Безмолвие

Чонгук паркует машину около больницы. Глушит мотор, кидает короткий взгляд на корпуса. У него не самое хорошее предчувствие. С Доном они мало пересекаются, их теперь мало что связывает. Иногда дядя приезжает в гости к родителям. Когда Чонгук был тоже там, то Дон общался с отцом, здороваясь с папой и с ним. Альфа искренне благодарил за теплый прием его папу: тот всегда накрывал на стол и приглашал на чай, не отпускал гостя и не позволял уйти, пока он не попробует его выпечку. Дон присоединялся охотно. И не только из вежливости. Просто выходило так, что альфа привык по жизни решать вопросы, преимущественно на конкретные темы и говорил. Он не тот, кто будет общаться ближе. Потому что о себе не рассказывает, его работа — не то, что сильно интересно. Отец Чонгука работает в той же сфере, поэтому ничего конкретного им обсуждать не приходится на эту тему. Вот и выходит так, что они общаются лишь по каким-то организационным вопросам, ну и, может, на научные темы. Дон ведь частично тоже в нее включен. На самом деле Чонгук не знает, что конкретно является содержанием бесед альф. Они все решают в другом помещении, в кабинете отца. Но Чонгук не думает, что Дон делится событиями своей жизни. Хотя, может, и делится. В любом случае он никогда особо много об этом не думал. После того, как он перестал работать с дядей — их дороги немного разошлись. Чонгук сам закрывался и не поднимал тему, а Дон этот выбор и позицию уважал. Отношения с Доном Чонгуку сложно охарактеризовать какими-то конкретными словами. Они вроде как бывшие коллеги. И дядя все-таки часть его семьи. Но такая, которая больше косвенно его касается. Поэтому прямо сейчас Чонгук задумчиво стучит пальцами по рулю, прикидывая, что понадобилось дяде от него. Насчет Юнги они все выяснили. Вряд ли Дон снова захочет об этом разговаривать. Чонгук в этом практически уверен. И предчувствие ему не нравится. Альфа решает больше не забивать себе голову лишними размышлениями. Выходит из машины, ее блокирует и идет к знакомому корпусу. Без Юнги рядом эта больница ощущается совсем иначе. Чонгук поджимает губы, ускоряет шаг. Старается не думать. И не чувствовать. Он без проблем проходит в здание и мимо ресепшена, поднимается на лифте. Он собран. Это качество ему помогает по жизни и даже является некой опорой. Оно позволяло на профессиональном пути идти вперед уверенно, достигать результатов и успехов. А теперь помогает по жизни. И, конечно же, в новой сфере деятельности тоже. Чонгук коротко стучит в дверь кабинета. Слышит, как Дон сразу разрешает войти. Ждал. Альфа проходит внутрь, закрывает за собой дверь и замирает на месте. Он смотрит нечитаемым взглядом на человека, сидящего напротив стола дяди. Человек оборачивается. И взгляды сталкиваются. В ответ такой же: нечитаемый и серьезный. — Проходи, — дядя указывает на второй стул рядом с собой, сидя на кресле. Чонгук остается на месте. Он молчит. И молчит долго. Зрительный контакт с человеком не прерывает. Атмосфера напряженная за считанные секунды. Предчувствие не обманывает его никогда. Дон не настаивает на том, чтобы альфа занял предложенное место. Чонгук складывает руки на груди, слегка наклоняя голову. Человек сидит к нему практически лицом, будто заранее подготовился. Чонгуку нечего сказать. — Я долго думал об этом, — начинает Дон, вставая с кресла. Он отходит и облокачивается о книжный шкаф рядом со столом. Смотрит Чонгуку в глаза, — И принял решение. Прошу, останься. Дядя прекрасно читает состояние и мысли племянника. Это и неудивительно. Тут все прозрачнее некуда. — Зачем? — голос Чонгука спокойный и ровный. Внутри он отстраненный. — Я тоже не особо в восторге от этой идеи, — подает голос гость, — Но раз уж ты все-таки пришел, то останься. Или снова будешь сбегать? — он хмыкает. Чонгук мрачнеет, смотрит жестче. — Мне нечего тебе сказать. — Мне тоже. Повисает напряженная тишина. Она подбирается и оплетает присутствующих этим напряжением. Но альфы неприступны. Оба. Кроме Дона. — Вам есть, что сказать, — ровным и спокойным тоном говорит дядя, — И вы это сделаете. — Зачем? — снова задает вопрос Чонгук, смотря в глаза Дону. На гостя не смотрит. — Затем, — альфа делает акцент на слове, голос тверже, — Вы оба не можете двигаться дальше из-за этого молчания. — Я прекрасно с этим справляюсь, — Чонгук в себе уверен, поднимает слегка бровь. — Не справляешься. — Чонгук, — подает голос гость, — Я тоже не горю желанием ничего обсуждать. Особенно в стенах этого здания, — альфа мрачнеет, его взгляд тоже тяжелый. — Вот и выяснили. Я могу идти? — смотрит на Дона, голос холодный. — Сядь, пожалуйста. — Я постою. Чонгук не собирается приближаться ни к одному человеку в этом кабинете. — Вы оба упрямые идиоты, — Дон сложил руки на груди, но смотрит почему-то в глаза Чонгуку, — И скажите спасибо, что я взял на себя инициативу. Не сейчас, так потом поблагодарите. — Дон, — Чонгук понижает голос, — Какого черта? Чонгук свои эмоции берет под контроль. Но с каждой минутой ему дается это сложнее. Он не каменный, и у него есть чувства. И в стенах этого здания ему тоже некомфортно. Особенно сейчас. — Считаете, что это — выход? — Дон поднимает бровь, четко выговаривает слова. От него слишком уверенная аура. Не терпящая возражений, твердая, — Вот так обрывать отношения? — альфа поворачивается к гостю, — Ты не лучше его, — тычет пальцем в Чонгука, — «Снова сбежишь?». Не тебе ему такое предъявлять. — Слышал? — гость обращается к Чонгуку, устанавливая зрительный контакт, — Он считает нас трусами, а? Тебя это не бесит? Чонгука это не бесит. Его это вымораживает. — Разве он неправ? — отвечает альфа, смотрит в глаза, это борьба взглядами, — Ты оставил тех, кто в тебе нуждался. Ты просто сбежал, Лиён. Тот сжимает зубы, видно, как двигает жевалками. — Не строй из себя героя, Гук, мы были в одной лодке. И ты прекрасно это знаешь. Дон молча наблюдает за этим диалогом. Но его взгляд чаще останавливается на Чонгуке. И альфа понимает, что это потому, что он дяде дорог. Но не дороже того, кто не является его кровью. Поэтому в кабинете трое. — Ты лично ее потопил. А я за шкирку держал твой катившийся в пропасть профессионализм. — Мне тебе спасибо за это сказать? — смотрит холодно. — Было бы неплохо, — отвечает таким же холодным взглядом. — Ты серьезно? — тон слегка повышает, — Может, еще в ноги упасть? — Лиён встает с места и идет к Чонгуку неторопливо, делает пару шагов, останавливаясь, — Это тебе надо встать с колен. Потому что сломлен здесь только ты. — Вы оба, — звучит негромко Дон, — Поломанные дети, которые должны друг друга поддержать. А не кидаться обвинениями. Где ваш профессионализм? — Мой на месте, — Чонгук переводит взгляд. — Мой на месте, — Лиён говорит практически в унисон. Альфы коротко сталкиваются взглядами. — Ты оставил его в той палате, — Чонгук подходит к Лиёну, рыча, — Не тебе называть это слово. Ты даже озвучивать его не имеешь права. Лиён подходит вплотную. — Звезда психиатрического мира, — он цедит, — Всегда ставишь себя выше всех. Ты до сих пор такой. — Открой глаза и признай хотя бы сейчас, — цедит в ответ Чонгук, — Что ты говоришь так потому, что всегда считал себя слабее меня. Не я тебе в голову это вбил, — и добавляет, злясь, что делает это тише. Надломленно, но ровно: — Звезд здесь нет. Дон молчит. Не спешит вмешиваться. Но готов в любую секунду. — Твое имя знает чуть ли не каждый психиатр этого города, — Лиён смотрит в глаза, а Чонгук видит злость. Искреннюю. Он знает этот взгляд. — Ты до сих пор завидуешь? Чему? — Чонгук все хуже держит себя отстраненным. Он не может иначе. Не перед этим человеком, — Тому, что я делал себя сам? Что мешало тебе делать то же самое? — Завидую? — на выдохе, недовольно, пренебрежительно, — Твоей звездной болезни? Ты постоянно меня учил, что и как делать, ты влезал в мое пространство, когда должен был заниматься своими пациентами. — Они стали моими после того, как ты их бросил, — Чонгук переходит