Безмолвие

Юнги заходит домой, не замечая собственную улыбку. Он раздевается не спеша, находясь в своих мыслях. Омега видит включенный свет в гостинице и идет сразу туда, предварительно помыв руки. Чонгук сразу поднимает взгляд, откладывает книгу в сторону. Юнги пытается вспомнить, когда последний раз альфа хотя бы день проводил без книги в руках. Это становится уже таким привычным, но эта деталь внезапно кажется трогательной. Вот такие мелочи в Чонгуке. — Кажется, у кого-то был замечательный вечер, — альфа тепло улыбается. — Угу, — Юнги идет к Чонгуку и садится рядом, подпирая голову рукой, упираясь локтем в спинку дивана. — Очень. Альфа любящим взглядом рассматривает лицо, отмечая живую мимику и сияющие глаза. — Ты светишься, как фонарик. Юнги тихо смеется. — С кем ты проводишь время? — решает узнать альфа. Он невольно еще вспоминает разговор с Чимином. — Расскажешь? Юнги задумывается. Сказать Чонгуку про Тэхена? Тот, вроде как, его психотерапевт. И не совсем тактично будет рассказывать что-то об омеге. Отношения между омегой и альфой должны быть только в рамках «психотерапевт-клиент». Но Юнги не собирается рассказывать про Тэхена и его жизнь. Поэтому можно? — Я общаюсь с Тэхеном. Чонгук так откровенно удивляется. Всем собой, даже будто и реакциями тела. Повисает ненадолго тишина. — Ого, — отвечает альфа, беря снова продолжительную паузу. — Неожиданно. — Мы с ним поладили и нашли общий язык, — Юнги не может скрыть улыбку, которая не уходит с его лица. Чонгук, кажется, пытается все еще сказанное осознать и представить в реальности. — Тебе с ним комфортно? — альфа смотрит на Юнги и не может не заметить то, как омега еще больше меняется при нем прямо сейчас, пока говорит о Тэхене. Такого омегу Чонгук видит будто впервые. Настолько… счастливым? — Очень. Чонгук, я не могу тебе рассказать что-то подробно, ты и сам знаешь почему. Альфа аккуратно кивает. В его голове быстро сменяют друг друга мысли после услышанного. — Я и не прошу. Юнги довольно кивает. Он действительно не похож на себя. Это так сбивает с толку. Чонгук лишь продолжает на него смотреть, не понимая, то ли потому, что такой омега выглядит завораживающе красивым, то ли потому, что немного настороженно ждет следующих слов. — Просто… Он мне очень дорог. И я хочу сохранить эти взаимоотношения. Чонгук прикрывает глаза на секунду, мысленно глубоко вздыхая. Это было ожидаемо. По одному взгляду на Юнги он буквально уже заранее все понял. И предполагал, к чему тот будет подводить диалог дальше. И в этом небольшая проблема. Чонгук, пока все это время наблюдал за Юнги, будто заранее готовился к такому повороту. Было несложно осознать. Но, видя, насколько омега менялся эмоциями на такие положительные, глубоко внутри, наверное, Чонгук мысленно просил его не говорить тех слов, которые логично следовали бы дальше. Потому что альфа приходил к неутешительному выводу, что ему придется эти эмоции у него отнять. А это очень разбивает. — Но ты должен понимать, — Чонгук выдыхает и даже не удивляется, что его голос настолько тихий. Ему невероятно тяжело это говорить. Заглядывает в глаза, и его взгляд заранее извиняющийся: — Что в таком случае я не смогу больше его вести. Юнги растерянно осмысливает сказанное, а потом очень заметно грустнеет. Чонгук видит все мелькающие эмоции. — Но я же не буду про него ничего говорить, — тараторит. — Чонгук, я не хочу отбирать у него психотерапевта. Альфе тяжело. Становится вдруг слишком тяжело. Чонгук не ожидал и искренне не был готов к тому, что такое счастье на лице у Юнги появится вот так внезапно, за мгновения. Просто от информации, которой тот решил поделиться. Она была абсолютно новой, и к ней готовым было быть заранее нельзя. Они никогда не говорили о Тэхене, и разговор о нем чересчур неожиданный. И увидеть это счастье в глазах Юнги точно так же внезапно… Чонгук не знает, что чувствует. Сначала это была растерянность и ощущение того, что это счастье внутри него отозвалось, отзеркалившись. Его едва можно описать словами. Чонгук с Юнги стал настолько единым целым, что буквально вместе с омегой эти эмоции полностью разделил. А теперь это… Это отчаяние, которое он разделяет с Юнги заранее. — Ты его знакомый. И, даже если ты не будешь про него ничего говорить, Тэхен уже вошел в этот круг, где я для него теперь являюсь твоим мужчиной. Если ты ему об этом говорил, — Чонгук озвучивает негромко. Ему самому тяжело это говорить, он все понимает, понимает слишком хорошо и детально чувствует. И это так сильно выбивает из колеи. — Мне жаль, Юнги. Но это правильный и единственный выход. Чонгук не может отвести взгляда. Он будто неосознанно пытается сказать им так много, заранее поддержать и защитить от того, что омегу может заранее ранить. Как и обещал. — Ему так сложно доверять! — Юнги часто моргает, чувствуя подступающие слезы. — Он тебе, как специалисту, доверяет. Он не сможет с другим. И ему станет плохо. Омега так растерян. Он гнет свое ожидаемо. Он так очевидно пытается отстоять свое счастье. Господи. Что вообще происходит? Когда он успел с Тэхеном стать настолько близким? И почему в глазах Юнги это счастье настолько затмевающее все вокруг? Чонгук как никогда хочет быть с омегой сейчас мягким. — Я не имею права нарушать этический кодекс, — Чонгук сочувственно смотрит, видя, как на его глазах Юнги весь сжимается и мотает головой. — Отношения клиента с психотерапевтом должны быть нейтральные, — он омеге об этом говорил, знает, что тот это прекрасно понимает. И тот факт, что Юнги все равно при этом рассказал ему информацию, очень разбивает. Ведь… Насколько же, получается, омега ему доверяет, насколько же сильно хочет этим счастьем поделиться. Чонгук решает призвать к рациональности, потому что это единственный выход, чтобы эмоции окончательно не захватили их обоих: — Есть понятие бытийственная вненаходимость. — Не хочу слышать твои термины глупые, — Юнги выпаливает, шмыгает носом, он так подавлен. — Это нечестно! Омега опускает взгляд и мысленно убивается. Он только стал ближе к Тэхену, теперь может его поддерживать, тот ему открылся и доверяет. А теперь Юнги возьмет и отнимет у него такую важную опору. И он не в силах прекратить такую хрупкую дружбу, которая только зародилась. Он не имеет права делать Тэхену больно, только не сейчас, только не так. — Юнги, — тихо зовет Чонгук. — Я знаю. Я все понимаю. К счастью, слишком хорошо. Потому что это позволит помочь омеге справиться с тем, что он уже начал и будет чувствовать дальше. — Ненавижу твою профессию, — в сердцах говорит омега, громко всхлипывая. — Почему все так сложно и жестоко? Что мне теперь делать? Чонгук смотрит в глаза. И видит, как это счастье уходит, как его сменяет отчаяние. Все это слишком неожиданно, альфа