Безмолвие

Юнги замирает на месте, не в силах отвести взгляда от линии горизонта. Здесь он всегда чувствует себя иначе, по-особенному. С момента, как познакомился с этими персиковыми красками и Звездой, которая стала свидетелем так многого. Омега буквально видит, как сейчас свет отражается в его черных волосах красивыми лентами. — Неплохо, — негромко звучит Тэхен, вставая рядом. Юнги сразу переводит на него взгляд. Тэхен для него навсегда останется тем явлением, к которому будет незамедлительно стремиться взгляд. Даже если персиковых закатов внезапно станет два, даже если это небо пообещает играть такими красками постоянно. Юнги отмечает эту деталь и незаметно аккуратно улыбается. Он даже, не осознавая, оторвался от красоты, которая поселилась в душе и которая стала чем-то чарующим, чем-то очень-очень важным. Потому что этот закат стал свидетелем их с Чонгуком любви. И это не момент приоритета. Это просто то родное, что теперь внутри рядом с другим родным. Слово «родное» — очень трепетное. И Юнги невероятно счастлив от осознания, что теперь этого слова стало в настоящей реальности два. — Как многословно, — улыбается Мин, любуясь чертами лица и эмоциями. — Ну, краткость — сестра таланта. У меня талант выносить вердикты, — пожимает плечами омега, а потом добавляет, хмыкая, но довольный шуткой: — Особенно себе. Юнги тихо смеется. Как же ему нравится это качество в омеге. Когда он узнал, что самоирония — тоже сестра таланта Тэхена, то был безумно рад и чувствовал облегчение и некоторую легкость. О тяжелом говорить только серьезно — тяжело. Само слово себя описывает. И их общение, учитывая такой фактор, стало естественнее и расслабленнее. Нет ощущения минного поля. О, Юнги такое хорошо помнит, и чувствовать его отсутствие, наверное, одно из самых приятных ощущений, которые он успел испытать здесь. — Тогда постараюсь сделать так, чтобы в конце дня ты вынес нам вердикт, основываясь на степени влажности нашей одежды. — Ты полезешь купаться?? — Тэхен отвлекается от пледа, который начал стелить на песок, и поворачивается. — Мы полезем. Я сказал «нам», — улыбается Юнги. Ким скептически и неуверенно смотрит в ответ. — Да брось. Ты только попробуй, и потом тебя будет за уши не оттащить, — Мин бодро скидывает рюкзак рядом с пледом и достает еще один, чтобы постелить его повыше на песке, — На себе проверял. — Я купаюсь только нагишом, — спокойно выдает Тэхен, усаживаясь в позу лотоса по центру. Юнги зависает с пледом в руках на середине процесса и пялится в ответ. — В одежде это уже не купание, — добавляет. В глазах Тэхена неприкрытое веселье. Юнги не может от этого не почувствовать себя лучше. Такой Тэхен… Ох. Пусть это никогда не заканчивается. — Ну ладно, — Юнги пожимает плечами, — Тогда я тоже буду нагишом. — Серьезно? — Тэхен вроде не верит, но почему-то удивляется не полностью. Смотрит с интересом. — Мы тут одни, — Юнги кивает на пространство вокруг, — Если ты думал, что я могу поддержать тебя только в курении около бара, то ты ошибался. Тэхен мягко смеется. Омега помнит тот день. До сих пор иногда размышляет и приходит к выводу, что он был все-таки одним из самых классных и острых по ощущениям. — Ловлю на слове, амиго. Юнги заканчивает и садится рядом на плед. Он смотрит на закат. Омега очень хотел познакомить Тэхена с этим местом, которое стало для него очень важным и близким. На котором он был только с самыми важными ему людьми. И он хочет, чтобы Тэхен тоже стал его частью и частью этого персикового закатного солнца. Здесь были и говорящие взгляды, и улыбки, и откровения. Это место слишком особенное. — Я принес вафли, — Юнги подтаскивает к себе рюкзак и достает оттуда контейнер, — И заварил вкусный фруктовый чай. Будешь? — Вот это поляну ты накрыл, — Тэхен после того, как услышал, скорее всего, риторический вопрос, расслабленно наблюдает за движениями друга, — Буду. Они используют салфетки, чтобы протереть руки. Юнги поливает одну вафлю сгущенкой и протягивает. Тэхен пробует, жует пару секунд и, поднимая брови в удивлении, говорит: — Вау. Отпадные. Где купил? Юнги робко опускает взгляд. — Сам приготовил. — Камикадзе-шеф, — Тэхен лыбится, облизывая сгущенку на губах, — Перепишу тебя в телефе у себя. — Рад, что вкусно, — смущенно, — Еще есть джем клубничный и малиновый. Тэхен наблюдает за Юнги. Рассматривает со спокойным интересом детали, будто дальше знакомится с омегой. Его кисти рук, пока тот наливает сгущенку на свою вафлю, его приоткрытые губы, ресницы, слегка растрепанные легким прибрежным ветром волосы. Это, наверное, немного странно — вот так рассматривать человека, какие-то мелочи. Для Тэхена это ново и впервые. Он никогда не общался с кем-то близко, не то что интересовался людьми. С Юнги многое впервые. Тэхен будто и правда открывает для себя что-то новое. И прямо сейчас это человек, который поселяется внутри с каждой минутой все глубже. Если бы только Тэхен знал, что Юнги совсем недавно его рассматривал точно так же. Тогда, пока они вместе танцевали. Ким видел и даже сказал: «Ты пялишься». Но вряд ли он тогда понял, как именно Юнги на него пялился. Они оба друг друга жадно изучали. Только в разное время. У Юнги на эту встречу не было особых планов. Он просто хотел показать Тэхену свое любимое место. И в целом ему всегда не сильно важно, что делать с омегой, пока они вместе. Ему достаточно просто того, что Тэхен, наконец, рядом. Поэтому тишина между ними не ощущается напряженной или некомфортной. Для Тэхена тоже: он на удивление рядом с Юнги чувствует себя невероятно хорошо и спокойно. И это ощущается в воздухе. — Вы давно с Чимином знакомы? — Тэхен лениво жует вафли, наслаждаясь. — Очень, — Юнги такой вопрос не напрягает. Но он пытается понять, с какой целью омега этим интересуется. Не думает, что с какими-то плохими намерениями. Лишь размышляет о том, что именно хочет в итоге услышать Тэхен. — Он давно мой самый близкий друг. Знает, на какой пятке у меня родинка. Юнги цитирует слова Чимина и мягко улыбается. Тот сразу так и ощущался: надежным напоминанием о том, что Юнги здесь не один и никогда не был. — Прикольно, — Тэхен пока не особо показывает каких-то определенных эмоций, но звучит искренне, — Он ничего такой. — Вы, наверное, совсем мало поболтали тогда. После того, как Юнги вернулся с Чимином за столик, взяв кофе, преимущественно диалог поддерживал сам Мин. Он задавал темы общие, стараясь выбирать максимально нейтральные, и едва не поседел от внутреннего напряжения. Учитывая историю жизни Тэхена, он не хотел увести диалог, например, в тему семейных