дальше на шепот: — И сбежал. Лиён бьет в челюсть. Чонгук отшатывается, поднимая яростный взгляд. — Вы совсем идиоты?! — рявкает Дон. Альфы тяжело дышат, смотря друг на друга. Но каждого этот голос коснулся. — А ну прекратили! — альфа идет к ним, — Иначе я закрою вас здесь и не выпущу, пока не возьмите себя в руки и не откроете рты, чтобы использовать нормальные слова, как это делают взрослые люди. — Заткнись, Дон, — Чонгук рычит, делая шаг к альфе, — Ты мне не начальник, чтобы отчитывать и в таком тоне разговаривать. — Я поумнее вас буду, — Дон смотрит грозно, — Поэтому умолкните и слушайте оба, — смотрит после на Лиёна, — Вы были отличными профессионалами, подающими большие надежды. Вы оба были примером любому, кто собирался посвятить себя врачебному будущему. Вы оба справлялись с тем, чтобы уверенно оказывать помощь тем, кто в вас нуждался. И вы должны бороться не друг с другом, а против того, что вас развело в разные стороны. Вы серьезно? — твердо, жестко, — Ссора, которая стала последним, что вы другу другу оставили после всего, что было? После того, как подставляли плечо и шли вместе по этой тяжелой дороге? Вы оба прекрасно знаете, какая она. И оба сбегаете. Но не от ситуации, а от самих себя. — Ты вообще меня не видишь, — Чонгук смотрит так… разбито? — Раз говоришь подобное. Я принял все, что было, и принял решение. Сбегаю от себя? Ты прекрасно знаешь, почему я оставил психиатрию, — его голос почти ломается, но альфа выдерживает эти слова. — Почему? — приглушенно спрашивает Лиён. Он поднимает глаза. Чонгук смотрит на него злобно. За его выходку и за тупость, которая ему позволила так поступить. И за то, какую позицию он принимает. А еще это слово его пробирает насквозь. Тоской. — Потому что тебя, придурка, чувствовал настолько хорошо, что твоя боль меня не отпустила, — Чонгук глубоко дышит грудью. — Ты в ней захлебнулся. — Это меня не оправдывает, — Лиён говорит, смотря вниз отстраненно. — А я тебя и не оправдываю, — Чонгук говорит твердо. — Это факт. — Разве… — сглатывает, — Разве я не имел права так поступить?… — Просто все бросить? — Просто сохранить жизни другим своим отсутствием в больнице. Чонгук замолкает. Ему снова больно. Он не собирался это чувствовать. — Ты своим решением их убил. — Чонгук! — рявкает Дон. — Что? — наступает, — Я разве неправ? В его помощи нуждались, в тебе нуждались, Ён. Я тебе это повторял. — Заткнись, — Лиён говорит это на выдохе, — Просто заткнись. — Это было твое решение, — говорит Дон, обращаясь к Лиёну, — И ты имел полное право так поступить. Я тебя не осуждаю за это. И вы здесь не затем, чтобы осуждать друг друга. Поймите, что вашим решениям нельзя давать оценку, — спокойным голосом, — Но вы сбегаете от ответственности друг перед другом. — Какой ответственности? — Лиён недовольно смотрит, тяжело дышит. — Я отвечаю только за себя. — Эгоист, — говорит Чонгук. — Зазвездившийся, — снова в глаза. — Идиоты, — говорит Дон. Повисает тишина. — Вы отвечали друг за друга, потому что я не видел еще никогда такой дружбы, которая была между вами. Вы были буквально одним целым. И дело не только в этом. Знаете, в чем был ваш профессионализм? — Дон доносит мысль четко, — В том, что вы, как специалисты, были неравнодушны не только к своим пациентам. Но и к пациентам друг друга. Чонгук не влезал в твое пространство, Лиён. Он был частью мира, который вы делили на двоих. Это называется неравнодушие. И ты обладал им точно в такой же степени. Только Чонгук это не воспринимал, как вторжение в его работу и в его пространство. Он относился к этому, как к опыту, которому может научиться. А ты зациклился совсем не на том. И в принципе неравнодушны были оба к пациентам в больнице. — До сих пор меня чувствуешь? — огрызается Лиён, смотря на Чонгука. — И что ты сейчас видишь? Чонгук замолкает, смотря в глаза. Он знает этот взгляд. — Того, кому до сих пор больно. — Тоже болит? — Лиён тычет ему в грудь, намекая на слова Чонгука о том, что тот чувствовал его. — Болит. Повисает тишина. Такая говорящая. Они смотрят друг другу в глаза. Они снова это делят. Будто было вчера. — Наконец-то, — несдержанно и язвительно говорит Дон. Альфы дышат ровнее. И не прекращают смотреть друг другу в глаза. Взгляды… Они говорящие. В них столько всего. — А теперь выметайтесь. Я сказал вам все, что хотел. Дальше без меня разберитесь, — Дон идет к креслу и садится на него, облокачиваясь на спинку, окидывает их уставшим взглядом. Он тоже имеет чувства. И оба альф — часть него. Дон всегда чувствовал себя наставником. Не начальником, никогда. Он был им товарищем и опорой. Он был их поддержкой, но такой, которая оставалась слегка в тени. Он не навязывал им свои знания, позицию, не давил опытом. Дон в них просто верил, — Поговорите, — заканчивает просьбой, выдыхая. Голосом, который помнят оба альф. Дон с ними так разговаривал, когда они в нем нуждались. В его силе, в его непоколебимой профессиональной черте. Когда они делили жизнь этой больницы на троих. Чонгук кидает короткий взгляд на дядю, разворачивается и молча покидает кабинет. Лиён встает следом. — Лиён, — окликает Дон, когда альфа подходит к двери и после на него оборачивается, — Не вини себя. Вы с Чонгуком под влияние этой вины попали оба. И ты тоже его чувствуешь до сих пор не меньше. Можешь себя обманывать, но не меня, — говорит негромко, — Чонгуку ты всегда был дорог. И это до сих пор не изменилось. Помни об этом, когда захочешь снова ему врезать. Лиён опускает взгляд и молча выходит из кабинета. Он поднимает глаза и видит Чонгука, сидящего на стуле среди нескольких остальных. Тот устанавливает зрительный контакт. Лиён подходит и садится рядом. В коридоре тихо и никого нет. — И каким образом он сюда тебя заманил? — говорит Чонгук, смотря вперед. — Никаким. Сказал приехать. Повисает пауза. Оба в мыслях, но в реальности не меньше. — Я не согласен, что профессионализм у меня остался. Ты прав, Гук, — Лиён говорит теперь совсем иначе. Более открыто, тихо, но настрой отличается от настроя, который был в кабинете. — Я лишь оболочка от того, что осталось от психиатра. — Невозможно остаться целым после того, что случилось. — Но ты остался. Чонгук недолго молчит. — Не остался. — Не говори это лишь для того, чтобы меня утешить, — Лиён тихо хмыкает. — Мне это не нужно, — отвечает негромко Чонгук, — Утешать и успокаивать тебя, — поясняет. — Все, что я говорил с этой целью, я сказал в тот день. Лиён слишком хорошо помнит каждое слово. Уверен, что Чонгук тоже. — Ты… — сглатывает, прикрывая глаза. Ком в горле, слова не хотят рождаться. Но Лиён хочет их озвучить. Давно пора было это сделать. — Был всегда для меня примером. И, смотря на то, каким ты был собранным, уверенным, профессиональным, я действительно чувствовал себя слабаком. — Это не так. Ты не слабак, — отрицает Чонгук, а потом поворачивается к нему. — Мне врезать тебе в ответ, чтобы лучше дошло? — Ты перегнул, — цедит, смотрит в глаза, — Ты поступил отвратительно. Сказав те слова. — Это правда, — говорит на тон ниже, — И прими это. — Пошел ты, — Лиён смотрит в глаза и говорит это ровно. Чонгук прикрывает веки. Он действительно перегнул. — Извини. — Мне твои извинения не нужны, — равнодушно, смотря вновь перед собой. — Врешь. Потешь свое эго. Сам зазвездившийся психиатр перед тобой извиняется, — язвит. — Ты не такой, — тише, — Просто я действительно завидовал. У тебя была такая мощная опора в виде семьи и дяди, что… Я чувствовал себя лишним. — Ты придурок? — Чонгук поднимает бровь в недоумении. — Ты Дону был как сын. И до сих пор. Он бы тебя не позвал, если бы это было не так. — Все равно. — Упрямая бестолочь, — закатывает глаза Чонгук. — Им стало лучше? — тихо спрашивает Лиён, спустя время. Оба понимают, о ком речь. — Если ты намекаешь на то, спас ли я кого-нибудь, то ответ отрицательный. Лиён разбито смотрит. Он понимает… Он действительно чувствует. — Кто-то?