не был к такому готов. И он пытается решить ситуацию настолько бережно, насколько только может. — Я направлю его к такому же профессиональному специалисту. Он будет в порядке. Эти факты и рациональность не являются тем, что может защитить Юнги от этих многогранных эмоций. Но другого выхода нет. У Чонгука выхода тоже нет. Он в первую очередь психотерапевт Тэхена. — Из-за этого я его потеряю! — Юнги плачет, не сдерживая себя, слезы текут по щекам, пока он смотрит так разбито. — Ты даже не представляешь, насколько для меня важна эта дружба. Насколько мне важен Тэхен. Чонгук в очередной раз замолкает и смотрит на Юнги. Насколько ему важен Тэхен он понял лишь по этому счастливому взгляду. Он видит, как омега перед ним буквально рассыпается. И ему больно на это смотреть. Альфа глубоко выдыхает. И до сих пор растерянно думает о том, откуда это счастье в глазах Юнги. — Доверься мне. С ним все будет хорошо, — Чонгук здесь уверен, и омега знает, что он никогда не говорит таких слов просто так, чтобы утешить. — Я знаю, что ему тяжело доверять. Тэхен сильно эмоционально привязывается к людям. И ему действительно сложно их отпускать. Тех, кому он открывается так или иначе. Я это знаю лучше всех, Юнги, — Чонгук показывает, что все эмоции разделяет, что понимает, что действительно знает. — Я с ним работаю. Поэтому я смогу сделать так, чтобы его не ранить. — Ты сам понимаешь, что не ранить не выйдет! — Юнги всхлипывает. — Черт возьми, да почему все так?! Я… Я только успокоился, только перестал ходить по тонкому льду, по лезвию, по хрупкости этой, а ты мне говоришь, что все будет хорошо? Не будет, Чонгук, — снова в сердцах, с распахнутыми глазами, альфа такого Юнги видит впервые. — Тэхену будет больно, как бы бережно и аккуратно ты не закончил ваши сеансы. Он просто закроется в себе и меня оттолкнет, даже не раздумывая. Это будет равносильно предательству. Юнги готов завыть, он закрывает ладонями лицо: — Ненавижу. Чонгук не выдерживает, берет его за запястье и мягко тянет на себя, укладывая на бедра. — Иди ко мне, — шепчет. Юнги на удивление не сопротивляется. Он ложится и утыкается лицом в живот, обнимая за талию. Прямо как в тот раз, когда он ушел из офиса, увидев в первый раз Тэхена. И снова ситуация так до деталей повторяется. Чонгук ласково гладит ладонью по волосам. — Терапия не будет эффективной, если я оставлю все так, как есть. Она не сможет помочь Тэхену в таком случае, маленький, — Чонгук говорит негромко. — Для него вот это будет хуже и больнее, чем если я передам его в руки другого специалиста, — шепчет. — Ты же хочешь, чтобы он справился? Чтобы ему стало легче? Чтобы он смог постепенно найти баланс и равновесие глубоко внутри себя? Чтобы он стал увереннее? Чтобы ему удалось добиться хороших результатов? — Юнги разбивающе тихий. — М? — Хочу, — бормочет, всхлипывая. — Чонгук, мне так плохо. Почему все так. Альфа гладит неторопливо, вкладывая всю нежность в касания. Он понятия не имеет, откуда в Юнги такие чувства к Тэхену, и что вообще произошло. И как успело дойти до такого. Надеется, что омега поделится и расскажет. Они должны пройти это вместе. — Я знаю, свет мой, — альфа поглаживает по плечам. — Ты не потеряешь Тэхена, я обещаю. — Ты не можешь такое обещать, — говорит Юнги, ложась на спину, смотря в глаза и беря паузу. — Не обещай, если не уверен на сто процентов в хорошем исходе. — Я уверен, — Чонгук слегка улыбается, проводит подушечками пальцев по щеке. — Я умею обращаться ласково с омегами. Юнги смотрит, как альфа прищуривается и подмигивает ему. Он так резко меняется, омега каждый раз не поспевает за этим. У Чонгука такая нежная улыбка. Омега знает про ласку, на себе лично проверял. — Черт… — Юнги почему-то слегка краснеет. Чонгук у него и правда такой замечательный. Омега вспоминает каждый момент между ними, когда альфа был с ним нежным. Сердце начинает грохотать. — Почему ты такой? Чонгук аккуратно едва заметно красиво улыбается. Всегда так реагирует на подобные слова. Он достаточно стеснительный в этом аспекте, когда Юнги вот так прямо признается в своих чувствах относительно его качеств. Омеге это кажется невероятно трогательным. Что в Чонгуке до сих пор нет ничего, что могло бы намекать на самодовольство и заносчивость, на повышенное самомнение. И ведь, объективно, на это есть все причины. Хотя бы на то, чтобы гордиться своими достижениями и талантами и это не скрывать. Чонгук действительно невероятно талантливый. Об этом говорят факты. Он отличается от многих своим умом, а еще он трудолюбив, целенаправлен, ответственен, он отдает всего себя на профессиональном пути, не жалея. И тогда, и до сих пор. Но все еще остается таким робким. Наверняка не видит ничего особенного в том, каким является. И поэтому Юнги успокаивается всем собой и нутром, когда Чонгук говорит негромко: — Я позабочусь о нем, Юнги. Обещаю. Омега знает, что так и будет. Улыбка альфы слишком красивая и спокойная. Юнги задерживает дыхание, смотря на нее. Он так часто рядом с Чонгуком задерживает дыхание, потому что эти детали невозможные. Ему хочется расплакаться оттого, насколько сильно ему повезло встретить Чонгука. Вся эта нежность, забота, ласка, которые ему дарят так искренне, накрывают куполом защиты и чувством вселенского умиротворения. Когда все внутри отпускает. Юнги всегда боязливо пытался в них полностью погрузиться, довериться им. Такие ощущение слишком яркие, слишком насыщенные. Но то, как Чонгук их умело поместил внутрь Юнги, заставляет юное сердце трепетать. Омега так благодарен за возможность такого Чонгука чувствовать. И за то, что тот продолжает уважать и уделять искреннее внимание тому, что для Юнги очень важно. В данном случае это Тэхен. — Я тебе верю, — шепчет Юнги, прикрывая глаза. Чонгук вытирает большим пальцем мокрые щеки, бережно и с таким любящим взглядом. — Какой же ты у меня чувствительный, — шепчет в ответ с улыбкой. — Стал таким рядом с тобой. Невозможно было таким не стать, когда ты так смотришь на меня, когда вот так касаешься, когда вот так поддерживаешь и защищаешь. Все ты виноват, — робко бормочет, смотря в глаза, тоже тихо любуясь. — Бери за это ответственность. Чонгук поглаживает тыльной стороной пальцев по щеке, завороженно наблюдая за реакцией Юнги на них. Омега дышит спокойнее, ощутимо расслабляется телом и наслаждается. — Давно, — альфа поглаживает шею. — Щекотно, — омега прижимает голову с улыбкой. — А здесь? — Чонгук касается ключиц. Юнги глубоко выдыхает. — Что ты делаешь?