отношений или личных отношений, которые бы несомненно повлияли на друга не в лучшем ключе. И, не дай бог, стали бы триггерами отрицательных эмоций и триггерами для воспоминаний. Но в какой-то момент, когда они вскользь затронули тему книг, все трое пришли к выводу, что каждый прочитал трилогию Патрика Несса: «Поступь хаоса», «Вопрос и ответ» и «Война хаоса». И это моментально все изменило. Больше не нужно было ловить паузы. Все трое едва не на перебой делились горячо мыслями и эмоциями, повышали голос в пределах допустимого или поддакивали собеседнику, прерывали и продолжали запальчиво его мысль. Юнги тогда уверовал с силу Вселенной окончательно, потому что это было чистое спасение его нервов и задницы. Он был уже на грани отчаяния и внутренней подступающей тихой истерики, не зная, как сделать так, чтобы два важных ему человека стали хотя бы немного так же близки друг другу. Естественно, на тот адекватный процент, который был доступен в момент. А еще после Вселенной Юнги благодарил себя, что однажды прочитал эти книги. И папу. Он лишь на несколько секунд тепло улыбнулся, вспоминая, что это папа купил ему их и подарил. Это не был день рождения Юнги, это был просто знак любви, и оттого этот подарок остался в сердце глубже, чем мог бы, если бы для него тогда был просто повод. Юнги мало читал, но это были его самые первые такого большого объема книги. И мысль о том, что эту деталь его жизни разделили с ним и Тэхен, и Чимин, не менее важные для него, была слишком согревающей и трогательной. — Нам хватило, чтобы понять, что мы друг друга не поубиваем. — Мне кажется, вы оба все-таки недоговариваете, — прищуривается Юнги. Он верит, что никакой неприязни между друзьями не возникло, но слишком уж странно они отзываются друг о друге. С подъебками и легким весельем. — Ну ладно, кроме меня тебе никто честно не скажет, — Тэхен аккуратно облизывает пальцы до того, как их протереть салфеткой, — Точно не твой дружок-пирожок. Мы опустили этап любезностей. С кайфом поязвили, — Тэхен смотрит на то, как губы Юнги приоткрываются, а глаза аккуратно расширяются, довольно продолжает, — Померились сарказмом, выяснили, что мой достойнее, — омега безобидно ухмыляется, выглядя очень естественно. — А Чимин признал поражение и пошел на мировую.   — Очень убедительно, — улыбается Юнги, — Учитывая характер Чимина, скажу, что он пошел на мировую только в твоем воображении. — Эй! — Тэхен корчит недовольную моську, — Ты так не веришь в мою харизму? — Верю, что мерились вы, скорее, ей, — продолжает с теплой улыбкой, — Я правда рад, что вы друг друга не поубивали. Не то что бы я такое предполагал, но когда я сильно переживаю, то мои мысли не всегда могут быть ненакрученными. — Если честно, я совсем не рассчитывал на то, что мы поладим, — негромко продолжает Тэхен задумчиво, — В успех не верить мне с моей ситуацией позволительно, я с тобой-то сколько времени убил, чтобы выйти изначально на какое-то подобие взаимоотношений. А тут за одну встречу познакомиться и открыться так или иначе. Я был достаточно пессимистично настроен. — Но, видишь, в итоге все вышло. — Ага. Я сам удивился. И знаешь, Чимин и правда какой-то особенный, — недовольно и неохотно признает, все еще чувствуя легкую конкуренцию, да и комплименты чисто из вредности не хочет лишний раз отпускать, хотя омега ему в итоге жутко понравился, — Иначе как объяснить, что я смог за такое короткое время с кем-то построить контакт. — Чимин чудесный, — Юнги расплывается в улыбке. А Тэхен не смог скрыть то, как аккуратно закатил глаза. Мин, видя это, громко смеется. — Ладно, амиго. Не чудесный, — ворчливо, и выносит дальше вердикт: — Но с пивком покатит. Юнги снова искренне негромко хохочет. Друг на это прячет аккуратную улыбку. — Я хотел сказать спасибо, — тихо говорит Тэхен, прочищая горло и неловко уводя взгляд, — За то, что познакомил меня с ним и подарил друга. Я… Юнги поджимает губы и едва заметно надламывает брови. Это слишком мило и трогательно. — Ты должен, в первую очередь, благодарить себя. Ты пошел на этот шаг. Я уверен, что тебе он дался совсем нелегко, — Мин заглядывает в глаза, — Ты намного смелее, чем думаешь. Намного более стойкий. Я горжусь тобой, Тэхен. — Опять сопли разводим, — омега вытягивает ногу и елозит носком кроссовка по песку рядом с краем пледа, следя за своим движением, — Не успеваю я что-то сказать, как ты сразу меня поддерживаешь. Да так активно и искренне, что я хочу либо под землю провалиться и исчезнуть, либо тебя долбануть, — Тэхен дергает уголок губы добродушно, — Но последнее уже давно не актуально. — Потому что я говорю правду, и это то, как я действительно считаю, — пожимает плечами Юнги, не настаивая на зрительном контакте. Тоже вытягивает ноги и опирается сзади себя на руки, — Буду напоминать тебе о твоей стойкости, даже когда ты начнешь самостоятельно без меня с этим справляться. — Как думаешь, что бы было, если бы мы слышали Шум? — Тэхен резко переводит тему на сюжет книги Патрика Несса, которую они все втроем прочитали. Юнги немного удивляется, но быстро вливается в новое русло диалога. Он не против его изменить. Тэхену явно непросто даются слова и разговоры о самом себе и своих эмоциях. Юнги не хочет, чтобы эта встреча перешла в чересчур нерадужный окрас. Сюжет книги такой: Тодд Хьюитт — последний мальчик в Прентисстауне, наверное, единственном поселении людей в Новом свете. С тех пор, как после войны с враждебными существами спэками поселенцы были инфицированы вирусом Шума, все женщины бесследно исчезли, а все выжившие мужчины стали слышать мысли друг друга. Тэхен спрашивает о том мире, в котором мы могли бы слышать мысли друг друга. В том числе животных, прямо как герои этой серии книг. — Если бы мы могли проникать в глубины обычной жизни и постигать то, что там происходит, это было бы так, словно мы обрели способность слышать, как растет трава и как бьется сердце белочки. Мы погибли бы от того невероятного шума, который таится по ту сторону тишины. Тэхен улыбается. — А если не цитировать начало книги? Как ты думаешь? Почему Тэхену так важно мнение Юнги и почему он так легонько настаивает, омега не знает точно. Но он не против поделиться мыслями. Этот вопрос и его самого неплохо заставляет задуматься. О личном. Ведь Тэхен спросил его мнение. — Я ни за что больше в жизни не перечитаю эту трилогию, — в итоге на тяжелом выдохе говорит Юнги, закрывая глаза, — Это одновременно самая жестокая и самая трогательная серия книг, которая, я думаю, могла бы вообще существовать, — омега не выдерживает. Он не мог