… — Нет. Просто я не довел дело до конца ни с одним пациентом. Они были в процессе лечения, — Чонгук смотрит перед собой отрешенно, — Я ушел раньше. — Зачем ты это сделал? — искренне, не понимая, — Ладно я. Но ты… — А что я? — Чонгук вновь к глазам, — Думаешь, что я намного более стойкий, чем ты? Я не врал, Ён, когда сказал, что чувствовал тебя слишком хорошо и все то, что было у тебя внутри. — Это глупо. Ты должен был отстраниться от ситуации и не приплетать эмоции. — У тебя этого не получилось, — ровно говорит Чонгук. Но он не осуждает, — И в этом нет ничего неправильного. И в том, что я тоже не смог отстраниться. — Мы действительно поломанные, — горько хмыкает Лиён, — Какие мы после этого врачи. — Ты знаешь, какая это профессия. Мы сознательно ее выбрали. И знали, на что шли. Это «мы». У Лиёна внутри все сжимается. — Ты не слабак. И об этом говорят факты. Мне перечислить, скольким пациентам ты помог и скольких поставил на ноги? — говорит негромко Чонгук, — Ты был отличным психиатром. Слабак бы, как ты говоришь, не справился и давно прекратил работать. Принимая тот факт, что он не дотягивает. И в этом тоже не было бы ничего осуждающего. Все разные, Ён. Ты знаешь, что мой дядя прямолинейный и никогда ничего не говорит просто так. Если он считал нас отличными специалистами, значит, так и было. — Он так тепло к нам относился, — едва заметная печальная улыбка, — Каждый раз, как я едва не проваливался в панику и растерянность, он вызывал к себе в кабинет и делал вкусный кофе. Иногда просто ничего не говорил, молча поддерживал и показывал, что он рядом. Почему он такой у тебя? — Семейное, — поднимает уголок губ Чонгук и хмыкает, — Я вел себя по отношению к тебе точно так же. Лиён смотрит в точку перед собой. — Спасибо, Гук. — Не за что. — Нет, есть за что, — настаивает, — Тогда я не мог оценить по достоинству твои слова и поступки. Мне застилало глаза отчаяние и собственное ощущение беспомощности. Но ты меня пытался от этого уберечь. — Просто себя тоже оберегал, — фыркает Чонгук, скрывая улыбку, — Не зазнавайся. — Прости, что ударил, — Лиён поворачивается, рассматривает место удара, — Сильно прилетело? — Пройдет. Если тебе это помогло, то можешь мне еще раз врезать. — Серьезно? — Да. С учетом, что я врежу тебе в ответ. — Будем драться перед врачами? — улыбается аккуратно Лиён, представляя уже эту картину, — Тебя тут все помнят, забыл? Вот позорище будет. Чонгук улыбается. — Да мы уже отпозорили свое. Когда только пришли сюда. Помнишь, как мы искали нужную палату? Она была за углом, а мы, как придурки, бегали по этажу и считали номера, не понимая, куда делась палата. Ты еще тогда сказал, что это платформа девять и три четверти. Лиён тихо смеется. — Мне никогда не нравился этот корпус. Они растягивают губы в улыбках, смотря перед собой. Им немного непривычно снова вот так сидеть и общаться. Прошло много времени. Но оба в эту атмосферу погружаются. Будто было вчера. — Да ладно. Тут столько воспоминаний… — Чонгук обводит взглядом быстро этаж. Ему до сих пор тяжело. Но намного легче, потому что рядом Лиён. — Иногда мне хочется все забыть. Я бежал от себя. До этого дня игнорировал воспоминания и запрещал себе их касаться. — У тебя теперь бизнес? — уточняет знакомую информацию Чонгук, не желая продолжать эту тему. Лиёну больно, и альфе прямо сейчас тоже не легче. Лиён сам продолжит, если ему будет это нужно. Но альфа легко переключается. — Да. — В какой области? — Не в медицинской. Я с этим закончил. В день, когда отсюда вышел. — Понятно. Тишина не давит. Она будто объединяет. — А ты? — Работаю психотерапевтом, — Чонгук медленно моргает, — Я не мог оставить это направление. Пусть и не медицина, но это до сих пор то, чем я горю. — Это частично медицина. Ты можешь работать с диагнозами. — Ага, — Чонгук говорит спокойно, — Я нашел свое место. — Психиатрия не была твоим местом? — тихо спрашивает Лиён, — Мне казалось, что это — твоя жизнь. — В жизни бывает так, что что-то меняется. — Ты до сих пор скучаешь, — негромко, смотря перед собой, — По психиатрии. Чонгук ничего не отвечает. Тишина говорит за него. — Ты не хочешь вернуться? — продолжает. Чонгук поджимает губы. Воспоминания проносятся в голове. — Не хочу. — Ты сильнее меня, Гук, — тихо, заглядывая в глаза, — Ты бы справился. Не оставляй эту часть себя, не уничтожай. Ты этим горишь. Чонгук грустно улыбается. — Все изменилось. Не всегда все бывает так, как мы хотим. — Отговорки, — уверенно выдает Лиён, — Заканчивай это. — Заканчивай промывать мне мозг, — слегка резко, — Если ты хочешь реализовать свои потребности через меня, то это неправильно, — и тихо, так неравнодушно. Искренне: — Ты должен вернуться в психиатрию, Ён. Не я. Лиён долго на это молчит. — Ты и правда меня чувствуешь. Но я не смогу. Я уже не тот, кем был. — Отговорки. Заканчивай, — возвращает фразу с поднятым уголком губ, — Лиён, — в глаза, — Подумай об этом, — серьезным тоном, — Мы не те, кто забывает о медицине. Это невозможно, потому что это слишком большая часть нас. Я сменил лишь фокус, но остался в этой области. А ты от нее отказался. Альфа продолжает после короткой паузы: — Тебе невыносимо тяжело от этого. Ты был рожден для психиатрии, — Чонгук говорит правду. Знает, на что акценты ставить, — Я действительно считаю, что ты сможешь, — альфа выдыхает, прикрывая глаза, та самая фраза, которую нужно произнести. Она такая тяжелая и непростая. Но Чонгук находит в себе силы: — Врачи не несут ответственность за то, что может случиться с их пациентами. — Это бред, — раздражается Лиён, — Мы несем полную ответственность, — цедит, — Абсурдная фраза. — Она кажется такой. Но это правда. Это сложно принять. Но так и есть, — Чонгук сам долго не мог с ней смириться.  Все так, потому что оба альфы неравнодушны к пациентам. — Слышать ничего не хочу. Ты мне ее достаточно повторял, чтобы я сейчас желал услышать это на бис. — Ён, — негромко. Чонгук прикрывает глаза. Он себе ее тоже повторял очень много раз, сбился со счета, сколько. Но он повторит вновь. Потому что Лиён в ней нуждается сейчас, как никогда, — Врач обязан не забывать, что он не бог и, невзирая на самые лучшие побуждения, не всегда способен воспрепятствовать самоубийству. Наибольшую ответственность за собственные действия несет сам пациент, — он знает, что Лиён слушает, — Врач не может полностью и единолично отвечать за пациента. Он лишь профессионально ответственен за пресечение реализации суицидных намерений. Однако, неопровержима аксиома — если пациент действительно хочет покончить с жизнью, никто не способен остановить его. Это отмечает Кеннеди, — ссылаться на авторитет, кажется, что сейчас не особо действенно для Лиёна, но оно действует и придает веса. Чонгук заканчивает почти шепотом: — Мы говорим «да» жизни пациента, но должны быть готовы к тому, что некоторые пациенты все-таки скажут своей жизни «нет». Чонгук хочет установить зрительный контакт, но альфа смотрит перед собой, глубоко погруженный в мысли. Слишком глубоко. Чонгук прикрывает глаза. — Я не могу с этим смириться. До сих пор. Тишина. Чонгук понимает. Слишком хорошо. — Я не имею права решать за тебя, Ён. Но я правда считаю, что ты сможешь сделать этот шаг и вернуться, если захочешь. Если хотя бы один процент части тебя тянет сюда, значит, твое место здесь. — Гук. Я благодарен, правда, — сглатывает Лиён, наконец, смотря в глаза. — За все, что ты сделал для меня и делаешь прямо сейчас. Но это слишком глубокая рана. Время здесь не лечит. — Потому что лечением должен заниматься ты, — аккуратно улыбается, — Я тебя поддерживаю. Просто знай об этом. — Мы еще встретимся? — негромко спрашивает Лиён после некоторого молчания. — Если ты хочешь. — А ты? Чонгук делает вдох. — Я буду не против. Лиён аккуратно улыбается. — Тогда договорились. Чонгук хлопает друга по плечу в очередном жесте поддержки. В жесте «я рядом». И внутри вся боль постепенно отпускает. Не до конца, но она проигрывает им. Вдвоем против боли альфы всегда умели бороться плечом к плечу.