… — Разве не очевидно? — альфа поднимает уголки губ. — Люблю тебя. Он гладит подушечками пальцев по коже рядом с ключицами неторопливо и очень мягко. — Чонгук, — робко и неловко говорит Юнги, вдыхая носом. — Если ты продолжишь, то тебе придется взять на себя ответственность еще по одному параметру. Тот лишь продолжает аккуратно улыбаться и тихо смеется: — Правда? — Еще какая, — начинает возиться омега, пытаясь встать. Чонгук позволяет, и, когда Юнги садится на диване, то скользит руками по талии и оставляет их на животе, притягивая к себе. После кладет голову на плечо, проводит носом по шее и целует за ушком. Омега снова прижимает голову к этому месту, поворачивается в руках и берет лицо Чонгука в ладони. — Как мне быть с тобой? — шепчет, рассматривая глаза. — Как мне отдать тебе всю свою благодарность? Альфа плавно моргает. — Я ее вижу. — Я знаю. Но я хочу отдавать ее тебе каждый день. Так сильно хочу. Ее во мне так много. Даже не представляешь, насколько. Чонгук улыбается. — Ты хоть знаешь, насколько комфортным ты способен быть? — продолжает свои внезапные откровения. — Возможно, догадываюсь. — Нет, не догадываешься, — омега целует в уголок губ, задерживаясь. — Ты невероятный, Чонгук. Мне хочется разреветься от этих чувств. — Рядом со мной эти глазки не должны плакать, — сразу же отвечает альфа, показывая свое отношение. Юнги от такого Чонгука весь внутри сжимается сердцем. Ну почему он такой? Омега слушает это и вновь устанавливает зрительный контакт, его не прерывая. — Мы столько прошли, — шепчет. — А я до сих пор не научился в должной степени тебе возвращать те же эмоции, что даришь мне ты. Я за тобой не успеваю, — омега слегка надламывает брови, поджимая губы, и бегает взглядом по глазам альфы. — У тебя на это целая жизнь впереди, — Чонгук гладит ладони Юнги. Омега чувствует, как намокают глаза. Он до сих пор иногда не может поверить, что это действительно так. Что теперь его жизнь изменилась и, главное, стабилизировалась. В том, что он рядом с Чонгуком, и оба не хотят друг друга отпускать. — Что такое бытийственная вненаходимость? — Юнги не может оставить эту тему, хотя совсем недавно откровенно ворчал. — Мне хочется узнать об этом чуть больше. Несмотря на то, что я бы с радостью начал вновь капризно спорить. Чонгук бархатно и низко смеется, мотая головой. Этот грудной смех вызывает мурашки. — Ты нечто, — ласково. — Это значит, что психотерапевт лично и эмоционально не связан с клиентом. Юнги продолжает смотреть прямо в глаза. Все показывает без слов. Облизывает губы, тянет носом воздух. — Не стало легче. — Вненаходимость позволяет психотерапевту выстраивать отношения более рационально, дает возможность добиться более целостного, глубокого и устойчивого «взгляда» на ситуацию. Этот потенциал «вненаходимости» значительно выше той, которой располагают люди, в той или иной степени аффилированные с жизнью собеседника. — Издеваешься? — Юнги тихо стонет. — Я попросил объяснить, а не завалить меня еще больше терминами, — недовольно бормочет. — Аффилиация — это стремление быть в обществе других людей. Потребность человека в создании теплых, доверительных и эмоционально значимых отношений с другими людьми. Дружба, любовь, общение, — Чонгук тепло улыбается, видя, как Юнги зависает на нем. — Для специалиста это недопустимо. Поэтому есть слово «вненаходимость». — Бесит, — искренне говорит омега, но после не может убрать улыбку с лица. — Получается, ты не должен общаться с Тэхеном в рамках человек-человек? Только как специалист, чтобы ваше взаимодействие было нейтральным. Ну, как ты и сказал. — Верно. Тогда оно будет этически правильное и эффективное. В обратном случае Тэхену будут мешать дополнительные знания обо мне, и это будет, соответственно, мешать на сеансе ему сосредоточиться на своих эмоциях и переживаниях. Поэтому эффективность пострадает. — Ладно, — сдается Юнги. — Я понял. Это ради Тэхена. И снова осознание того, что Чонгук относится к его переживаниям со всей серьезностью и ответственностью. — Я желаю ему только лучшего. И я знаю, что он справится с другим специалистом. Он сильный. Я напомню ему об этом, потому что он часто об этом забывает, — легкая улыбка. — Ты невыносимый иногда. Знаешь? — Догадываюсь, — все та же улыбка и снова этот грудной смех. Юнги сглатывает, ощущая мурашки. Чонгук его однажды доведет до сердечного приступа. И тоже в ответ улыбается. Теперь он понял все. И успокаивается, потому что в Чонгуке он уверен на сто процентов.

***

— Вы с Чонгуком из меня хотите сахарную вату сделать? — Тэмин откровенно вздыхает. — Или сахарного диабетика? — Не ворчи, — Юнги протягивает торт в коридоре квартиры омеги. — Тебе не скрыть то, как ты этим доволен. Тэмин показывает язык, а Юнги вдруг отмечает его заметно повышенное настроение. Немного удивляется, но решает не комментировать. Боится спугнуть эти эмоции. Тэмин впервые такой после того, как вышел из больницы. И, значит, он больше не переживает насчет ситуации в офисе с Чонгуком и насчет того, что произошло после. Когда альфа привез его к ним домой. Юнги так и не стал у Чонгука ничего спрашивать. Решил сам навестить и побыть рядом. — Ты еще и салаты притащил?! — омега заглянул в пакет, который Юнги протянул следом. — Еще и травоядное хотите из меня сделать? Но его голос такой заметно веселый и расслабленный, что Мин уже готов напрягаться такой неожиданности. — Только если какого-нибудь хомячка. Потому что у тебя должны появиться розовые щечки. Это ненавязчивый безобидный намек на то, что Тэмину стоит немного поправиться. — Проходи, — омега машет рукой, подзывая. — Тогда и ты со мной хомяком заделаешься. Один есть не буду. — Я все предусмотрел, — Юнги идет следом. — Там и моя порция. Тэмин хмыкает, включая чайник. Кивает на стул, а сам остается стоять. — У тебя хорошее настроение, приятно это видеть, — Юнги едва может сдержать улыбку. — Рассказывай. Тэмин внезапно тушуется. Он гуляет взглядом по полу, начиная ощутимо волноваться. — Это… — он смотрит бегло на омегу, вновь отводя взгляд. — Не знаю, как сказать. В общем… Я не один. Он оставляет ненадолго тишину, смотря исподлобья. Юнги хлопает глазами. Вдыхает и, наконец, отвечает: — Хорошо. Он внезапно немного паникует, боясь отреагировать как-то не так. Тэмин кажется каким-то уязвимым, поэтому Юнги невольно напрягается. Хочется сразу поддержать. — Выйдешь к нам?