не сказать сначала этого. — Несмотря на то, что я читал ее взахлеб, несмотря на такой нестандартный сюжет, детали описываемого мира, характеры всех героев. Несмотря на то, что это было безумно потрясающе. О дружбе, любви, предательстве. Меня эта история всего вывернула наизнанку, я захлебывался чувствами и до дрожи приятными, и до дрожи тяжелыми. Она перевернула мой мир. Так сильно отозвалась. И когда я ее прочитал… Пока в конце я плакал, то думал о том, что каждому эта история отзовется по-своему. Это логично, но я тогда впервые эту мысль прочувствовал. Сам финал, я уверен, кто-то воспримет ощущением правильности и чувством удовлетворения, а кого-то он разобьет так же, как меня. И я думал о тех людях, которые, закрыв эти три книги, поставят их на полку прямо на видном месте с мыслью, что обязательно еще раз погрузятся в этот бешеный по эмоциям и насыщенности мир. Но я понимал, что я уберу эти книги так далеко, будто это сокровище и тайна, которую я не должен снова найти. И я так и сделал. Получилось почти на одном дыхании. Юнги очень многое чувствовал во время прочтения. И его слова имеют одну простую истину: если мы находим в героях себя, то неизменно чувствуем отголоски лишь своего. И наши эмоции далеко не всегда совпадают с эмоциями героев, когда происходит что-то в сюжете. И Юнги думал именно об этом отголоске. О том опыте из жизни, который перенес на страницы. — Меня она не разбила. Меня она… — Тэхен смотрит перед собой, надолго замолкая, а потом едва слышно добавляет: — Уничтожила. Юнги тоже смотрит перед собой. Они оба опираются на руки сзади себя. Закат снова забирает все плохое. Они ему отдают часть настоящих себя. Вместе. — Думаю, мы оба понимаем, почему, — тихо шепчет Юнги. Тэхен поджимает губы. — Я тебе не рассказывал. Но эта тема для нас двоих слишком ранимая и тяжелая, — продолжает Мин. — Уязвимая, я бы сказал. Тэхен не хочет расспрашивать и погружаться глубоко. Однажды и он узнает историю друга. Это совсем не к спеху. И ему почему-то кажется, что сейчас он абсолютно точно понимает, о чем говорит Юнги между строк. — Но было и хорошо, да? — вполголоса спрашивает Юнги. Эта тишина становится какой-то особенной. Она будто объединяет две души, которые прошли похожий период в жизни. — Было, — Тэхен медленно моргает, — Во второй книге. — Да, — Юнги тепло улыбается, — Точно. — Так что? — омега намекает на свой недавний вопрос, наклоняет голову, поднимая глаза к закату. Красивый. Очень. Юнги долго задумчиво молчит. Если бы все слышали мысли друг друга?… Возможно, в таком случае им с Чонгуком не пришлось бы пройти через все это. Через такую боль. Возможно, Юнги бы не научился жалеть о своем существовании, о каждой минуте, когда своим молчанием заведомо разбивал Чонгуку сердце. Возможно, он бы разбирался в людях и видел их насквозь, и не выбрал бы неправильных. Не стал бы встречаться с Минхо. Не узнал бы горечи и предательства. Возможно, юное сердце никогда бы не плакало и не было уязвимым, одиноким, потому что ту боль, которую на него направляли, оно бы увидело сразу. Рядом с Юнги были бы только самые замечательные люди. Тэхен, Чимин Хосок, его папа. Возможно, если бы мы слышали мысли людей, мы бы никогда не совершили столько ошибок и сберегли бы себя от ударов судьбы. — Мне кажется, быть нараспашку абсолютно перед всеми — менее уязвимо, чем быть нараспашку сознательно перед выбранным тобой человеком, которому ты хочешь показать свою неидеальную и израненную душу. — Говоришь так, будто… «Чонгук… Я перед тобой нараспашку» — Но еще это совершенно и рядом не стоит с тем чувством, когда ты ощущаешь, что именно этот человек в ответ делает точно такой же выбор. Юнги о своем, личном. Продолжает мысль: — Не когда ты априори видишь всех полностью и без остатка. А когда для тебя сознательно открываются. Это слишком невероятное чувство. Тэхен внимательно слушает, затихнув. — Это делает нас людьми, — говорит Юнги, — Потому что даже в таком Шуме люди искали способы, чтобы спрятать часть своих мыслей, о которых не должны были узнать. Это в человеческой природе — позволять молчанию уничтожать.  Тэхен не спешит ничего вставлять. Он так восхищен… Словами. Восхищен и, кажется, теперь окончательно покорен Юнги. — Молчание способно уничтожать судьбы. Целые миры. Внутренние миры, — негромко продолжает Мин, поднимая глаза к солнцу, — Говорят, молчание — золото. Но это почти всегда то золото, которое не приносит никакого счастья. Самые богатые люди в мире несчастливы и одиноки. Не находишь это ироничным? Даже с помощью метафоры прослеживается связь. Молчание — золото. Золото — одиночество. Одиночество — молчание вокруг тебя. Повисает пауза. Омеги наблюдают за тем, как солнце мешает краски на небе. Тэхен очарован этим местом. Он чувствует, как впервые все внутри постепенно отпускает. Странное ощущение, омега его не сразу распознает. Оно начинается едва уловимыми потоками где-то внутри. — Какой тогда твой вывод? — спрашивает Тэхен. Юнги поджимает губы, плавно наклоняя слегка голову. — Шум сделал бы многое проще. Возможно, в нем нашлось бы достаточно плюсов. Но мне кажется, что мы видим человека только тогда, когда он сам решает показать нам часть себя. Суть не в самом факте того, что ты слышишь. Суть в том, что человек хочет, чтобы ты услышал что-то конкретное о нем. После недолгой паузы дальше: — Люди бы слышали всех вокруг. И, казалось, видели бы всю подноготную и всех настоящих. Но без акцента все эти бесконечные мысли потеряли бы свою значимость. Они стали бы действительно только шумом. Юнги прикрывает глаза, задумываясь над сказанным. Он не заметил, как легко погрузился в рассуждения и как легко они начали появляться. Такие логичные. Потому что Тэхен спросил его мнение. — А для тебя? Каким бы был такой мир? Теперь задумывается Тэхен. Но ему нужно намного больше времени. Юнги это заранее знает. И, пока омега формулирует мысль, просто наслаждается обществом друга. Ему всегда будет мало. Он так безумно соскучился за все это время, пока им не удавалось настроить контакт. — Может, такой мир был бы для меня намного проще… — задумчиво и тихо говорит Тэхен, а потом берет паузу, — Я часто не понимал, почему люди вокруг меня поступали определенным образом. Не понимал до конца их мыслей и чувств. Я начал видеть все постепенно только через свою призму. С каждым годом, как взрослел. Наверное, такой мир сберег бы ту часть меня, которую я потерял в детстве. Я бы не питал ложных надежд. Я бы не отрицал до последнего и не верил бы в то, что папа не может так со мной поступать. Что я не