***

Чонгук тихо прикрывает входную дверь, заходя в квартиру. Снимает обувь и верхнюю одежду. Он погружен в мысли. Сегодняшняя встреча на него очень сильно повлияла. Альфа думает, что никогда не смог бы быть готовым к ней. Это было внезапно. Дон всегда выкидывает что-то, но все это «что-то» слишком важное. Чонгук на это бы хотел разозлиться. Но понимает, что дядя всегда желает ему лучшего. У него порой методы действительно резкие, иногда жесткие, но они работают. Наверное, кроме Дона, никто бы не смог справиться с этой ситуацией. У Чонгука есть папа и отец, которые тоже в курсе об этой части его прошлого. Но альфа уверен, что, если бы, к примеру, отец бы поднял тему их отношений с Лиёном, он бы ни за что не дал возможности даже ее начать. Не в обиду отцу, но это факт. Чонгук слишком любит его, а Ынгук любит сильнее. Он бы не смог быть таким твердым, как Дон. Отец слишком понимающе относится к сыну, не стал бы напоминать о ране и намеренно в нее погружать. Ынгук слишком хорошо понимает Чонгука и его чувства. Он бы никогда не сделал ему больно. Дон тоже не преследовал такой цели, но альфа очень отличается от родителей. Еще добавляет то, что Дон работал с ними и о ситуации знает лучше всех, о деталях и эмоциях, чувствах своих врачей. Дядя действительно обладает характером и влиянием на Чонгука. Правильным, не жестоким, но уверенным и твердым. Чонгук думает о том, что иной подход здесь бы просто не сработал. Если бы с ним пытались бережно и заботливо поговорить о случившемся. Чонгук бы не смог. А вот такая настойчивость, которая характерна для Дона, была самым нужным аспектом. И альфа не может на дядю за это злиться. Он ему… благодарен. Как бы Чонгук ни хотел отрицать — им с Лиёном нужно было закрыть этот вопрос. Поговорить о том, что они делили на двоих, о том, что они действительно просто похоронили внутри себя, разойдясь, будто между ними и не было этой дружбы, этой опоры и искренней поддержки. Будто и не было этих шагов, которые они делали вместе. Они были и отдельно друг от друга, как профессионалы и врачи, каждый обладал индивидуальностью и личным пространством, но при этом оба делили остальное пространство на двоих. Чонгука и Лиёна объединяло многое. Сначала это было чувство какого-то необычного единения, которое зародилось буквально с одного диалога, когда они познакомились в университете. Чонгук, смотря в глаза Лиёну, видел искренность. Видел огонь в глазах и желание помогать. Желание отдавать себя. Уверенность в своем месте, которое для себя выбрал. И каждый пункт откликнулся Чонгуку на все сто процентов. Они пожали руки и друг другу улыбнулись. Так аккуратно. Приняли общую цель и разделили огонь внутри на двоих. Это было какое-то правильное чувство. Чонгук помнит, как оно сразу же их окутало. Им даже особо не нужны были слова. Оба поняли — им по пути. Потом, во время учебы, каждый, смотря на отличные успехи другого, понимал, что это не перфекционизм. Быть лучшим. Это было желание быть компетентным на максимум, чтобы однажды стать надежной опорой для будущих пациентов. Лиён на лекции в большой аудитории подсел к Чонгуку, молча разложив вещи. Им не нужны были слова. «Ты не написал классификацию», — сказал Лиён, смотря в ноутбук Чонгука. «Я знаю ее наизусть», ответил тот. Лиён улыбнулся. В его ноутбуке тоже не было этой классификации. — Ты знал о том, что существует коморбидность* между ПРЛ и БАР? — Лиён в столовой задает вопрос. Рядом с ним почти нетронутая тарелка с обедом. — И не только с БАР, — отвечает Чонгук, листая записи. Он часть пишет от руки, чтобы работала механическая память, это хороший способ для запоминания информации. — Диагноз достаточно сложно поставить. Многие психиатры не могут выявить правильный. Очень похожи симптомы. — Наверное, все пациенты проходят через стигматизацию**, — негромко говорит Лиён, поджимая губы. — Определенно чаще, чем может казаться. Ну это и неудивительно, — Чонгук плавно листает страницы дальше, — Думаю, очень тяжело сразу принять то, что часть тебя — какое-то расстройство, которое влияет на твою жизнь. Сложно сдержаться от мыслей вроде таких, как «я псих», «я больной», «я не такой, как все», «я ненормальный, я отличаюсь, я просто — этот диагноз». И сложно эти мысли убрать и напоминать себе, что это не так. Что ты остаешься личностью. — Это так непросто, — тихо выдыхает Лиён, — Что насчет ПРЛ и БАР? — А ты еще не выучил? — улыбается Чонгук, поднимая уголки губ, — Пора бы, скоро экзамены. — Выучил. Тебя проверяю, — Лиён улыбается, — На самом деле, просто обсудить хочу. Меня это заинтересовало. Коморбидность — серьезная деталь, которая очень важна для знаний психиатров. Ну и выясним, где оба что-то пропустили. — ПРЛ и БАР имеют похожие симптомы, — Чонгук откладывает в сторону конспекты, облокачиваясь на стул и стуча пальцами по столу, задумываясь и формулируя мысль, — У обоих расстройств есть характерная черта — резкая смена настроения. — Да. — Разница в том, что БАР — это нарушение в химии мозга, а ПРЛ — нарушение в личности человека, — Чонгук смотрит другу в глаза и тихо смеется, — Ты же просто хочешь послушать, как я рассказываю, да? — Перед твоими сексуальными мозгами я слабый, признаюсь. — Дурак, — снова тихо смеется Чонгук. Он опускает взгляд, и Лиён думает о том, какой же альфа стеснительный, когда слышит подобное в свой адрес. Он никогда не зазнается, и Лиён от этого хочет постоянно улыбаться. Он считает, что такая черта делает и сделает Чонгука очень крутым профессионалом. Потому что он будет всегда узнавать больше и больше, не считая, что уже достаточно знает и достаточно умный. Лиён хочет просто напоминать другу об этом такими просьбами. Конечно же, он прекрасно знает эту тему. Но и обсудить никогда не будет лишним. Они всегда это делают, даже если отлично выучили материал. Чонгук считает, что так информация еще лучше закрепляется, — Разница в смене настроения тоже отличается в обоих расстройствах. При биполярном аффективном расстройстве смена настроения может произойти вообще без внешней причины, — неторопливо звучит Чонгук, — Да, может произойти и с внешней причиной, но, если бы этой причины не было, эта смена настроения все равно бы могла произойти. — Это и является немного сбивающим фактором. — Да, как правило, — кивает Чонгук, — А при пограничном расстройстве личности для того, чтобы произошла смена настроения, должно быть какое-то воздействие. При БАР смена настроения будет очень полярной: от депрессивного, до, наоборот, гипоманиакального или маниакального. А при пограничном расстройстве личности совершенно не обязательны такие полярности, и они будут не про настроение, и это важно, а про отношения: отношение к себе или к другим людям. Лиён кивает, показывая, что слушает. Он тоже это прекрасно знает. — ПРЛ это, в первую очередь, — приобретенное расстройство, которое формируется до двенадцати, тринадцати лет человека, — продолжает Чонгук, — а БАР — это не расстройство, связанное с ранним возрастом, оно чаще всего генетическое и проявляется в районе двадцати, двадцати одного года, — альфа говорит это все спокойным неторопливый и уверенным тоном. Лиён обожает друга в такие моменты. Он считает Чонгука очень классным в этой уверенности. Альфа хочет искренне тоже такой обладать. Он немного проигрывает в этом Чонгуку, — БАР, в первую очередь, лечится медикаментозной терапией, психотерапия тоже нужна, но она носит поддерживающий характер, который помогает человеку адаптироваться с расстройством к жизни. Но без медикаментозной терапии БАР не адаптируется, — Чонгук неловко улыбается, видя, как друг его слушает так внимательно, будто вообще ничего не знает о психиатрии, и поэтому такой жадный до информации. — ПРЛ же, в первую очередь, мы лечим психотерапией, нет никаких медикаментов, которые лечат ПРЛ. И, таким образом, БАР и ПРЛ могут быть одновременно у одного человека. Это и значит «коморбидность».  — Профессор Чон, вы, как всегда, на высоте. — Я тебя ударю, — Чонгук аккуратно улыбается, вздыхая и смотря на друга, — Если будешь такое говорить. — Но это правда, — Лиён пожимает плечами с легкой улыбкой. Он действительно Чонгуком часто восхищается. — Правда в том, что в этом нет ничего особенного. Я должен знать все это, чтобы быть достойным психиатром. Лиён смотрит в глаза другу и осознает, что им действительно по пути. Их объединяет одно — это желание стать достойными врачами. Чонгук поднимает взгляд и встречается им с Юнги. Омега тепло улыбается. — Привет, — он подходит, обнимая за талию, — Я приготовил нам поесть. — Спасибо, — альфа коротко чмокает в губы, — Но я пока не хочу. Попозже, хорошо? Юнги смотрит в глаза внимательнее. — Конечно. — Помою руки. Омега отпускает альфу, провожая взглядом. Он решает пойти в гостиную и подождать Чонгука там. Альфа через пару минут заходит и хмыкает, поднимая уголки губ. — Ты снова читаешь. — У тебя большая библиотека, — Юнги откладывает книгу, предварительно вложив закладку, и поворачивается на диване корпусом, хлопая по месту рядом с собой. — Такими темпами ты ее всю освоишь, и мне придется вести тебя к родителям, чтобы забрать библиотеку отца. — Чонгук с усталой улыбкой садится рядом и проводит по щеке омеги ладонью. — Я только за, — омега наклоняет голову, подставляясь под ласку, а потом внимательнее осматривает лицо альфы, — У тебя синяк. Ты что, подрался? — он слегка округляет глаза, совершенно не в силах уложить такую информацию. Чонгук и подрался?? Юнги проводит мягко пальцами по пострадавшему месту. — Нет. Просто любящий жест от одного человека. — Чонгук, — слегка хмурит брови, часто моргая, — Точно все в порядке? — аккуратно смотрит. — Ты задумчивый. Что-то случилось? Чонгук замолкает, облизывая губы. Боль и тяжесть отпустила после встречи, но она все еще внутри частично. Такое не проходит бесследно. — Ничего такого, — Чонгук по привычке отстраняется от темы. А потом, видя участливый вид омеги, выдыхает. — Я был у Дона. — Он опять? — омега напрягается. Они все выяснили тогда, но предугадать поведение и мысли дяди все еще для него нереально. — Нет. Не в тебе было дело. Мы не по этой теме разговаривали. Юнги замолкает. Не торопит. Чувствует, что это что-то слишком важное. — Помнишь Лиёна? — негромко. — Помню. — Когда я зашел в кабинет, то увидел его. Дон нас позвал к себе. Юнги, кажется, перестает дышать. Он слишком ярко помнит все, связанное с этим альфой и тем, что однажды произошло. Господи… Как же сейчас Чонгуку, должно быть, непросто. И это мягко сказано. Юнги даже не знает, что сказать, и стоит ли. Он хочет дать Чонгуку возможность самому решить, рассказывать или нет. — Тебе необязательно об этом говорить, — он подсаживается ближе, беря за руку и заглядывая в глаза. Юнги помнит последний разговор после ссоры с альфой. Тот просил не поднимать эту тему. И омега не хочет, чтобы Чонгук ее поднял лишь потому, что считает себя обязанным. — Мы поговорили с ним, — альфа продолжает, а потом мягко гладит ладонь омеги в своей, смотрит на него, как-то устало улыбаясь. — И выяснили многое. Нам стоило это сделать. — Дон в своем репертуаре, — не может удержаться от комментария Юнги. — Уверен, что тебе далось это нелегко. Ты же не знал, да? Что Лиён там будет. — Не знал. Дон просто нас, оказывается, позвал. Сказал приехать, и я на самом деле больше всего удивлен тому, что Лиён согласился. Ладно я. Дон — мой дядя, мы с ним контактируем. Но Лиён… Он вообще мог отказать. Даже не дослушав просьбу приехать. Но он почему-то приехал, — Чонгук смотрит перед собой. Он по дороге сюда постоянно думал только об этом, — Не знаю, почему. Больница — для него место, в которое он не хочет возвращаться. Ему слишком больно даже рядом с ней, не то что в стенах здания. — Может, ему тоже было нужно об этом поговорить. Даже просто с твоим дядей. Не думаю, что он знал, что ты придешь, — негромко рассуждает Юнги, — Может, он просто устал избегать прошлого? — Он явно не горел желанием раскрываться и трогать эту тему, — Чонгук наклоняет голову, смотря перед собой, — Но Дон умеет убеждать, — слегка улыбается. — Я иногда не могу определиться, чего мне хочется больше: сказать твоему дяде спасибо или все-таки его прибить, — Юнги ловит на себе взгляд и неловко добавляет с улыбкой: — Извини. — Я абсолютно согласен, — Чонгук улыбается шире, проводя по волосам омеги, — Особо других чувств он и не умеет вызывать. — Не соглашусь, — Юнги в ответ вновь гладит ладонь в своей. — Он чувствуется очень близким. Неравнодушным. И ему хочется еще позволить себя защищать. — Ты быстро изменил свое мнение о нем, — Чонгуку на самом деле очень приятно это осознавать. Дон — его семья, — Я рад. Потому что это тоже правда. И то, что ты позволил ему стать к тебе ближе… — Чонгук подается корпусом вперед, чтобы искренне прошептать: — Спасибо, Юнги. — После того, как он сказал, что я — его семья, у меня просто не осталось выбора. Чонгук тепло улыбается. — Он нам еще потреплет нервы, — тихо смеется. — Но с заботой. — Не очень перспектива, но, думаю, не такая и плохая, — Юнги разделяет настроение. — Он заботится, как умеет. Я ценю его очень. Несмотря на некоторые вещи, — альфа замолкает, — Юнги, я… Глубоко внутри, наверное, я боялся, как ты будешь относиться к моим родным. Не в негативном ключе мыслей, а просто. Я понимал, как тебе нелегко. Но то, что ты в итоге так сильно их полюбил и им открылся… Для меня это так важно и ценно. Юнги моргает, чтобы скрыть влагу. — Все получилось лишь потому, что они сами были готовы меня принять. Твои родители такие замечательные. Они способны согреть меня, как оказалось, настолько сильно, что я едва не расплакался. Точнее, расплакался, — робко. Вспоминает последнюю встречу с папой Чонгука, — Но в этих слезах впервые не было настоящей черной боли, которая со мной постоянно по жизни. Я не мог и подумать, что она может отпустить и смениться чем-то новым и согревающим. Когда я делился с твоим папой про своего… Это все вышло так естественно в какой-то момент. И это было… Слишком для меня. И рядом с тобой я тоже чувствую это «слишком». Ты слишком для меня, Чонгук. Ты слишком невероятный. Как и твоя семья. Альфа улыбается. Снова так невыносимо слишком. Так умеет только он. — Чонгук, — Юнги заглядывает в глаза и берет руки альфы в свои, — Можно тебя попросить не рассказывать о сегодняшней твоей встрече? Я готов послушать от тебя о ней все-все, но… Я хочу, чтобы в тебе немного это улеглось. Нам некуда торопиться, да? — омега улыбается, — Просто подожди немного. Чонгук явно имел другие планы. Но отвечает после короткой паузы: — Хорошо, — альфа добавляет: — Спасибо. Но ты знай, что я мог бы это сделать прямо сейчас и был к этому готов. И хотел. — Я знаю, — Юнги подается вперед, чтобы прижаться губами к губам, — Я все знаю. — Какой ты у меня стал чувствительный к наблюдениям. — Чонгук шепчет совсем рядом. — С тобой было сложно этому не научиться. И… Я просто тебя так чувствую. Сильно и ярко. И… Потому что… — добавляет так легко, пока юное сердце внутри кивает часто-часто: — Ты просто... Мой. Чонгук больше не выдерживает. Он тянет Юнги на себя, обнимая. Прикрывает глаза, выдыхая. Этот омега… Он для него тоже слишком. Слишком невероятный.