… — негромко спрашивает Тэмин, заламывая пальцы. — Не то что бы я собирался прятать его, просто… — это уже обращено к Юнги. Мин два раза поспешно кивает, внутри очень удивляясь. Тэмин, находясь в самом тяжелом состоянии, тогда написал смс ему, и они с Чонгуком приехали, после прокомментировав и сделав вывод наедине, что друзей у него нет. А теперь Тэмин в квартире с кем-то? Юнги уже не терпится познакомиться. — С радостью познакомлюсь! — спешит озвучить Мин, тепло улыбаясь. — Ты чего так распереживался? — Привет. Юнги оборачивается. Оу. Теперь понятно. Сокджин машет рукой, расслабленно улыбаясь. Он совершенно не выглядит так, будто чувствует себя неловко. Альфа заходит к ним и облокачивается плечом в проеме. — Привет, — отвечает Юнги, несколько секунд смотрит, а потом широко и многозначительно улыбается, пользуясь тем, что Тэмин сейчас его лица не видит. — Все чудесно. Вот забежал поболтать и компанию составить. — Садись сюда, — Тэмин подходит к стулу напротив Юнги, быстро показывая на место. Кажется, его красные щеки сейчас явно горят. — Я возьму другой стул, — Сокджин улыбается, а Юнги отмечает, какой у того внезапно мягкий голос. Это очень неожиданно. Омега наблюдает, как альфа ставит другой стул поближе к нему, но тот все равно в итоге слишком рядом со стулом друга. Юнги помнит, что Сокджин забирал Тэмина и подвозил до дома тогда. И до сих пор пытается понять, каким образом этот альфа достучался до сердца омеги. По сути, это все так быстро случилось. А Тэмин, насколько помнится, вообще очень закрытый и погруженный в себя человек. Поэтому Юнги старается так откровенно не пялиться и немного сменить фокус на разговор. Но в голову неожиданно ничего не идет. Кажется, Юнги удивлен ситуацией немного больше, чем он предполагал. — Он присматривает за мной, — неловко звучит Тэмин, отвлекаясь на то, чтобы достать кружки и тарелки и разлить чай. Кажется, он невероятно рад, что это позволяет ему стоять спиной ко всем. — Мило, — не может сдержаться Юнги, его улыбка чересчур говорящая, но спрятать ее не выходит откровенно. — Не смущай его, — говорит сразу Сокджин, коротко улыбается и встает, чтобы помочь Тэмину. Смотреть на то, как альфа меняется на глазах рядом с омегой, чересчур интересно. Это так необычно. Юнги видел Сокджина вообще пару раз, когда он приходил в парк к ним с Чимином и недавно в их с Чонгуком доме. Но, например, рядом с Чимином Сокджин как раз-таки выглядел совсем иначе. Как-то по-обычному спокойно. А сейчас совсем не так. Юнги сравнивает эти два случая, и этого хватает, чтобы увидеть небольшую разницу. — Я подумал, что было бы неплохо… Точнее, что, в принципе, я не очень против, чтобы… То есть, — Тэмину, кажется, неловко здесь больше всех, поэтому он спешит что-то говорить. — Эй, — зовет Юнги, теперь аккуратно улыбаясь, справившись с собой. — Не вздумай оправдываться. Это же круто! — от всего сердца. — Я теперь не буду так за тебя переживать. В том плане, что ты тут один скучаешь. Сокджин хороший, правда? Тэмин нес чашки с чаем к столу, после этой фразы едва их не роняет. — Заканчивай, — снова от альфы, в его голосе расслабленная улыбка. — Сокджин приставку принес. Оказывается, когда играешь, не так сильно концентрируешься на реальности и немного расслабляешься. Мы походили в бродилках, а потом подрались, — омега вдруг округляет глаза, ставя посуду на стол: — В игре, конечно! — Я понял, — Юнги думает теперь о том, как бы за этот день не помереть от умиления. — Он выиграл четыре раза из шести, — гордо комментирует Сокджин. Они рассаживаются, а Тэмин нарезает торт. — Потому что ты поддавался. — Вовсе нет. — Вовсе да! — омега резко смотрит на альфу, говорит таким по-детски милым упрямым голосом, в сердцах с широкими глазками. Юнги не знает уже, точно ли здесь не лишний. Но ему настолько хочется расплыться от этой картины, и щеки уже вот-вот с этим ему помогут. — Спасибо, — Мин благодарит за проявленное гостеприимство, пододвигая тарелку и чашку. На самом деле он внезапно находит идею Сокджина очень оригинальной и классной. Игры действительно очень погружают, а Тэмин нуждается в том, чтобы мысли занимало что-то более легкое и непринужденное. И в процессе расслабиться рядом с другим человеком намного легче. Юнги никогда не играл, не было времени, но Тэхен с ним горячо делился, как они с Хосоком часто зависали, иногда днями, играя в приставку. Юнги незаметно выдыхает, вспоминая прошлое. Но внутри согревается. — Тэмину понравился мортал комбат. Ну, это классика, — Сокджин мельком смотрит на омегу, поднимая уголок губ. — Я просто нажимал на все кнопки подряд, — признает свою тактику, явно все еще пытаясь отрицать то, что его победы были настоящими. Сокджин так искренне смеется, что Юнги на нем зависает. Он и не думал, что этот альфа имеет способность так располагать к себе. Мин прямо сейчас на себе это влияние испытывает. Как раз он с Сокджином сам едва знаком, так что эффект полностью засчитывается. — Хочешь с нами? — вдруг выпаливает Тэмин, и его глаза так сияют, что отказать невозможно. — С радостью. Только я тоже буду все кнопки подряд нажимать. — Вот и посмотрим, кто быстрее найдет правильные, — улыбается широко омега. — Тебе понравится. Юнги в ответ улыбку повторяет. Ему вдруг становится так тепло и комфортно. Это такая потрясающе легкая и уютная атмосфера. Будто он знаком с этими людьми с самого детства. Он такое чувствовал рядом со своим Тэхеном. И вернуть это давно испытываемое чувство так драгоценно и приятно. Юнги действительно нажимает все кнопки подряд, как и обещал. Тэмин тоже. Они сидят прямо на полу, сосредоточенно наблюдая за своими персонажами на экране. Те хаотично крутятся вокруг себя, чем вызывают громкий смех омег. Сокджин сидит неподалеку и с улыбкой наблюдает за картиной. Он теперь осознает, что Тэмин является для Юнги действительно другом. Они так похожи, так смотрятся вместе гармонично, будто связаны чем-то общим. Они явно на одной волне. Но больше Сокджин смотрит на Тэмина. Он долго наблюдает за его эмоциями, расслабленно и с улыбкой. Чонгук ему вкратце тогда рассказал ситуацию перед тем, как поехать за омегой к нему домой. Альфе хватило тех нескольких предложений, чтобы все понять и для себя представить. Ему искренне захотелось что-то сделать для этого потерянного и разбитого реальностью омеги. Уже теоретически. А когда он лично увидел эти большие грустные глаза, то в своем желании убедился окончательно. Когда Чонгук проводил омегу в гостиную на диван, то потом отошел на кухню, чтобы налить воды. Омега сидел в углу и смотрел на свои руки, внешне будто пытаясь уменьшиться в размерах настолько, насколько это было возможно. Сокджин тогда аккуратно подошел и присел на корточки. Испуганный взгляд сразу в него врезался. Альфа тепло посмотрел и сказал: «Если ты сделал все, что было в твоих силах, разве не стоит себя поблагодарить за эту помощь?». Тэмин замер и, кажется, не дышал. Сокджин продолжил: «Ты все равно справился. Пусть и не полностью», а потом мягко улыбнулся и искренне прошептал: «Спасибо за твои старания. Я рад тебя здесь видеть». Он встал и отошел в сторону, ближе ко входу, но продолжал смотреть. А Тэмин не мог отвести взгляда, почему-то до глубины души тронутый таким участием совершенно незнакомого ему человека. И тронутый этими словами. Которые не были какими-то уж чересчур философскими