Противное зрелище. Я видел, как тот мужик на него смотрел. Ему было глубоко плевать на папу. Только тот этого не понимал. Потерял голову, поверил, что любовь к нему пришла. Возмездие прекрасное, — тут Тэхен злорадно усмехается, и Юнги от этой улыбки становится плохо. Так усмехаются, когда нечего терять. Когда другой человек стал чужим. — Это отвратительно, — не может больше молчать Юнги. Тэхен кивает. — Я помню каждый момент, когда думал о том, что папе не стоило меня рожать. Потому что я считал, что был причиной их развода, а потом был причиной того, что мешал папиным отношениям с тем мужиком. Один раз я был на кухне и пил воду, когда они завалились к нам в квартиру. Этот мужик жрал его губы и спросил, где я. Видимо, знал, что у папы ребенок. И знаешь, что ответил папа? — Тэхен поворачивается к Юнги с этой разбитой и кривой улыбкой. — Что у него нет сына. И что я пустое место, на которое не стоит обращать внимания. Тэхен берет паузу, а потом добавляет: — Ну и вишенкой на торте слова о том, что я урод, меня никто никогда не полюбит и я проведу свою жалкую жизнь в одиночестве, убеждаясь во всем сказанном каждый божий день. — Можно тебя обнять?… — Юнги невыносимо. Он готов, что его оттолкнут и вообще перестанут общаться, он согласен даже на это, но если он не обнимет сейчас Тэхена, то просто умрет от боли. — Нельзя, амиго, — поднимает уголок губ. — Но можно похлопать по плечу. — Боюсь его отбить, — пытается пошутить Юнги. — Валяй, я только с радостью, — омега улыбается. — Тэхен, — Юнги снова становится постепенно серьезным. — Спасибо за твое доверие. Я не знаю даже, как выразить свои чувства по этому поводу. Но мне так… тепло и спокойно, что ты смог поделиться этим и решил выбрать меня. — Ну, — пожимает плечами. — Это не было уж так сложно рассказать. Юнги видит, что было, и невыносимо сложно. Тэхен старается этой небрежностью в голосе защититься. — Это было так давно. И из-за всего этого дерьма мне сложно строить отношения. Я считаю, что не заслуживаю теплых и нормальных. Вообще не заслуживаю их. — Да, я представляю. Тэхен снова кивает. Он принимает эту поддержку, пусть и очень аккуратную. Юнги на самом деле в шоке оттого, что этот разговор и откровения продолжаются. Это слишком личное, настолько, что если бы Тэхен его послал и закрылся, то он бы даже не удивился. — А Хосок… Он дает только такие. Строит их за нас двоих. Потому что я так часто срываюсь, я его отталкиваю. Я считаю, что он заслуживает лучшего, — Тэхен выдыхает глубоко. — А он все остается и остается. Твердит, что это не мои мысли, что это не мое настоящее желание, что это продиктовано моим расстройст… Здесь омега осекается, пугливо и растерянно. Он быстро поворачивается и смотрит в глаза Юнги. Мин видит в них панику. — Все в порядке, Тэхен, — Юнги мотает часто головой, отвечает просящим взглядом. — Ты же ходишь к Чонгуку. Я это знаю, и если тебе нужна его помощь, то значит, что… — Что у меня беды с бошкой, — резче, чем хотелось. — Проехали. — Перестань, пожалуйста, — молит Юнги и тоже паникует, он не оставит Тэхена на такой ноте. — Пожалуйста, посмотри на меня, м? Пожалуйста, Тэхен. Омега кусает губы, но все-таки устанавливает зрительный контакт. — Ты очень смелый и очень сильный, раз смог поделится таким тяжелым, понимаешь? Понимаешь, сколько в тебе силы? Вот здесь, — аккуратно кладет ладонь на грудь. — Может, тебе и кажется, что все далеко не так, но подумай сам. Все, что было раньше, не определяет тебя. Ты такой замечательный. Я это понял, когда познакомился с тобой. Это правда, я так чувствую, я тебе говорил, что для этого не нужно иногда очень долго общаться. Ты же тоже ко мне такое почувствовал. Открываешься быстрее, чем успеваешь это осознать. Значит, мы с тобой чувствуем друг друга, да? — тут Юнги тараторит, что первое идет в голову, но понимает, что немного не туда. — Я понимаю, что это оставило след. И очень яркий. Но ты в силах этот след стереть, — и решает добавить на манер Тэхена: — К херам собачьим. Тэхен молча моргает, а потом впервые прыскает со смеху. Да так искренне, что Юнги выдыхает и улыбается в ответ. Работает. — К ебеням, да, — все еще смеется. — Помнишь, мы договорились попробовать ценить это понимание? Совсем недавно. Тэхен кивает, наклоняя голову, мол, ну да, вроде было такое. — Хосок тебя понимает, разве бы оставался с тобой, если это было бы не так? Он не уходит не потому, что терпит тебя. Он остается рядом, потому что понимает. Вы с ним сильнее всего, что было и что будет тоже. Просто попробуй принять его руку. Он тебе ее протягивает и не перестанет протягивать, я уверен. Он тебя любит, — добавляет шепотом и вкрадчиво. — Я хочу тебя выставить за дверь, — пристально смотрит Тэхен, выдыхая. — Но не сделаю этого. Ты придурок, Юнги. Такой придурошный, совсем как я. Поэтому мы, похоже, сидим здесь друг напротив друга. — Не придурошнее тебя. — Нечем покрыть карты даже, — выпячивает губу Тэхен. — Но готов отыграться. Юнги очень широко улыбается. Он