***

Юнги в машине больше не чувствует волнения. Он едет с Чонгуком к его родителям и вспоминает первую поездку. Как тогда волновался. И так согревающе от мысли, что теперь он чувствует только нарастающее тепло в груди с каждым километром, приближающим его к дому. Который теперь стал родным. — Я так хочу поскорее увидеться с твоими родителями, — не выдерживает Юнги, его переполняют эмоции, — В прошлый раз твоего отца не было дома, и я не успел с ним пообщаться. — Сегодня он дома вместе с папой, — отвечает Чонгук. — Так что можешь потратить все время на то, чтобы с ними разговаривать. — А как же ты, — морщит носик, он без Чонгука долго не может. — Как мне выдержать целый день без тебя? — Я же буду рядом, — тихо смеется альфа, — Хотя, мне кажется, даже при нашем желании мы не сможем уделить друг другу много времени. Уверен, отец меня позовет к себе, а папа заберет тебя и не отпустит, пока не стемнеет. — Я и не против, — Юнги широко улыбается. — В принципе, мы же едем к ним, так что придется мне отлипнуть от тебя, а тебе от меня, — омега выпячивает губу, а Чонгук, заметив это, негромко смеется, — Но я с удовольствием проведу с ними время. Ты и правда будешь рядом. — Ты такой милый. — Прости, но я… Разучился быть без тебя. Чонгук на это поднимает уголки губ. — Я тоже. Юнги, смущенный ответом, включает музыку на фоне. Чонгук на это не перестает улыбаться. Встречают их, кажется, с еще большим теплом, чем в прошлый раз. Юнги от этого весь внутри сжимается нежностью. И его захватывают эмоции. В этом доме с этими людьми он чувствует себя счастливым. И это слишком невероятное осознание. Это для его маленького юного сердца слишком. — Привет, мой мальчик, — Юхён заключает Юнги в крепкие и бережные объятия, широко улыбаясь. Омега еще не успел дойти до порога, а папа альфы уже оказался рядом с ним. Боже. Почему семья Чонгука такая? — Привет, Чонгук, — Юхён говорит сыну, не прекращая обнимать Юнги. Он, кажется, не собирается омегу отпускать. И обнимать Чонгука. Альфа на это тихо бархатно смеется. Его папа приклеился к Юнги с такой невозможной теплотой, что он даже не обижается. К Чонгуку подходит отец, пред этим поприветствовав Юнги. Ему ответили робкой улыбкой и кивком. Альфы жмут друг другу руки. — Вы надолго? — с надеждой в голосе спрашивает Ынгук сына. — Да! — выпаливает радостно Юнги. Родители альфы смеются. Такие довольные, аж сердце сжимается. Юнги окончательно тает. — Пойдемте в дом! Вы наверняка голодные! — Юхён берет омегу за руку и тянет за собой. Чонгуку хочется рассыпаться умилением. Они с Юнги поели перед отъездом. Альфа не сдержался, потому что вафли омеги, ставшие такой милой традицией, чересчур вкусные. Хотя планировали ничего не есть, зная, что им Юхён скормит все, что приготовил и что вообще может быть в доме. — Очень, — Юнги кивает и видит, как папа Чонгука сияет, услышав это. Он такой милый. Омега решает, что сегодня будет день, когда его желудок будет вынужден растянуться. И было бы неплохо, потому что к родителям альфы он планирует приезжать как можно чаще. Юнги с Чонгуком заходят в дом и идут в ванную. — Ты светишься, — альфа констатирует, едва сдерживая широкую улыбку. — Догадываюсь, — омега такой довольный, как ребенок, которому разрешили съесть все ведерко мороженого за раз, — Я очень по ним соскучился. — Кажется, даже больше, чем я, — Чонгук тихо смеется, — Хотя мне казалось, что такое невозможно. Юнги смеется. — Они классные. И твой папа чудесный, так что, будь добр, смирись и съешь все. — Будто у меня есть выбор, — бубнит Чонгук с улыбкой. Они идут на кухню, и Юнги едва не спотыкается, в последний момент успев перешагнуть через щенка. — Плутон! — на выдохе, а потом светится еще ярче. — Привет, кроха! Чонгук подозревает, что им снова придется повторно мыть руки, так как ситуация снова идентичная прошлой. Юнги, кажется, это мало заботит. Омега присаживается на корточки и пытается забрать протянутую слюнявую игрушку. Щенок, как и раньше, ее не отдает и тихо рычит, играясь. — Как я тебе ее кину, если ты в нее вцепился? — Юнги покачивает головой, смеясь, — Отдай. Плутон виляет хвостом так сильно, что тот, кажется, рискует оторваться. — Он может до ночи тебя не отпускать, — Чонгук улыбается, смотря на это взаимодействие. — А нас ждут. — Ничего страшного, — Юнги уверен, что Юхён его задержку поймет, потому что тоже обожает собак, а раз папа Чонгука и готовит, то все складывается хорошо. Если бы готовил Ынгук, Юнги бы, наверное, через Плутона перепрыгнул и побежал дальше, слезно извиняясь. — Я тогда пойду, — Чонгук решает позволить Юнги поиграть с щенком. Тот, кажется, его слова даже не слышит. Так погружен. — Приходи. Альфа уходит, а Юнги с широкой улыбкой гладит щенка, строя планы, как бы игрушку забрать. — А где Юнги? — Юхён спрашивает, когда Чонгук появляется на кухне. — У него уважительная причина, — альфа улыбается уголком губ. — Под названием «Плутон». Юхён хлопает в ладоши: — Понимаю. Но если я пойду к нему, чтобы позвать, то, боюсь, сам не вернусь. — Он скоро будет тут, — Чонгук смеется, садясь за стол. — Ты снова собрал целый банкет. — Еще чего, — папа отмахивается, доставая из духовки пирог, — Это даже перекусом не назвать. Ынгук и Чонгук сталкиваются взглядами, улыбаются, а отец пожимает плечами. — Я в него влюбился только поэтому, — шепотом сыну. — Ах так! — Юхён сразу реагирует, услышав прекрасно. — Хочешь без пирога остаться? Ынгук подходит к мужу, приобнимает за талию и мягко касается губами щеки, улыбаясь. — Ни за что на свете. Чонгук, наблюдая за ними, сдерживает улыбку. Родители до сих пор несмотря на то, что очень давно в браке, не потеряли этой связи. Это трогает. Альфа встает и решает пойти за Юнги. Он его находит не сразу. Удивленно осматривает первый этаж и только потом замечает омегу за диваном в гостиной. — Что происходит? — с улыбкой интересуется Чонгук. — Плутон происходит, — бормочет Юнги, стоя на четвереньках, он тянет руку куда-то под диван. — Кто из вас придумал купить высокую мебель? С таким большим расстоянием от пола. — Оставь его, — Чонгук искренне смеется, — Он от тебя спрятал свою игрушку. А он ее не выпускает, так что ему пришлось залезть туда самому. — Бука, — бормочет Юнги щенку, вставая, и, встречаясь с улыбкой Чонгука, сам ее зеркалит, — Смешной, — это про щенка. — Очень, — кивает альфа, — Пойдем за стол. Юнги встает, отряхивая руки, на них смотрит, вздыхает, и идет сначала в ванную. Альфа провожает теплым взглядом. Все располагаются за столом, спустя пару минут. Юхён сел рядом с Юнги, поэтому Чонгуку ничего не осталось, кроме как перекочевать на место рядом с отцом. И взаимодействие омег слишком милое. Чонгук слышит, как папа, пока ест вместе с Юнги, рассказывает