и пафосными. Какими-то такими, которые должны были возродить его к жизни. Они были достаточно простыми, но сказаны так откровенно и небезразлично, что совершенно обезоружили. И почему-то согрели. — Иди сюда, я надеру твою задницу, — расслабившийся в обстановке Юнги позвал Сокджина, отвлекая того от мыслей. Альфа увидел его горящие интересом глаза и по-детски увлеченный боевой настрой. Сокджин прищурился и охотно согласился. — Посмотрим еще, кто кого, — прокомментировал почти сразу Тэмин, отдавая свое место. Юнги нашел это невероятно милым. Да они просто две плюшки сдобные! И видеть омегу настолько расслабленным до сих пор завораживающе. Даже страшно спугнуть это состояние, но Юнги с улыбкой понимает, что сделать это будет не так-то и легко. И он успокаивается. За друга перестает переживать окончательно. Он не знает, какой магией обладает Сокджин, но тот его поистине откровенно удивил. И заставил собой восхищаться. Это второй человек на его памяти, который мог быть настолько чутким и внимательным. Но Чонгука никто не переплюнет, конечно же. Юнги собственнически кивнул, довольный мыслями. А потом тихо с них же рассмеялся. Они с альфой не так долго играли. Мин довольно быстро отдал место обратно Тэмину, не желая отбирать у него это новое увлечение. — Закажем пиццу? — подал голос Сокджин, незаметно позволяя крушить своего персонажа, делая вид, что он борется изо всех сил. — Да! — тут же ответил Тэмин, не отвлекаясь от битвы. Он так мило был увлечен игрой, что снова даже не замечал, что ему так откровенно поддавались. — Я за, — согласился Юнги и плюхнулся на диван, с удовольствием наблюдая за этими двумя. Он смотрел, не отрывая взгляда, в желании запечатлеть этот момент в памяти очень надолго.

***

Как будто этого было мало. Как будто Чимину было мало того похода в торговый центр. С Намджуном он в итоге выстроил продолжительный и откровенно-доверительный диалог после того, как вернулся от Чонгука, в конце которого альфа взял его на руки и высоко поднял, прижимая к себе. Чимин успокоился только тогда, когда успокоил Намджуна. Как Чонгук и говорил, альфа сильно переживал и очень ждал, пока омега вернется домой, а не писал и не звонил потому, что считал, что нужно поговорить лично, а не выяснять все по телефону. Тем более если альфа сделал что-то не так, то хотел, спрашивая, смотреть в глаза Чимину и внимательно считывать все эмоции, чтобы иметь возможность сразу распознать момент, когда омега задумает снова сомневаться в себе. И теперь, смотря в окно машины, Чимин задается вопросом: быстрее скорости его развития отношений действительно только жалкий сапсан? Омега уже думает, что нет. Сапсан как раз-таки даже в зеркале заднего вида не маячит. — Точно все в порядке? — в голосе Намджуна искреннее беспокойство, он поворачивает голову к омеге, отвлекаясь от дороги. — Я готов развернуться по одному лишь твоему кивку, означающему «нет». — Нет, дави на газ, — уверенно говорит Чимин, и, как обычно, добавляет от себя: — Пока я еще растерял свою растерянность ровно на ту степень, которая позволит не ляпнуть что-то глупое при первом же ответе на вопрос твоих родителей. Омега прячет свое волнение, насколько только это получается. Конечно же, он дал осознанное согласие на то, чтобы познакомиться с семьей Намджуна. Кажется, он был своему альфе настолько важен и дорог, что этот взрослый мужчина не мог противостоять своим слабостям и не мог себя сдержать, чтобы не показать всю серьезность своих намерений традиционным способом. Чимин шутит у себя в голове «дедовским способом». Намджун, блин, ископаемое, которое мыслит семейными ценностями! Да разве это плохо?! Это просто высшая степень трогательности и любви! Кто виноват, что Чимин такой непутевый со своими загонами девственной души? Омега мысленно вздыхает, немного ругая себя. Нельзя так говорить о себе. Намджун с ним считается. Он так его оберегает и ходит вокруг него на цыпочках, причем в прекрасном смысле этого понятия. Он не торопит. По своему мнению. А Чимин не может сопротивляться этим влюбленным искренним взглядам, которые просят стать частью жизни. Да и не хочет, если быть честным. Просто он действительно обладает свойством загнать себя мыслями настолько, что бывает страшно. В нем столько сомнений, с которыми Намджун бережно борется. А потом Чимин создает новые буквально через секунды. Омега, смотря на дорогу, думает о том, что к Чонгуку надо было прийти не за советом, а записаться на сеанс прямо на месте, потому что уже не уверен, что с его головой все в порядке. Чимин веселит шутками сам себя мысленно, пытаясь разрядить обстановку в голове. В душе же у него все предельно ясно. Он любит Намджуна. Так сильно и открыто, больше не отрицая и не пугаясь этого осознания. Ладно. Намджун не ископаемое и не древний. Сначала в шутку думать и так называть альфу было даже мило. По-доброму. Потому что Намджун представляет собой взрослого человека с прекрасными ценностями и такими же взглядами на отношения. Чимину от этого комфортно. Намджун таким отношением на самом деле и расположил к себе. Ведь становится так спокойно, когда тебя хотят сделать частью своей жизни. Вот так искренне, показывая серьезность намерений. Ну и что, что таким способом? Чимину нужно просто это принять и привыкнуть. Не насильно себя заставляя, конечно же. Омега понимает, что просто немного тормоз и ему нужно время. Но он способен это делать параллельно, вот и пытается сейчас тренироваться в этом дальше, пока кожей ощущает каждый сокращающийся километр. Намджун… Невероятно трогательный. У Чимина не было отношений, это первые. Он Юнги честно признался тогда: ему страшно окунаться в эту любовь. Как раз потому, что?… Почему? Потому что насмотрелся на примеры вокруг. Потому что он все еще впечатлительный. Вот ответ на все вопросы, и очень точное слово. Когда Намджун так искренне себя с ним ведет и проявляет свои чувства, Чимин реагирует немного ярче нужного. Он такой сам по себе, альфе тоже открыто это показывает. И, возможно, им нужно просто почаще это обсуждать, потому что Намджун тоже постоянно беспокоится, наблюдая за своим омегой. Видит, что Чимин часто глубоко внутри себя блуждает, немного растерянный. И каждый раз беспокоится, что снова в чем-то ошибается и приносит ему дискомфорт. Чимин очень хочет познакомиться с родителями альфы. Очень-очень. Он был так счастлив услышать от Намджуна это предложение. В первые секунды. А потом вспомнил о своих личностных качествах и навыках все портить, изменено на превращать в выступление, от которого определенно становится не смешно другим, люто неловко ему и совсем немного комично и смешно в мыслях. И теперь его ждет очередное, по его мнению, заранее провальное испытание. Если он на первом