могу быть ему не нужным. Если бы я сразу это услышал в его мыслях, то боль была бы яркой, но разовой. А так мне приходилось каждый день снова и снова убеждаться в том, что вокруг и внутри меня лишь беспросветное одиночество. Юнги сглатывает. Он бесшумно тянет носом воздух, прикрывая глаза. Если такой мир действительно бы Тэхена сберег, он бы сделал что угодно, лишь бы его создать. Ставил бы на себе опыты и обязательно добился бы результата, создал бы Шум. Настолько он хочет Тэхена защитить. — Но знаешь… Думаю, такой мир нам не нужен, — продолжает неторопливо, — Есть что-то живое в том, чтобы бороться со своими страхами, болью, ударами судьбы, в том, чтобы учиться доверять и позволять себе находить любовь. Пусть это непросто, порой так сложно, что хочется выть и сдаться. Но… Если бы мы слышали мысли друг друга… В таком случае ценность взаимоотношений, которые мы строим, просто перестала бы существовать. Она бы исчезала. Мы бы не испытывали настоящего удовольствия, гордости за себя и искренней радости и тепла в моменты, когда подпускали к себе человека ближе, — на последних словах Тэхен поворачивается к Юнги, устанавливает зрительный контакт и робко смотрит ему в глаза, жуя губы, — Это бы все не имело смысла. — Тэхен… — Ты недавно сказал, что я — это не только мой диагноз. Юнги закрывает все каналы восприятия, кроме слухового. Тэхен перед ним открывается. И теперь хочет сделать это намного глубже. Подпускает к себе человека ближе. Юнги почти перестает дышать. — Да, — Тэхен выдыхает, но выглядит как-то спокойно. Будто то, что собирается озвучить, больше его не пугает. И не пугает именно рядом с Юнги, — Откровения, — подтверждает омега, смотрит перед собой на песок, задумчиво прикусывая губу, медленно моргает, — В основе многих проблем с моим диагнозом лежит ядро личности, которое было заложено поучительным опытом, полученном в детстве и отрочестве. Ядро личности влияет на то, как мы видим, чувствуем, думаем и реагируем под воздействием стресса, депрессии, тревоги, ликования, отверженности, гордости, угрозы, уверенности, счастья, ощущения того, что мы оказались в ловушке и так далее. Но не все наше ядро личности является негативным, — Тэхен аккуратно поднимает уголки губ, — Ты тогда мне сказал почти то же самое. Что внутри меня прежде всего личность. И что там много всего. Много меня. Не думаю, что ты сильно разбираешься в диагнозах и в областях психологии, чтобы говорить такое намеренно, будучи уверенным в правильности, чтобы напоминать о таком, конечно, тоже искренне. — Я просто так чувствовал, — отвечает Юнги с легкой улыбкой, — Тебя чувствовал, — заканчивает: — Конечно, я не знаю. — Но именно негативная часть ядра личности способствовала развитию расстройства, и именно она активируется, когда люди, высказывания, воспоминания, убеждения и ситуации заставляют чувствовать, что мы… — Тэхен исправляется, немного подумав, — Что я повторяю свой прошлый опыт и попадаю в его эмоциональную ловушку. Это приводит к потоку сильных негативных эмоций, неопределенности и противоречий, которые люди с таким расстройством пытаются уменьшить любым возможным способом. Тэхен признает наличие у себя диагноза. Он его не отрицает, он его принимает и воспринимает адекватно. Это очень большой и важный шаг. — Как бы это тебе все объяснить, — немного растерянно хмыкает Тэхен, жует губы и слегка хмурит брови. Выглядит таким сосредоточенным. Юнги эта картина невероятно трогает, — Я не мастер рассказов. И я не врач и… — тут мило улыбается: — И не Чонгук. Юнги свою улыбку сдержать не может. — Не волнуйся об этом. Я тебе уже говорил, что давно принял тебя, и все, что бы ты ни сказал и ни рассказал мне дальше, никак на это не повлияет и никак этого не изменит. — Знаю, — кивает, облизывая бегло сухие губы, — Но мне хочется объяснить. И как-то… Поделиться? Озвучить для самого себя еще раз, чтобы… Чтобы я еще раз указал самому себе на важность этих деталей, напомнить, что это такое. — Конечно, — кивает Юнги, — Я тебя слушаю. — Так вот, — Тэхен едва не задыхается воздухом, когда осознает, что ему невероятно комфортно прямо сейчас, что нет тревоги и даже нет какой-то привычной перманентной ненависти к себе. Это так странно и необычно, очень странно, — Пример. Ядро личности уходит корнями в мое прошлое, и для его идентификации, то есть, чтобы выявить и определить, нужно вспомнить мой предшествующий опыт, который оказал значительное влияние на мое восприятие себя, других и окружающего мира. Как правило, этот важный предшествующий опыт сопряжен, то есть, связан, с сильными эмоциями, и именно это делает ядро такими сильным. Юнги кивает. Отмечает, что пока совсем плохо понимает, о чем говорит Тэхен, хотя очень старается вникнуть и расшифровать для себя, слушает очень внимательно. Чонгук и правда, оказывается, умеет так легко говорить о сложном. Просто сейчас в сравнении с омегой это так контрастирует. Думая о Чонгуке, Юнги мысленно улыбается. Он знал, что альфа у него такой талантливый, нужны действительно определенные качества, которые помогут доносить мысль максимально просто. Тэхен тоже старается, но ему явно не хватает подкованности, он со стороны своего восприятия больше говорит и понимания себя. Со стороны того, что проработал на сеансах. Это не значит, что информация неправильная, скорее, Тэхен говорит ощущениями, а Чонгук — фактами. Поэтому сейчас Юнги максимально включается. Он хочет понять Тэхена. — Мой предшествующий опыт: родитель, язык не повернется назвать иначе, — Тэхен больше не хочет использовать достаточно мягкое слово «папа», — Мной пренебрегал, жестко осуждал, называл ошибкой, уродом, неудачником, отвергал меня, уделял внимание своим мужикам, ничего мне не оставляя. Это заставляет меня себя чувствовать никчемным. Юнги больно это слышать. Ядро личности Тэхена — никчемность. Мин показывает взглядом, как слушает и как он включен. Сейчас от него не нужны слова и комментарии. Он не собирается перебивать. — Когда срабатывал триггер, чувство одиночества и отверженности, я ощущал, что должен незамедлительно на него отреагировать, чтобы снизить стресс и ощущение этого одиночества и пустоты. Я ехал в клуб и начинал флиртовать с альфами, — Тэхен разбито улыбается, — Но еще и для того, чтобы ранить Хосока, так как считал, что я недостоин его. «Тэхен выглядит так, будто… Будто ему нечего терять» «Тэхен выглядит так, будто он себя давно потерял» «Тэхен выглядит так, будто он себя отвергает» — Я вижу себя в негативном ключе. У меня отсутствует доверие к другим. Я боюсь близких отношений, но нуждаюсь