про свои цветы и тонкости ухода за ними. Поясняя, что Юнги должен обязательно посадить с ним новые в скором времени и полюбоваться результатом. Мин вообще смотрит влюбленным взглядом на Юхёна, и Чонгук от этой картины расплывается нежностью. Кажется, еще немного, и омеги вообще забудут, что не одни. — Я бы хотел с тобой поговорить, — Чонгук обращается к отцу. — Конечно, — сразу отвечает Ынгук. Но начинает рассматривать сына чуть более внимательно. Чонгук не так часто обращается первым с такой просьбой, — Что-то серьезное? — Скорее, очень важное, — альфа делает глоток чая, беря для себя паузу. — Новость неожиданная. Но ничего такого, чтобы сильно волноваться. — Чонгук, — отец говорит с акцентом на имя, — После таких слов я только сильнее волнуюсь. — Не надо, — альфа улыбается, осознавая, как эта поддержка от отца уже его окутывает, хотя он ничем еще и не поделился. — Просто поговорим. Я хочу поделиться и услышать твое мнение. — Хорошо. — Что за мнение? — Юхён отвлекается, устанавливая с сыном зрительный контакт. — Если думаете, что я выпал из реальности, то вы правы. Все на это смеются. — Но не настолько, чтобы ничего не слышать. Чонгук, тебя что-то беспокоит? — неравнодушно, слегка волнительно. Альфа вздыхает. Он иногда не может привыкнуть к тому, что его родители так сильно включаются, стоит ему только озвучить желание поговорить. Они очень чуткие, но иногда излишне. — Успокойтесь и не разводите панику — улыбается тепло, — Я что, поговорить с вами не могу? — Ладно-ладно, — сдается Юхён, — Я просто тебя люблю. Они всегда так легко это говорят. Чонгук никогда не привыкает к этому слову, чтобы уже принимать его, как данность. Оно каждый раз звучит очень трепетно. — Я тоже вас люблю. — И я, — тихо добавляет Юнги. Все переводят на него взгляды. Чонгук не может перестать на него смотреть, на вот такого Юнги, Ынгук смотрит с теплотой и улыбкой, а Юхён снова просто его обнимает. — И мы тебя, золото. И мы. Юнги прочищает горло, начиная сильно смущаться. Он и сам не успел осознать момент, когда признание решило стать озвученным. Омега думает о том, насколько же ему здесь и с этими людьми комфортно. Раз такие важные и ценные слова произносятся так легко и уверенно. Так правильно. Чонгук не отрывает от Юнги глаз. Смотрит на это смущение, и ему хочется такого омегу оберегать. От всего на свете, лишь бы такой искренний и открытый Юнги оставался. Просто оставался. С ним, с семьей, с друзьями и сам по себе. — Думаю, мы можем разделиться, — Ынгук улыбается, кивая мужу, — Оставляю тебе Юнги. Мы с Чонгуком будем у меня в кабинете. — Идите, — Юхён кивает в ответ, кажется, говорит это, чтобы поскорее остаться наедине с Юнги и полностью в этом общении утонуть. Будто подгоняет, но так ласково. Чонгук коротко улыбается, убирает все тарелки в раковину под недовольный взгляд папы и идет за отцом. — Сколько раз говорил так не делать, — закатывает глаза Юхён и вздыхает, — Когда вы тут гости, — Юнги ведь тоже в прошлый раз намеревался убрать посуду, — Вы только отдыхаете, вкусно кушаете и не тратите время на подобные мелочи. Я сам прекрасно справлюсь, — и под внимательный взгляд омеги поясняет: — Это проявление заботы. Юнги сдерживает широкую улыбку. Просто потому, что если улыбнется так, то точно умрет от ощущения этой невозможной атмосферы, которая и так его всего окутала и пропитала дом. Если в нее улыбками погружаться, то можно просто расплакаться. Юнги чувствительный к понятию семьи все еще. Его все равно сильно трогает такое отношение родителей к сыну и наоборот. Омега решает, что следующую улыбку покажет. Вряд ли просто сможет устоять. — Пойдем в гостиную? — Юхён встает из-за стола, — Можешь пока проходить, я сделаю нам какао. — Хорошо. Юнги идет в нужном направлении. Здесь все точно так же, как было в его последний визит. Красиво и уютно. Омега подходит ближе к фото, где Чонгук с Лиёном. Он задумчиво смотрит, чувствуя в груди печаль. Альфа поговорил с Лиёном. Как все прошло? К чему они в итоге пришли? Какое у них будущее? И есть ли оно вообще? — Вот и я, — папа Чонгука ставит кружки на столик и садится на диван. Он прослеживает взгляд Юнги. Не спешит что-то сказать. Омега сам отходит и идет к папе Чонгука, бегло дергая уголки губ, и садится рядом. — Ты все еще переживаешь об этом, да? — тихо спрашивает Юхён, — О прошлом Чонгука. — Да, — кивает, медленно облизывая губы, — Это — часть его. И я много об этом думаю, особенно последние дни. — Он тебе не рассказал? — Частично я теперь в курсе. Тогда дядя Дон мне кое-что дал понять. Спасибо, что тогда не отказали и дали адрес. — Я видел, как для тебя это было важно и как тебя эта тема беспокоила, — Юхён смотрит на омегу, а тот взгляд опустил, — Ты чувствуешь себя виноватым? За то, что приехал все-таки к Дону? Сложно сказать. Они с Чонгуком тогда это вроде выяснили. Но Юнги действительно до сих пор об этом переживает. Такую ссору создал и был ее причиной. Это все еще вызывает чувства. — Скорее всего, да… — взгляд все еще опущен, — Но я сказал Чонгуку, что был и у вас, и у дяди. Но в итоге я правда немного узнал. Практически ничего нового. И лишь сложил пазл из того, что однажды мне говорил сам Чонгук и сказал дядя Дон. Я оказался прав. — Но вы не говорили обо всем прямо? — Юхён звучит негромко, но он очень включен в слова Юнги и его настроение, и состояние. — Нет. Но Чонгук собирался, — легкая улыбка. Папа альфы поднимает уголки губ. — Он все-таки решил тебе открыться. — Это говорит о таком сильном доверии, — Юнги шепчет. — Оно между вами и не пропадало, мой мальчик. Запомни, — омега накрывает ладонь своей, заглядывая в глаза, — Даже если однажды тебе будет казаться, что доверие стало тусклым — это не так. Доверие, которые вы выстроили, очень крепкое. Ведь вы строили его вместе, а не по-одиночке. Юнги поджимает губы. Он запомнил уже навсегда прямо сейчас. Но доверие, которое они с Чонгуком выстаивали, строилось не так давно. Юхён говорит о другом… Давнем. Том, когда Юнги еще здесь не было. И когда частью этой семьи был не он. Омега грустнеет, стараясь это скрыть за улыбкой. — Я так благодарен за то, что несмотря на все вы остаетесь на моей стороне. — Разве может быть иначе? — ласково. Юнги становится тяжелее. Папа Чонгука слишком добрый и открытый. Ему недоговаривать о самом себе все сложнее. Юхён такого не заслуживает. Юнги сглатывает. — После комы я веду себя совсем иначе, — он не знает, зачем это говорит. Ему просто становится плохо от мысли, что он не такой же открытый до конца, как с ним папа альфы. Он просто говорит, мыслей в голове так много и тревоги, желания признаться, от этого еще больше волнения, сердце учащеннее бьется. Он не собирается озвучивать все вот так сразу и шокирующе, но он просто. Просто говорит, как чувствует сердце: — Наверняка вы это заметили. Юхён на него внимательно смотрит. Во взгляде такая поддержка, что омега сдерживает влагу в глазах. — И мой аромат изменился. — Я знаю. Юнги кивает, поджимая губы. Смотрит в глаза омеге и почему-то чувствует такое единение с ним и будто связь. Что-то такое особенное. Будто то, что они выстроили за такой короткий промежуток времени. Своими откровениями и пониманием, поддержкой. — Вас это не напрягало? В плане, — не очень подходящее слово, формулирует заново: — Не беспокоило? Наверное, столько новых странных деталей должны были вызывать сомнения, вопросы, что-то еще. — Ты передо мной, Юнги, — Юхён говорит это негромко и очень спокойно, смотрит в глаза. — Остальное мне не важно. Я тебя вижу. И это не про взгляд и его реальное физическое присутствие. Юнги почему-то это понимает между строк. И он прав. — Видите?