свидании умудрился устроить небольшое шапито, именно небольшое, потому что в компании человека, который ему симпатичен, все-таки было не так стыдно, а потому небольшое. А вот перед людьми, которых он совсем не знает и на которых надо бы произвести впечатление, будет стыдно по-настоящему. И еще Чимин с ужасом предполагает, что родители альфы со стопроцентной вероятностью таких же взглядов на жизнь, что и их сын. То есть, скорее всего, они аристократы, в понятии этого слова Чимина, как минимум, иначе откуда Намджун такой… Такой. Чимин надеется, что они еще и вампиры, потому что после первого же провала будет готов предложить на обед себя, вместо каких-нибудь очередных севиче. Будь они неладны… Когда машина подъезжает к трехэтажному особняку с большими воротами, за которыми виднеется выложенная недлинная плиточная дорога, ведущая к фонтану… Чимин кладет цветочки на могилу своих попыток успокоить себя. Это катастрофа. Не потому, что все окружающее выглядит дорого и богато, он помнит, что у Намджуна там компания с отцом и бизнес, а потому, что в таком доме абсолютно точно его ждет злорадствующее севиче и какие-нибудь хихикающие над ним заранее французские улитки. — Мы приехали, — забивает последний гвоздь в гроб Намджун, пока въезжает на территорию. Но его мягкая улыбка позволяет на секунды расплыться успокаивающей нежностью и поддержкой. С ним будет альфа, а, значит, все должно быть хорошо. Намджун паркует машину и открывает дверь Чимину, который на ватных ногах и с чересчур приклеенной улыбкой на лице выпрямляется, вылезая из спасительного салона. — Не волнуйся, — Намджун подставляет ему локоть, заглядывая в глаза с улыбкой. — Я с тобой. Хорошо? Чимин? Омега хватается за руку, думая о том, как бы ее от силы не сломать, а потом думает о том, что от нее не отлепится. — Да. Я в норме. Нет, не в норме, — выдыхает, сдаваясь. Меньшее, что он хочет сейчас — это врать Намджуну и самому себе. Если быть открытым, то это позволит альфе по-настоящему его поддержать и успокоить. Намджун внезапно мягко смеется. А Чимин зависает, не в силах не улыбнуться в ответ, немного расслабляясь. — Ты очень милый. Боже, очаровательный мой, — он наклоняется, чтобы поцеловать в лоб, немного задерживается губами и отстраняется, поглаживая рукой ладонь. — Уверен, мои родители будут очарованы. Идем? Выбор будто есть… Чимин мысленно себя шлепает по голове и заставляет собраться. Хватит уже! Надо настроиться. Ну, или настроиться позориться, тут уже как получится. — Пойдем. Пока они идут ко входу, Чимин оглядывается вокруг и смотрит на фонтан. Он очень красивый и сделан в стиле барокко. Омега немного приосанивается и приободряется, уверенный в этой информации. Раз уж он не такой дикий и знает вот такое, то у него, наверное, теперь есть один процент шанса не упасть в грязь лицом. Ну, или в севиче. В дверь им стучать нет надобности. Она открывается навстречу, и к ним выходит высокий альфа с приветливой и мягкой улыбкой. А за ним невероятно красивый и утонченный омега с длинными шелковистыми светлыми волосами. Отец Намджуна одет в явно дорогой костюм тройку, а папа в расшитой рубашке явно ручной работы и классических брюках. — Приветствую! — отец подходит первым. — Меня зовут Ким Кегван, — он протягивает руку, и Чимин робко свою вкладывает. Альфа ее по-джентльменски целует. Чимин обращает внимание на имя. Такое… Редкое? Необычное. Катастрофа… — Пак Чимин, — сразу представляется. — Очень-очень рад, наконец, с тобой познакомиться, Чимин, — его улыбка мягкая. К ним подходит папа Намджуна, и его улыбка очень красивая и такая добрая, что омега даже немного расслабляется. — Ким Киён. Очень рад знакомству, — он подходит ближе. — Могу тебя обнять? Чимин медлит, пытаясь отмереть. — Конечно! И его заключают в бережные объятия. — Пройдем внутрь, — приглашает папа. Намджун руку с тыльной стороны ладони Чимина не убирал и держал ее все время. Это сильно поддерживает. Омега улыбается родителям. Они очень приятные. Невозможно приятные! Чимин надеется, что такая атмосфера сохранится, иначе будет намного сложнее. В доме на удивление нет какой-то излишней роскоши, которую Чимин ожидал увидеть. Здесь больше подходит слово уютно. Темное дерево на полу, резное по аркам, красивые вазы и картины. Но сами комнаты светлые, в них большие окна, это Чимин замечает, когда немного исследует дом взглядом. Кажется, окна в пол в одной комнате выходят на сад. Они с Намджуном идут мыть руки, и омега за эту возможность цепляется, чтобы выдохнуть. — Здесь очень красиво. И твои родители такие милые. — Они правда такие. Поэтому не волнуйся и, главное, — альфа берет его за плечи и смотрит в глаза. — Будь собой. Договорились? — и добавляет: — Пожалуйста. Это самая верная тактика. Они хотят познакомится с тобой, а не с образом, который ты уже явно себе выбрал, — Намджун улыбается. — С тобой, Чимин. Хорошо? — Хорошо, — омега в ответ улыбается. Да он под дулом пистолета не покажет себя настоящего! Как минимум, будет гибридом достойного и вежливого омеги с ноткой себя. Когда они проходят в гостиную, Чимин наблюдает сервированный стол. Блюд пока не видно, они накрыты. Все занимают места за столом: отец садится во главе, папа рядом с ним, напротив него Намджун. Чимина хотели посадить на это место, но его альфа предусмотрительно сел туда сам. Омега бы с ума сошел от тревоги, если бы на него было обращено настолько прямое внимание. Родители, вроде, не были против таких изменений. Подходят, видимо, официанты или их личная прислуга и снимают клош с тарелок. Чимин гордится собой второй раз, что знает название этой полукруглой железяки. Радуется, что не находит улиток, но порции блюд выглядят по объему, как для цыпленка. Это его бремя? — Пап, я же просил приготовить что-то более простое, — Намджун выдыхает. — Не стоило так… Чимин готов внутри запищать. Альфа хотел сделать так, чтобы ему было комфортно? Боже… Как это трогательно. Но результат, к сожалению, не тот. Омега обреченно смотрит на тарелку. Это определенно его бремя. — Мы предпочитаем итальянскую кухню, поэтому решили приготовить блюда, которые, надеемся, тебе понравятся, — с вдохновением говорит Киён, папа Намджуна. — Наше любимое — гребешки на креме из белых грибов с соусом из болгарского перца и свекольным пюре. Гребешки, заместо улиток, хихикают с тарелки. Дуэль, в которой выживет только один… — Мне довелось уже это блюдо попробовать, мы с Намджуном отведали его в ресторане. Мне севиче из гребешка показалось очень изысканным! Намджун, кажется, почти подавился воздухом. И Чимин понимает почему. Но когда он альфе обещал быть собой, то все свои пальцы на теле, в том числе на ногах, держал крестиком. — Ого, — Кегван, кажется, явно приятно удивлен, так показалось, по