в них. Я испытываю дискомфорт в близких отношениях и считаю себя недостойным отзывчивости значимых людей. Юнги смотрит в эти большие печальные глаза и тонет. Он хочет вернуться в детство Тэхена и закрыть собой от всего мира. Это невыносимо тяжело. Все это слышать. То, как сломали его люди, которые должны были стать самой крепкой опорой. — Эти внутренние противоречия, вроде как, из-за боязливого типа привязанности. Их несколько в расстройстве. И их процентное соотношение индивидуально у каждого. Я стремлюсь к близким отношениям, но при этом опасаюсь, что мне причинят боль и меня бросят. Юнги ни за что и никогда. — На самом деле, — Тэхен сглатывает. Видно, как ему тяжело говорить об этих признаниях, даже если он и чувствует себя относительно комфортно сейчас, — Я с Хосоком часто ссорюсь, и я довольно вспыльчивый и раздражительный. Иногда мне тяжело контролировать свой гнев. Не знаю, кажется так по мне или нет. Но ему здорово от меня достается порой, — омега снижает громкость голоса и грустно смотрит, — А еще однажды я взял байк и умчался вперед по дороге на дикой скорости, это было не в городе, и, наверное, слава богу. Услышав последнее, Юнги крупно вздрагивает. Потому что был в мыслях глубоко о том, что рассказывал Тэхен, и потому что слова в принципе резанули слух. Боже… Это не то, что бы Юнги хотел иметь общего с Тэхеном. — Но самое главное то, — Тэхен выдыхает и заглядывает в глаза Юнги, — Что я безумно сильно люблю Хосока и безумно сильно нуждаюсь в нем. Мне так тяжело было его от себя отталкивать, я просто сходил с ума. Был период, когда я писал ему смс, а он не отвечал какое-то время, и я просто ехал в бар и цеплял альфу. Я считал, что меня бросили, что я не нужен. В те моменты я настолько сливался с мыслью о своей никчемности, что терял самого себя. И заставлял себя терять его, — Тэхен истерично хмыкает, заканчивая: — Правда дурость? Такие мысли и такое поведение. Но это поведенческие реакции и модели. Из-за моего расстройства. До сих пор не представляю порой, каково было Хосоку и каково сейчас. Ты говорил, что он меня «понимает», а не «терпит». Твои слова до сих пор у меня внутри, и только они помогают окончательно не сломаться. Мин смаргивает влагу. Он всегда говорит, как думает, формулирует искренность и отдает. Он и не думал, что его слова способны так сильно коснуться друга. А, главное, еще и помочь обрести опору и поддержку. — Я так рад это слышать… Тэхен кивает. И продолжает, спустя пару секунд: — Я выработал тип ненадежной привязанности, основанный на своих отношениях с родителем и на том, как он относился ко мне. Изнутри меня раздирали противоречивые чувства: я был мотивирован искать близости с кем-то, быть любимым и значимым, но сомневался в том, что меня вообще кто-то может любить и ценить. Я не мог поверить, что меня искренне любят и ценят, потому что на самом деле я не верил, что достоин любви и высокой оценки, — Тэхен подводит итог, решая, что так Юнги станет понятнее, что так емко изложить основное — правильно. — Вот что со мной, Юнги. — Мне так жаль, Тэхен, — омега смотрит блестящими глазами на друга, едва сдерживая порыв его задушить в крепких нежных объятиях, — Это звучит невыносимо даже просто на словах. Ты проходишь такую борьбу внутри себя. Нападаешь на себя вместо того, чтобы нападать на то, что хочет сделать тебе больно. Тэхен смотрит в глаза в ответ. Он свои не уводит. Создается ощущение, что он частично поверхностно погружен куда-то в себя. Но видит, слышит, чувствует Юнги. Он просто спокойно смотрит, задумчиво и совсем немного где-то в мыслях. Будто он смотрит в одну точку, только этой точкой являются глаза Юнги. — Пограничное расстройство личности. Негромко. Ровным недрогнувшим тоном. Доверительно. И с ощущением безопасности. — Это ничего не меняет. Помнишь? — тихо напоминает Юнги и сердечно добавляет: — И спасибо, что рассказал и поделился частью себя, Тэ. Мин хлопает глазами, слегка приоткрыв губы, шумно вдыхает. Это сорвалось самом собой. Ласковая форма обращения. Такая особенная и личная для них двоих. Юнги не знает, что он первый, кто так назвал Тэхена. — Тэ… — омега повторяет за Юнги, облизывая губы и смотря прямо в глаза. А потом тянет аккуратную улыбку, и его глаза впервые выражают искреннюю теплоту, — Мне нравится. Юнги подается вперед, чтобы обнять. Бережно, крепко, мягко, ласково, заботливо, поддерживающим и защищающим объятием. Он выражает все свои чувства. Словами Юнги давно все рассказал, все дал понять, и Тэхен их запомнил, омега уверен, с первого раза. И поселил глубоко в сердце. С его же слов. Тэхен шмыгает носом, прижимается щекой к плечу, обнимая в ответ, и прикрывает глаза. Как же ему спокойно. Он чувствует себя в безопасности. Он чувствует такое ласковое «рядом». Невозможные ощущения. — А я засмущал Чонгука, — Юнги решает разбавить атмосферу и перевести в новое русло. Им нужно оставить эту уязвимость откровений ненадолго, пусть и комфортную. — Да ладно-о, — Тэхен отстраняется и лукаво смотрит, щуря глаза, его улыбка едва не до ушей, — Получилось? — Еще спрашиваешь. С таким-то учителем, — Юнги аккуратно бьет кулачком в дружеском жесте по плечу и тянет улыбку в ответ. — Врушка, — омега сдерживает тихий смех, — Миссия невыполнима. Но если тебе это поднимет самооценку, то я готов сделать вид, что поверил. — Эй! Тэхен вскакивает быстрее, чем Юнги успевает его поймать за рукав. Ким бежит к воде, на ходу скидывая обувь, широко улыбается и смеется, оглядываясь, такой милой улыбкой и ребяческой. Такой чистой. Такой светлой, что у Юнги останавливается сердце, а сам он — останавливается на песке, глубоко дыша грудью. — Нагишом! Не забыл?? — кричит Тэхен уже около кромки волн, стягивая с себя верх и громко хохоча. Юнги готов за Тэхеном в воду. В огонь и в воду. Поэтому смеется в ответ, скидывает кроссовки и быстро бежит прямо навстречу другу, которого обнимают персиковые лучи закатного солнца.