… Сердце так стучит. Омега чувствует что-то невозможно новое. Понимание и что-то еще. Волнение от возможных будущих слов и оттого, что он не знает, какими они будут. И это «что-то» — понимание. Но иное. Очень глубокое. — Конечно, — теплая улыбка, глаза в глаза, — Вот здесь, — кладет ладонь к области сердца. — Много борьбы. Ты прошел тяжелый путь. Вынес столько ударов. И даже если ты потерял себя, то в итоге нашел. Все эти слова можно отнести и не к его жизни. Как может Юхён обо всем знать? Да, Юнги делился с ним в последний приезд ситуацией с папой. Жизнь другого Юнги здесь тоже вынесла много ударов, борьбы, прошла трудный путь. Только слова про потерю себя все сбивают. Юнги часто моргает. Папа Чонгука все еще смотрит заботливо. И все еще так, что видит омегу частью себя. — Почему вы думаете, что я себя потерял? — едва двигает губами, не может перестать смотреть в эти глаза. Юхён снисходительно аккуратно улыбается. — Твой взгляд. — Что с ним? — Он говорит больше слов. Юнги поверхностно дышит. Он не чувствует, что сейчас его накроет паникой или тревогой. Он будто слегка замирает всем существом, прислушиваясь и стараясь понять. Осознать то, что человек, которому он боится до конца открыться, кажется, в этом и не нуждается. — Чонгук однажды мне сказал то же самое, — тихо, — Но я не понимаю. — Что бы с тобой ни случилось, я познакомился с тобой заново. Твой взгляд новый. И новый ты — тоже моя семья. Юнги едва сдерживает слезы. Конечно, Юхён помнит своего родного человека, который был частью семьи, очень хорошо. Слова Чонгука о том, как этот Юнги сиял, был солнцем, с живой улыбкой… Взгляды у них определенно противоположные. Юнги так зациклился на своем аромате, на изменениях, что забыл о самом простом. О взгляде. Юнги не может сдержать слез. Они тихо текут по лицу. А взгляд он слегка опускает. Он не понимает, что с ним происходит сейчас до конца. Ему слишком. — Ты очень переживал об этом с самого начала, как только посмотрел мне в глаза в первый раз, — Юхён гладит по щеке и мягко поднимает за подбородок. — Но больше тебе не стоит волноваться. Я принял тебя в ту же секунду, как наши взгляды встретились. Юнги закрывает глаза и плачет, не сдерживая себя. Он обнимает Юхёна руками, которое протягивает юное сердце, это объятия от него. Юнги беззвучно плачет, прижимаясь к омеге. Внутри все так сильно отпускает облегчением и невыносимой теплотой. Юнги впервые чувствует настолько сильную теплоту от взрослого человека. Раньше Юхён его с ней тоже обнимал. Но не после таких слов. Не после слов, после которых захотелось так искренне и благодарно заплакать. — Мой мальчик, — он гладит по спине, — Пообещай, что это будут твои последние такие слезы. Вот такие, да. Перемешанные с такими эмоциями. Отдающими сожалением, разбитостью, чувством вины, молчаливыми извинениями, раскаянием, уязвимостью перед жизнью и секундным чувством одиночества, которое теперь окончательно исчезло. Потому что он принят. Весь, полностью, с юным сердцем, которое столько прошло, которому столько не хватало. Юнги все равно, наверное, глубоко внутри чувствовал себя лишним. Ведь он оставлял безмолвие людям, которым он был дорог. Потому что рассказал не всем. И до сих пор такие люди еще остались. Но это принятие папой Чонгука все внутри перевернуло. Возможно, Юнги было важнее всего быть принятым именно им. Если бы Юхён его принял, то все остальные, Юнги был уверен, приняли бы его точно. Омега не знает, почему так думал и почему вообще это странная мысль была именно такого содержания. Но он почему-то так чувствовал. Потому что Юхён был ближе всего к нему. Потому что он был тем, кто Юнги так сильно любил. Омега видел эту связь, она была пусть и совсем немного, но крепче, чем у остальных. Ынгуку он тоже был дорог. Чимину тоже. Но папа Чонгука… Он после того их первого разговора оказался самым близким по душе. И он первый, кого захотелось так невозможно сильно обнять. Он почувствовал поддержку, и она почему-то отличалась от той, что дарил Чимин. Юнги не знает, как это правильно объяснить. Просто для Юхёна он был будто половиной сердца. Кем-то настолько родным. — Спасибо, — шепчет Юнги. Юхён улыбается, все еще ласково поглаживая по спине. Мин отстраняется, бегло вытирает щеки и шмыгает носом. Ему стало так легко. Так невозможно легче. И спокойнее. Такое чувство умиротворения. Боги, как же сейчас спокойно. Плутон выбегает из-под дивана с игрушкой в зубах, видимо, почувствовав сменившуюся атмосферу, когда все притихли. И решил, что она прекрасно подходит для того, чтобы себя обнаружить. Раз притихли, значит, готовы сменить деятельность. А это значит, что можно еще раз прилипнуть. — Плутон! — Юнги улыбается, стирая оставшуюся влагу, и тихо смеется. — Опять прятался, — Юхён качает головой снисходительно, будто давно с этим смирился и сейчас просто озвучивает факты. Омега смотрит на осьминога в зубах. — Куда дел остальные? Снова под диваном? Щенок с огромными глазами виляет хвостом. — Он там часто сидит? — спрашивает Юнги. — Да постоянно. Мы ему купили мягкую будку, но ему больше по нраву под диваном. — Такой смешной, — Юнги тянется к щенку, а тот вкладывает в руку игрушку. Омега удивляется, не сразу верит в случившееся. — Ого. — Та игра называлась «попробуй отбери», а эта «попробуй удиви», — папа Чонгука облокачивается на спинку, а потом поясняет: — Удиви, как далеко сможешь кинуть. — Не так и много пространства. — улыбается Юнги. — Намек на то, чтобы пойди в сад, — Юхён с широкой улыбкой качает головой. — Несносный ребенок. — Вы не против? — Конечно, нет. Забери с собой какао, — папа Чонгука встает и ерошит волосы Юнги. — Но не оставляй без присмотра. Он любит маршмеллоу. Юнги смеется. — Ну что, идем? — он поднимает повыше в руке слюнявую игрушку. Плутон радостно гавкает.