крайней мере. — Изысканно, — повторяет он и улыбается. — Что ж, я рад слышать. Мы рады, что смогли угодить. — Благодарю, — если бы Чимин стоял, то определенно сделал бы еще и реверанс. — Мне импонирует итальянская кухня. Я люблю сочетание ингредиентов! — Давай я тебе расскажу, какие здесь еще блюда. Хотя ты явно знаешь и так, но я все равно озвучу. Вдруг тебе что-то не будет по вкусу или будет то, что ты не предпочитаешь, — заботливо предложил папа Намджуна. — Вот здесь ризотто с тартаром из креветок, здесь карпаччо из говядины с пармезаном и черным трюфелем, вителло тонато, — указывает ладонью на следующее, пока Чимин бледнеет и надеется, что не так очевидно. — Равиоли с тыквой и обжаренными креветками, ну и на десерт мильфей с шоколадом, миндалем и ягодами, — завершает знакомство с обольстительной и доброй улыбкой. Морские чудища приветливо машут лапками на многих тарелках, судя по ингредиентам. Чимин готов прикусить язык в принципе на все оставшееся время. Он готов расцеловать папу альфы уже за то, что он спас его задницу от раннего провала. Хотя бы оттянул его совсем на, очевидно, короткое время. А еще Чимин мысленно улыбается самому себе и жмет себе руку так, что ее готов оторвать, за то, что находился в прострации от названий и совершенно не запомнил ни одно содержание этих блюд. — Приятного аппетита, — желает отец Намджуна. — Приятного аппетита, — вторит первый Чимин, едва тот успевает закончить, и дальше уже говорят остальные. Он мысленно криво здоровается со злосчастным гребешком, который плавал в воде, чтобы потом его продавали за миллионы. И дело вовсе не в том, что ему блюдо не понравилось! Дело в том, что этот гребешок напоминает о том постыдном вечере, в который он умудрился опозориться. И теперь ему кажется, что это неминуемо его вновь настигнет. Чимин не верит во всякие подобные вещи, но сейчас определенно уверовал в совпадения и заговоры, любезно предоставленные ему расчудесной судьбой. Он с искренним удовольствием отрезает небольшой кусочек, отправляя его в рот с вежливой улыбкой. Чимину до блюд теперь уже мало дела. Впереди разговоры. А в его арсенале все еще пицца с колой и прицеп в виде ребенка-щенка. Все… — Чимин, — свое имя звучит приговором из уст отца. — Расскажи нам о себе. Мы бы хотели узнать поближе избранника нашего сына, — он с неподдельным интересом готов к ответу. Омега поспешно отрезает гребешок, чтобы выиграть себе несколько секунд, пока будет отправлять его в слоу-мо себе в рот, и чтобы придумать легенду под образ. Вспоминается вдруг тот список, который он составлял перед свиданием с Намджуном, где было написано миллион раз «успокоиться». А потом Симба снова ему мешал, так что… Чимин отрезает второй кусок, снова тянет время, неловко улыбаясь. — Очень вкусно, — комментирует свои действия, трясущимися руками поднимая вилку и умоляя себя не уронить это злосчастное морское чудо. Папа Намджуна тепло улыбается, наблюдая за омегой, и сталкивается с ним взглядом. — Будет тебе, не начинай допросы. Пусть Чимин спокойно поест. Омега готов второй раз расцеловать этого чудесного Киёна. — Ладно-ладно, — отец по-доброму мягко смеется. — Прости, Чимин. — Все в по-а-дке, — омега на нервах тут же отвечает, забывая, что во рту все еще плавает гребешок. Фанфары, барабаны, салют! Позоры голосят Чимину в ухо: «Самолет летел, колеса терлися, вы нас не ждали, а мы припёрлися!» Омега вовремя успевает подавить смешок, чтобы не подавиться до кучи еще гребешком. Его шутки в голове должны заткнуться, но это как раз-таки то самое «я», о котором так искренне просил Намджун. — Все хорошо, — шепчет избранник на ухо. — Не нервничай так. Чимин теперь ест заметно быстрее, набивая неосознанно рот, поэтому, когда Намджун в поддерживающем жесте кладет ему руку на бедро, все-таки давится, успевая вовремя задержать ладонью еду. Фанфары, барабаны, салют… — Чимин, — обеспокоенно говорит папа. — Ты в порядке? — В полном, — было ошибкой снова сразу отвечать на нервах. Кашель донимает с новой силой, и Чимин густо краснеет, желая провалиться под землю через этот красивый деревянный пол. — Господи, — Киён, кажется, готов встать и похлопать ему по спине. А лучше бы похлопал в ладоши. Обычно Чимин так делал, когда Юнги давился. Он спрашивал: «Похлопать?». Тот вымученно стонал «Да», и Чимин весело хлопал в ладоши. — Простите, пожалуйста, — откашлявшись, омега встает из-за стола, теряясь и поворачиваясь направо и налево четыре раза, прикидывая, через какую сторону ему лучше выйти. — Я отлучусь в дамскую комнату. То есть, в мужскую. Боже, простите… Он спешно выбегает из гостиной, проходит по направлению к ванной мимо входной двери и смотрит на нее умоляюще. Хочется туда всей душой. Он закрывает дверь в ванную и включает воду на всю, чтобы заглушить свои мысли. Омега смотрит в отражение нечитаемым взглядом, а потом немного истерично демонстративно хлопает себе. За этим действом его застает Намджун, в самом разгаре горячих шлепков ладоней друг о друга. — Чимин, — альфа подходит сзади, скользит руками по талии на живот и притягивает к себе, очень широко улыбаясь ему через зеркало. — Я тебя люблю сильнее всех на свете, — он все-таки не сдерживает тихий смех, виновато от этого продолжая смотреть. — И мои родители тоже. — Я хочу домой, — омега готов расплакаться. — Я снова все испортил. Это все гребешок, — Чимин кривится и тянет ладони к лицу, но Намджун их ласково перехватывает и прижимает к животу обратно. Он кладет голову на плечо и медленно покачивается с ним. — Давай пойдем обратно? Мои родители очень просили тебя вернуть, — звучит тихо. Чимин слышит между строк «но если хочешь, я отвезу тебя домой». Но омега не хочет. Он не может вот так позорно уехать, когда семья Намджуна искренне желает с ним познакомиться. Он, конечно, дико нервничает, но не собирается так неприлично себя вести. — Да. Конечно. Просто… Дай мне минуту, пожалуйста. Намджун улыбается поддерживающе. — Я же говорил, чтобы ты был собой. Но, признаться, твои формулировки ответов в начале на меня произвели впечатление, — он целует в макушку все с той же ласковой улыбкой. — Лучше правду скажи, — загробным голосом. — Это было… Как на итальянском будет фиаско? — Это итальянское слово, — таким тоном, что извиняется заранее Намджун. Чимин начинает тихо смеяться, а потом громче. Альфа тоже. Омега не может остановиться. Его внезапно все отпускает, и он расслабляется. Фиаско. Надо было это ляпнуть, хотя бы точно произвел впечатление, пусть и по случайности. — Боже правый… левый… — теперь шутки из головы припёрлися на язык, Чимин хохочет, но не так громко, чтобы было слышно из гостиной. — Я же говорю, ты просто невозможно очаровательный. Пойдем, — Намджун его поворачивает к себе лицом, кладет ладонь