рад, что омега не воспринимает в штыки такую шутку. И что у него присутствует самоирония. Хотя это было очень рискованно. — Тогда переиграем. К ебеням собачьим. — Перестань, тебе не идет, — смотрит с шутливым упреком. — Но ты улыбаешься. — Ладно, — Тэхен хлопает себя по коленкам. — Сегодня какой-то день откровений полный. Я не ожидал, что настолько все подробно опишу и выложу. — Я благодарен тебе. Ты крутой, — искренне, насколько только возможно. — Хочешь прикинуть, что со мной? — вдруг ошарашивает Тэхен. — Просто подумал, раз уж все пошло куда-то вглубь, то стоит завершить таким же безумием. — Я… — и сразу уверенно, без паузы практически: — Не хочу. — Да ладно. Неужели тебе не интересно? — поднимает брови удивленно. Юнги пожимает плечами. — А что мне это даст? — Ну как что… — Тэхен подвисает так неплохо. — Эм… Ну… Юнги наклоняет голову и смотрит на этот милый ступор. — Что бы это ни было, оно ведь ничего не изменит. Я не поменяю к тебе отношение или не стану вести себя с тобой иначе. Я же уже подружился с тобой, и мы нашли волну. Какое имеет значение то, что с тобой вот здесь? — тычет пальцем в грудь, тоже поднимая брови. — Но… Тебе… Это?… — он люто растерян, так, что даже слов не может подобрать. Будто сбой программы произошел. — Если у тебя что-то есть, то оно уже есть, а, значит, ты с ним с момента нашего знакомства, в процессе всего общения и до этого момента, в эти секунды разговора. Я тебя априори уже принял таким, — Юнги наблюдает, как к Тэхену приходит осознание и как он часто моргает с приоткрытым ртом. — Ты на себя ярлык налепил. Как бы сказал Чонгук, себя стигматизируешь. Что твое поведение от этого зависит, ты же так думаешь, да? — Ты мысли читать умеешь? Уберись из моей головы, — нервно усмехается и немного растерянно отвечает Тэхен. — Это просто… Я сделал такой вывод, потому что ты осекся и очень испугался того, что едва не сказал. Если бы ты не лепил на себя этот ярлык, то спокойно бы закончил предложение. Но оно тебя пугает. И поэтому ты не решаешься об этом говорить. Тэхен, — Юнги ему улыбается. — Только ты переживаешь об этом так сильно. Мне же действительно все равно, это не имеет значения для меня. Но имеет для тебя, так что это твое право оставлять это при себе. Не хочет напоминать слова Тэхена при первом разговоре. Это уже неважно. Юнги и правда сделал логичный вывод из того, что услышал. Потом понял просто, что прав, вспомнив то, как Тэхен ему говорил еще тогда «Я стал многое узнавать о своем диагнозе, когда мой психотерапевт объяснял, что, как и почему я что-то делаю или чувствую». — Слушай, Тэхен, — Юнги решает все-таки это сказать. — Ты мне в первую встречу говорил, что многое узнавал о своем диагнозе от психотерапевта. Который объяснял тебе, что ты чувствуешь и почему, помнишь? — Ага, — Тэхен нехотя кивает. — Я к чему. Это ведь не значит, что твой психотерапевт говорил это в том ключе, что тобой правят только эмоции, которых ты не хочешь, и больше никакие. Что других нет. Чонгук ведь тебе просто помогает в них разобраться, какие твои, а какие пытаются утянуть тебя не туда, если так можно сказать. И как с ними стоит поступать. Ты — это не твой диагноз и не твое расстройство. Возможно, оно и влияет на тебя, но ты сидишь передо мной, рассказываешь что-то, шутишь и смеешься. Это же искренние эмоции. Ты настоящий. Не твой диагноз со мной использует нецензурные слова и танцует так чувственно, — Юнги улыбается, видя, как на Тэхена эти слова безотказно действуют. Он прислушивается и слышит. — Пусть из-за своих страхов и переживаний ты отталкиваешь Хосока, но ты ведь глубоко внутри знаешь, что любишь его. Правда? Ты внутри у себя есть. Со своим характером и остальными качествами. Ты в первую очередь личность. Вот что тебе стоит запомнить и о чем стоит помнить всегда. — Где ты таких слов набрался, — Тэхен закрывает глаза, обреченно трет лицо ладонями, тихо стонет. — Ты прав. Доволен? — омега ворчит, но Юнги видит, как того боль и переживания отпускают, а потом тише и так уязвимо добавляет: — Спасибо… Юнги хлопает Тэхена по плечу, как тот и разрешил. Но омега удивляет и резко подается вперед, чтобы робко обнять. Он закрывает глаза и едва слышно выдыхает: — Я рад, что позволил тебе быть ближе ко мне. Юнги обнимает Тэхена крепче и бережнее. Сам выдыхает и легонько улыбается. Держать омегу в своих руках невероятно спокойно и приятно. Будто Юнги уже защищает его от боли и защищает Тэхена от самого себя. От той части, которая его заставляет задыхаться. Прямо как в движениях того танца. С помощью которых омега рассказал без слов о своей катастрофе глубоко внутри. — Спасибо тебе. И я счастлив, что могу быть твоей опорой. Мы с тобой классные. — Классные, — вторит шепотом Тэхен с улыбкой, потом серьезнее: — Мне всегда очень страшно заводить друзей. Но ты… Ты теперь… — омега едва слышно добавляет: — Прошу, не оставляй меня. — Я буду рядом, — внутри у Юнги долгожданное спокойствие и нежность рядом с омегой, — Обещаю.