***

Тэхен захлопывает за собой входную дверь в дом, бегло скидывает обувь и большими шагами идет в гостиную. Он безошибочно знает, где Хосок. Он чувствует его сердцем. Омега появляется в проеме, ему хватило пары секунд, чтобы дойти. Хосок домашний. В комфортной одежде: большой футболке и спортивках. Тэхен это видит на периферии, потому что смотрит только в глаза. Он сокращает расстояние так же быстро, как прямо сейчас бьется его сердце. Тэхена переполняет. Омега обхватывает ладонями лицо Хосока, прижимается к его губам своими, закрывает глаза и целует. Всего секунду задерживает обычное касание, а после углубляет. Ласкает жарко языком, держит лицо уверенно, но при этом бережно. Он отрывается от губ, глубоко дыша грудью, и заглядывает в глаза, бегая по зрачкам. — Не вздумай меня перебивать, — Тэхен выдыхает теплом в губы, — Прошу, не перебивай, — формулирует заново, буквально сразу же. Он плотно смыкает веки на пару мгновений и снова их распахивает, — Потому что во мне столько всего, что я все равно не смогу остановиться. Хосок смотрит невозможно тепло. Так влюбленно, искренне и красиво. Его взгляд очень красивый. Тэхен выносит такой вердикт. Вынес бы еще сотню дополнительных, но на это нет времени. Тэхена переполняет. — Любовь моя, — омега сбитой речью шепчет, опуская взгляд на губы и сразу поднимая его обратно к глазам, — Я не буду извиняться. Я очень хочу попросить прощения за столько вещей, но знаю, что, если начну, ты меня остановишь, — Хосок на это поднимает уголок губ, молча подтверждает правильность хода мыслей, — Я выражать свои чувства не умею, — он надламывает брови, показывает, как искренне об этом жалеет, — И способы у меня специфические. Но, — он сглатывает, хватая воздух легкими, — Но я хочу теперь сделать все правильно. Хосок просто любуется. Он Тэхена прекрасно слышит, каждое слово в себя впитывает. Альфа не сильно удивлен таким резким порывом, хотя, конечно же, удивлен в какой-то степени. Скорее, это просто неожиданно. Они с Тэхеном давно, он его знает всего. Абсолютно всего. Поэтому просто любуется. Альфа не хочет признаваться себе в том, что порой ему остро не хватало вот такого Тэхена. Поэтому прямо сейчас он ценит каждую секунду и уже мысленно благодарит омегу. Просто за все. За то, что оставался все равно с ним, несмотря ни на что. И особенно за то, что тот говорит и делает прямо сейчас. Сердце Хосока заранее растрогано. — Каждое мое грубое слово, каждые долгие мгновения, когда я взрывался, обвинял, когда прогонял, когда возвращался и потом плакал, каждое такое мгновение я внутри себя шептал о том, как сильно тебя, — прижимается лбом ко лбу, прикрывая глаза, — Люблю. Знаю, что это нездорово, — кладет сразу палец на губы Хосока, предугадывая его будущие слова, которые начали бы это отрицать, смотрит вновь в глаза, — Это правда так, ты знаешь. Знаешь, почему шептал и почему внутри? — гладит большими пальцами по щекам, — Шепотом, потому что я не верил, что достоин твоего «я тоже». Внутри, потому что озвучить такое для меня — все равно что признать, что я ищу близости и нуждаюсь в том, чтобы я был для тебя значимым. Хосок обнимает ладонями талию омеги. Просто оставляет их там. Показывает, что значим, что достоин его «я тоже». — Я нуждаюсь в этом каждую секунду. Каждый вдох, который делаю я и который делаешь ты, — Тэхен вновь целует, просто прижимаясь губами, закрывает глаза автоматически, хочет сгореть от чувств и эмоций внутри, — А я до одури боюсь, что если начну чувствовать эту привязанность ярче и ты сделаешь что-то, что я расценю как предательство, то я тебя раню. И пусть не сразу пойму и потом буду жалеть, я понял, что мне нельзя такое произносить вслух. Только шепотом и внутри себя. Но теперь, — Тэхен гладит мягко ладонью по лицу, аккуратно едва заметно улыбаясь, — Теперь я хочу об этом кричать. Хосок улыбается так ласково, что омега сходит с ума. Его разбивает нежностью. После того, как он провел время на пляже, сказал вслух такие ценные вещи, которым давно нужно было стать озвученными, чтобы больше не было возможности от них прятаться и их избегать, понял простую и самую правильную вещь: он больше так не хочет. Не хочет отталкивать, не хочет ранить, не хочет скандалов, не хочет плакать и себе присваивать, не хочет этого хаоса. Ему будет трудно. Ему будет непросто идти по пути, который приведет к свету и выведет из тьмы, но он готов. Он готов… — Я готов бороться за тебя, даже если ради этого мне придется сразиться с самим собой. А мне придется, — Тэхен сглатывает, глубоко дыша, — Я давно сражаюсь. Но раньше это было без цели, это было вынужденно, это было внутри меня. А теперь у меня цель — не потерять тебя. — Тэхен… — Хосок говорит. Пусть омега заткнет его поцелуем, но он произнесет его имя, покажет интонацией, расскажет интонацией о том, что внутри и давно, что неизменно. — Сказал же не перебивать, — улыбается омега, вновь коротко целуя, — Хосок, я… Мысли теперь сбились, грозятся разбежаться. Тэхен им не позволяет. Он умеет быть раздражительным, лучше всего получается, поэтому он на них рычит и заставляет слушаться. Те покоряются. — Я знаю, что я уже у тебя внутри. И раз я там, то потерять тебя не могу, но, черт, дело в том, что, — Тэхен часто моргает, смотрит бегло в зрачки, — Я не имею права тебя потерять. — Детка, — Хосок целует его, прижимая мягко ладонью за шею ближе, Тэхен поддается этой нежности, но быстро собирает мысли обратно. — Что еще за детка? — он поднимает бровь, сдерживая улыбку, — Теперь ты будешь использовать такие приторные прозвища? — Ты для меня тут открылся, — Хосок неторопливо гладит по шее около затылка, при этом уверенно, омега ощущает себя в руках альфы, его влияние, такое красивое влияние, это снова вердикт, — И мой обновленный омега будет деткой. — Пламя, — напоминает Тэхен, облизывая губы, опуская на секунду взгляд и сразу же поднимая обратно, — Ты меня так однажды назвал, когда мы ссорились… — омега сглатывает. Не видит в глазах Хосока ни капли отрицательных эмоций на эти слова. Лишь всепоглощающую любовь, — Мне нравится. Альфа хмыкает. — Как скажешь, детка. — Бесишь, — выдыхает жарко в губы Тэхен, страстно впивается поцелуем, он все сказал. Хосок сам напросился. Да и это, вообще-то, входило в планы омеги. Дальнейшие действия. Такие, от которых тело начало плавиться. Тэхен цепляется руками за шею Хосока, тянет на себя, мычит в поцелуй, прижимается всем телом. Он импульсивный, но теперь все свои качества использует иначе. Под другим углом. Импульсивность в этот раз бережная. Страстная и красивая. Тэхен толкает альфу к ближайшей стене. Хосок перенимает инициативу и меняет их местами. Опускает ладонь на бок, ощутимо, но плавно сжимая. Шепчет на ухо, прижимаясь к телу вплотную: — Детка хочет показать свою любовь? — альфа ладонью проводит по внутренней стороне бедра, так интимно нагревая джинсы, — А если я это сделаю первым? — Хосок накрывает ладонью пах омеги. — Нет, — Тэхен цепляет за запястье, опуская вниз руку, — Ты сегодня принимаешь. Глаза Хосока сверкают. Конечно, только восприятием омеги. А еще темнеют. Тем же восприятием. Альфа настойчиво поглаживает промежность Тэхена, выбивая из него скулеж. — Невыносимый, как же