на затылок и плавно приближается, чтобы мягко поцеловать, так оставаясь на несколько секунд. Успокаивающий поцелуй закрепляет общее состояние расслабленности. — Пойдем. Я еще не отпозорился до конца. — Перестань, — Намджун, улыбаясь, выключает воду и выводит его за руку. Чимин думает «будь, что будет». По крайней мере, его действительно за столом не призывали к ответам, заботливо и понимающе остановили расспросы. И родители правда вели себя по отношению к нему максимально так, чтобы постараться создать комфортную обстановку. — Простите, — вновь извиняется омега, занимая свое место. — Чимин, — зовет его отец. — Извини нас. Мы не хотели тебя так смущать и… — он подбирает слова, которые явно не сразу может найти. Прямо как Чимин. И это внезапно как-то их сближает. Омега осознает, что они такие же люди, как и он. Точнее, похожи на него больше, чем ему казалось до этого. — Пожалуйста, чувствуй себя комфортно, договорились? Ты явно так нервничал, а мы не сразу заметили и… — Нет-нет, — Чимин мотает головой, и несколько прядей спадает ему на лоб из укладки. — Все хорошо. Вы очень добры. Спасибо. Я постараюсь. — Вот и договорились, — Кегван заметно выдыхает. — Мальчик мой, нам правда неудобно. Может, ты хочешь с Намджуном подняться наверх? Мы не настаиваем на обеде, — тоже так искренне. — Все хорошо. Я остаюсь. Я тоже хочу с вами познакомиться, — Чимин улыбается и решает быть открытым, потому что больше не видит смысла играть в того, кем не является. Это очень сложно и, как выяснилось, бесполезно. Да и если он планирует быть с Намджуном, то дальнейшее общение с его родителями должно быть откровенным и естественным. — Я расскажу о себе. М-м, — он задумывается. — На самом деле у меня это первые отношения. Он смотрит сначала на папу, а потом на отца, отмечая, как они внимательно слушают, перестав есть. Это внезапно очень мило. — Потому что насмотрелся фильмов о неразделенной любви, на отношения сверстников, где альфы омег поматросили и бросили, — тут он осекается, чересчур расслабившись, и все-таки дает себе подзатыльник, прикрывая глаза и незаметно глубоко вздыхая. Только спокойствие. Сгорел сарай, гори и хата: — Я так это называю. Неожиданно родители начинают смеяться, да так искренне, что Чимин входит в ступор. А потом широко улыбается. — Поэтому, когда Намджун начал проявлять знаки внимания, я сначала очень испугался. И долго не подпускал к себе. Ведь я… — он замолкает, смотря перед собой. Поджимает губы. Расслабиться мало. А говорить о себе правду тяжело. Особенно потому, что он до сих пор не считает глубоко внутри себя достойным. Он все еще совсем немного, но загоняется на этот счет. — Потому что я совершенно обычный. Чересчур. Когда мы были в ресторане, куда меня пригласил мой альфа, — тут он смотрит на Намджуна и тепло и робко улыбается, а потом вновь смотрит на его родителей. — Мы заказали севиче из гребешка. И я тогда ляпнул: «Гребешок плавал в воде, чтобы потом его продавали за…». Имел в виду миллионы, — Чимин наблюдает все равно за реакцией, все еще переживая. Но не видит никакого осуждения. Только почему-то очень широкие улыбки, которые не сходят с лиц родителей. И это придает уверенности. — На самом деле я совершенно незнаком с итальянской кухней. И, когда нам принесли севиче из гребешка, я назвал его куропаткой в майонезе. Родители внезапно начинают громко смеяться, а Чимин немного теряется. Но потом сразу улыбается, немного краснея. — Ты такой милый и смешной, — папа Намджуна прикрывает рот рукой, а его глаза образуют щелочки. — Очаровательный, — поддерживает отец. — Чимин, продолжай, пожалуйста. Мы все внимание. — Так вот… — омега берет паузу, отмечая, что теперь почти готов внезапно расплакаться от уютной атмосферы, что создалась так неожиданно. — А еще я так волновался перед нашим свиданием, что составил список того, о чем стоит говорить. Там было написано десять раз успокоиться, а потом… Ах, да! — Чимин широко улыбается, потому что дальше говорит: — У меня есть щенок, его зовут Симба. Он померанский шпиц. Он погрыз красивую футболку, которую я хотел надеть на свидание. Точнее, она просто лежала в претендентах, но, скорее, потому, что была первой, что я достал из гардероба. — Симба, какая прелесть, — папа подпирает ладонями лицо, показывая максимальную заинтересованность. — Из кухни я предпочитаю пиццу и колу. Я никогда не ем в ресторанах, потому что не могу себе этого позволить, но еще и потому, что не понимаю, как можно наесться такими небольшими порциями, — вот это негромко. Все-таки глупо звучит и очень так себе, объективно даже. — Но я просто привык… к комфорту? Я домосед по большей части. И, учитывая все это, — Чимин сглатывает. Это признание вслух, которое дастся ему тяжело, снова поднимая глубокие переживания. — Я долго не понимал, почему Намджун выбрал меня. Потому что я такой посредственный и совершенно непутевый, а такой альфа, как Намджун, мог найти себе гораздо лучшего омегу, который был бы очень образован, из хорошей семьи и галантным, — Чимин поворачивается к альфе, сразу выпаливая: — Прости. Я так уже не думаю. Но совсем немного иногда да… Прости, пожалуйста. Намджун кладет ему ладонь на щеку, мягко проводя ей. — Глупенький. Любовь моя, — ласково с улыбкой, а потом обращается к родителям: — Вы прекрасно теперь понимаете, почему я не смог устоять перед этим очаровательным чудом. — Чимин, — зовет его отец Намджуна. — Ты первый омега, с которым я так искренне посмеялся. Все эти светские беседы и прочее — не представляешь, как мы с моим мужем это не особо любим и как нам это не сильно импонирует. А так встретили тебя потому, что не знали, какой ты, — Чимин сразу кивает часто, показывая, что понял правильно. — Ну и хотели тебя вкусно накормить. А итальянскую кухню мы любим всей семьей, вот и выбор был очевиден, — он так тепло улыбается. — Спасибо, что ты нам открылся. — Я невозможно сильно хочу тебя обнять, — говорит папа, поспешно вставая с места. — Иди ко мне. И Чимина согревают крепкими объятиями, прижимая его голову ладонью к груди. Он смотрит на одобрительную улыбку отца и потом слышит то, от чего его сердце замирает, сжимаясь, а его глаза готовы намокнуть. — Добро пожаловать в нашу семью, Чимин, — говорит тепло Кегван. Намджун Чимина гладит по плечу, пока папа продолжает держать того в своих руках. — Мы счастливы, что ты теперь с нами, — шепчет Киён. — Я тоже, — выдавливает из себя растрогавшийся Чимин. — Очень. Вы чудесные. Его отпускают. Папа возвращается на место, продолжая ему улыбаться. А отец говорит веселым тоном, тоже широко улыбаясь: — Ну а теперь, может, ты все-таки дашь второй шанс итальянской кухне? Чимин робко улыбается, кивая. Больше гребешок его не пугает. И отныне становится любимым блюдом.