бесишь, — омега умеет выражать эмоции все еще по-своему, но в итоге просто сыплет признаниями, — Боже… Тэхен шумно сглатывает, ощущая, как тело дрожит. У них не было секса не так долго, но относительно. И поэтому сейчас напряжение возникает моментально, вспыхивает. А, учитывая настрой и эмоции Тэхена, которые он не особо умеет сдерживать, все это обостряется в разы. Альфа кладет ладонь на ягодицы омеги и притягивает к себе, прижимается плотно возбуждением. Прикусывает нежную кожу шеи, проводит языком, и выдыхает в ушко: — Принимать сегодня будешь ты. Хосок отстраняется, чтобы заглянуть в глаза и увидеть поплывший взгляд омеги. Тот в его руках плавится. Стояк Тэхена неприятно упирается ему же в джинсы, он стонет в несдержанный поцелуй Хосока. Омега толкает ладонями в грудь альфу, двигаясь по направлению к дивану, пытаясь перенять контроль. Альфа в последний момент прижимает Тэхена к спинке дивана так, что омеге приходиться прогнуться в пояснице. Тэхену нравится, он просто сгорает. Такой Хосок — альфа, в которого он влюбился однажды. В его силу, в его уверенность, в его способность быть страстным и внимательным любовником. Конечно, не первостепенно. Но каждый раз, как они занимались сексом, Тэхен признавался себе в том, что этот аспект все-таки перешел на ведущее место. Хосок расстегивает ремень, звякает пряжкой, пробирается под нижнее белье омеги и плотно обхватывает член, сразу ведя ладонью вниз. Чувствительная головка давно выпустила каплю смазки, альфа размазывает ее по длине, тянет губы в ухмылке. — Какая отзывчивая детка, — Хосок намеренно дразнит, чувствуя, что Тэхен нуждается именно в страсти, пожаре, который не должен потухать и уходить в излишнюю нежность. Такой Тэхен в его руках, который хочет его так сильно. Бесподобно. Омега вымученно стонет, все еще прогибается в пояснице, потому что Хосок телом его прижимает, и из-за такой позы член и пах омеги буквально зафиксированы в одном положении. Альфа этим пользуется. Намеренно поставил именно так. Хосок трет головку, выкручивает ладонь, проводит ей ниже между ног и погружает кончики пальцев в колечко мышц. Смазка течет обильно, и альфа проталкивает ее внутрь, двигает пальцами, играясь. Как же это горячо. — Блять, — Тэхен дышит ртом, откидывая голову назад. Хосок прикусывает его губы. — Мой омега так сильно хочет меня, — альфа возбуждает словами, не думает понижать градус, — Посмотри на себя. Течешь мне прямо на пальцы. Ноги едва держат. Тэхен впивается пальцами в спинку дивана, пытаясь хоть куда-то деть ощущения, которых становится так много. — Думаю, мне даже не придется тебя растягивать, — Хосок движет пальцами чуть быстрее, хлюпающие звуки заставляют Тэхена покраснеть, — Смущаемся? — альфа проводит медленно губами по шее снизу вверх, и омега оставляет попытки вернуть голову в вертикальное положение. Он просто не сможет этого сейчас сделать, не тогда, когда Хосок вот так оставляет влажные следы на коже. — Мы давно не… — омега проглатывает слова, окончательно краснея. — Не занимались сексом? — Черт… Куда делась эта уверенная настойчивость? Под руками Хосока просто невозможно было ее долго сохранять, у Тэхена даже не было шансов. Но это ощущается просто охренительно. Омега отдается в эти руки полностью. — Твое тело помнит мои руки, — Хосок подхватывает Тэхена за талию и вжимает собой сильнее, потому что тот оседает, — Уверен, что мой член оно помнит просто идеально, — альфа берет за шею и влажно целует губы, посасывает и толкается языком, — Каждую венку, — в перерывах, пока омега скулит, — Крупную головку, которая будет толкаться в твою чувствительную простату, да? — Хосок погружает пальцы под другим углом, и Тэхен громко стонет, вновь подгибая колени, не в силах ровно держаться, — Потому что мои пальцы сейчас о ней хорошенько позаботятся. У омеги поясница ноет, но Хосок не дает поменять положение, он решительно настроен. — Сколько потребуется толчков, чтобы ты кончил, ослаб от оргазма и насадился на пальцы до костяшек? Тэхену хватает лишь этих слов. Он выстреливает себе на живот, подгибая ноги, действительно чувствует наполненность, но недостаточную. Омега обвивает шею альфы руками, тяжело дыша, на нем слегка повисая. Альфа ловко подхватывает Тэхена, сажает на подлокотник в виде валика. Омега сползает и ложится спиной на диван, но остается вплотную прижатым к подлокотнику ягодицами. Пока Тэхен смотрит из-под полуопущенных ресниц, восстанавливая дыхание, Хосок стягивает с него джинсы вместе с бельем, снимает верх, оставляя Тэхена голым. Омега не возражает, даже помогает себя раздеть. Заторможено наблюдает, как Хосок тоже снимает с себя все. Альфа глаз не отрывает в течение всего процесса. Тэхена снова перекрывает жаром. Хосок нагибается к нему, вставая между ног, упирается ладонями рядом с головой и шепчет, устанавливая зрительный контакт: — Я бы мог положить тебя животом на подлокотник и жарко взять сзади, — голос вкрадчивый, бархатный, Тэхен, представляя это, дуреет и тихо стонет, выгибая грудь навстречу, — Но я хочу смотреть тебе в глаза, пока буду заниматься с тобой любовью. — Боже… Тэхен от этих слов покрывается мурашками и чувствует, как глаза готовы намокнуть. Эта фраза. Она чересчур для его ранимого сердца, нуждающегося в этой самой любви. Хосок подтягивает Тэхена к противоположному краю дивана и нависает сверху, плавно прижимаясь всем телом. Накрывает собой. Такой горячий, согревающий. — Я люблю тебя, мое пламя, — он касается губ, аккуратно улыбаясь, глаза в глаза, — Не бойся. Я буду нежным. — Сдалась мне твоя нежность, — сразу отвечает Тэхен, ерзая, — И ничего я не боюсь. — Тш. Я знаю, что ты нервничаешь, — шепчет Хосок, он опирается на предплечье, держит ладонь на лице и проводит медленно кончиком носа по щеке, целуя в конце в висок, — Всегда нервничаешь, когда отвыкаешь от меня. Тэхен смотрит в глаза, глубоко дыша. Он рассыпается. Хосок всегда… Всегда его чувствует. Так тонко, как сам Тэхен себя чувствовать не умеет. И это разбивает все нутро нежностью. — Может, уже начнешь что-то делать, — Тэхен пытается спрятать под напускной непринужденностью свое волнение. Хосок ему тепло улыбается. А потом игриво вздергивает бровь. — Но это не значит, что мы потеряем настрой. Ты его задал, и я прекрасно тебя понял, — вкрадчиво, целует в уголок губ а после шепчет на ушко: — Я дам тебе то, что ты хочешь. Тэхен облизывает губы, когда Хосок начинает целовать его мочку, спускаясь по шее вниз, водит ладонью по часто вздымающейся груди, задевает соски. Альфа целует каждый, прикусывая, Тэхен выгибается, постанывая. Он возбудился снова за считанные секунды. Даже не потому, что не было секса какое-то время, а потому что Хосок сегодня вот такой. Невозможно не поддаться такому влиянию. Омега кладет руки рядом с головой и сжимает обивку пальцами. Он закрывает глаза, отдаваясь этому нарастающему жару. Хосок поцелуями около паха, поглаживает живот, ребра, снова ниже. Когда целует чувствительную головку — Тэхена подкидывает бедрами вверх. Он теряется в ощущениях, их так много. Хосок прижимает к дивану обратно, плавно давит на живот. — Спокойнее, — мягкий поцелуй ниже пупка, — Не двигайся. Тэхен приглушенно стонет, позволяя альфе взять член в рот. Он глубоко дышит и думает о том, что долго не продержится. Его нехило кроет. И уже так сильно тянет в паху. Хосок всей поверхностью языка ласкает во время поступательных движений, втягивая щеки, и от этого языка Тэхену дурно. Альфа им двигает в среднем темпе, продолжая держать ладонь на животе, периодически ей поглаживает, успокаивая. Тэхен едва не задыхается. Хосок увеличивает скорость движений, он лишь придерживает основание члена рукой, ее не используя при ласках. Он вбирает на всю длину, и это просто вышибает разум. Когда Тэхен начинает толкаться бедрами навстречу, Хосок отстраняется и пережимает основание, довольно растягивая уголок губ. Он накрывает собой Тэхена, устраиваясь между ног: омега разводит их в стороны, а после робко прижимается коленками. — Не так быстро, детка, — шепчет Хосок, целуя. У него невероятно красивое тело. В меру подкачанное, подтянутое и слегка рельефное. Тэхен, пока прикрывает глаза в поцелуе, представляет в голове каждый участок. Он помнит безошибочно по сантиметрам. И улыбается в губы на это «детка». Это теперь кажется флиртующим. Так было изначально на самом деле. Тэхен просто меняет свое восприятие по мере процесса. Хосок проталкивает два пальца, растягивает бережно, несмотря на то, что эти пальцы в омеге были всего лишь минуты назад и в этом нет особой необходимости. Но Хосок разницу видит. Одно дело просто ласкать. Другое дело ласкать, подготавливая к сексу, к эмоциональному взаимодействию. Тэхен чувствует себя комфортно, в какой-то момент начинает сам насаживаться, Хосок добавляет третий. Омега морщит нос, выгибаясь. Нет сильного давления, но действительно тело немного отвыкло. — Всего лишь пальцы, — Хосок дышит в губы, заглядывая в глаза. — Знаю, — Тэхен всегда многословен, когда волнуется. Хосок улыбается. Омега в какой-то момент расставляет ноги шире, раскрываясь, постанывает, потому что альфа снова находит простату и толкается интенсивнее. Он действительно сдерживает обещание «хорошенько о ней позаботиться». Хосок собирает смазку на пальцы проводит по своему члену. Тэхен, глубоко дыша, на него смотрит. Он налит кровью, крепко стоит и его головка… Черт. Крупная. Она определено накроет собой всю простату, и не важно, что ее размер и так небольшой, просто сама мысль, что вся простата будет принимать толчки этой головки… Черт. Так возбуждает. Хосок мягко давит на колено, раскрывая Тэхена, приставляет головку ко входу и наклоняется к нему. — Не зажимайся, — шепотом в губы, он целует тягуче, неторопливо, и плавно погружается. Тэхен мычит, рвано выдыхая. Он принимает Хосока хорошо, но чувствует давление на стенки. Альфа замирает на середине, целует нежнее, успокаивая. — Радость, расслабься, — Хосок выдыхает на ушко, так совсем близко к душе, к сердцу, по восприятию максимально чувствительно. Тэхен погибает, услышав такое обращение. Обнимает Хосока за шею руками, слегка выгибается и позволяет плавно толкнуться до конца. Он стонет, откидывая голову назад, и альфа снова этим пользуется, припадая к шее. Целует, медленно ненамного выходит, вновь погружается. Такая нежность плавит вены, все волнение, заставляет кровь насыщаться той самой. Которая теперь у Тэхена внутри принята и запечатана навсегда. Любовью. Хосок набирает темп не сразу, он растягивает толчки, отдает преимущество ощущениям омеги, а не своим потребностям в разрядке. Но, как и обещал, дает Тэхену то, что он хотел. Альфа сцепляет запястья омеги в одной руке над его головой, толкается быстрее, замедляется, вновь ускоряется. Он берет его несдержаннее, нежной страстью, на грани властных ноток. Вбивается, создавая шлепки бедер о ягодицы, так пошло и возбуждающе. Тэхен подается навстречу, сходит с ума, раскрывает ноги, показывает свое желание отдаваться, желание позволять собой управлять, контролировать. Крепкая, но бережная хватка на запястьях и частичная фиксация распаляют. Омега стонет и хнычет, не в силах совладать с ощущениями. Хосок погружается полностью и замирает. Тэхен чувствует, как член внутри пульсирует, и несдержанно стонет. Это так горячо. — Толкнись, умоляю, — омега хнычет, устанавливая зрительный контакт, — Иначе я тебя сейчас оседлаю и сожму так крепко, что ты кончишь за пару движений. — Какая милая угроза, — Хосок обдает теплым дыханием лицо. Он начинает толкаться резче, на доли секунды замирая внутри, Тэхен не прекращает стонать. Он отпускает себя. Да, вот такой Хосок. Вот эта страсть, вот это ему было нужно. Нужно, чтобы Хосок поговорил с ним на его языке любви. На ярких чувствах и эмоциях, которые Тэхен так часто испытывает. Когда он несдержанный. Это их прямо сейчас сближает. Возможно, у Тэхена такие ассоциации и такие выводы в силу своего восприятия, но ему очень нравится такая мысль. Она особенная. У них с Хосоком все очень по-особенному. Очень красиво. Темп крышесносный, Тэхен сжимает пальцами спину альфы, шарит руками по телу, отдает себя прикосновениями. Целует глубоко, жадно. Напоминает себе, что не имеет права потерять. Он теперь просто имеет право. Вот на такого Хосока. На Хосока, который так сильно его любит и не терпит, а понимает. Тэхен достоин. Омега бурно кончает, содрогаясь, сжимает внутри себя альфу крепко, тот протяжно стонет, толкается до упора и кончает. Они сорвано дышат. Хосок гладит ладонью щеку, нежно целует, гладит по груди и выходит. Накрывает собой, ложится рядом и притягивает к себе. Обнимает. Тэхен утыкается ему носом в шею, закрывая глаза. Ему так спокойно. Ему так безопасно. Хосок гладит ладонью по волосам, второй по спине. Неторопливо, отдает нежность. Тэхен обнимает в ответ. Хватает пары минут, чтобы омега начал засыпать. — Про оседлать не шутил… — на грани сна бормочет, — Вот отдохну и… Хосок тепло улыбается, слыша тихое сопение. Он Тэхена ни за что не отпустит. Будет сражаться вместе с ним, если нужно, со всем миром. И будет строить тот, который внутри Тэхена протягивает ему доверчиво руки.