Безмолвие

На часах два ночи, а Юнги до сих пор не сомкнул глаз. Он смотрит в потолок, лежит неподвижно. Вывод, к которому омега пришёл за все часы раздумий — он сошёл с ума. Точно свихнулся. Других объяснений нет. Ещё как вариант: он лунатил, пока был в коме, расстался с Минхо, начал встречаться с Чонгуком и где-то потерял Тэхена. Может, они снова поехали с ним гулять, и тот потерялся. Как-то только насовсем. Боже, что за бред... Юнги тихо стонет, ворочаясь на кровати, снова подвисает. Он встаёт, не в силах больше находиться в комнате, тихо открывает дверь, прислушивается: в квартире тишина. Альфа, видимо, спит. Юнги крадётся в ванную, закрывается в ней, поднимает взгляд в зеркало и замирает. Его волосы пепельного цвета, от его родного чёрного не осталось и следа. Мин долго смотрит в отражение. Пока лунатил, ещё и покрасился?... Омега садится на бортик ванной и тихо смеётся, выходит истерически. Он проводит рукой по предплечью в привычном жесте: всегда успокаивает. В шоке трёт руку снова и смотрит: там нет ни единого шрама. Кожа бледная и совершенно чистая, причем здоровая, ухоженная, нет привычной сухости местами. Это не его тело... Это не его тело. Прекрасно. Он ещё и потерял своё тело. «Жизнь свою потерял, Тэхена потерял, теперь и себя ещё потерял», думает. Снова смеется, прикрывает рот рукой. У него сдают нервы. Нарастающее напряжение от всех событий, информации и нелогичных фактов затапливает катастрофически. Нервная тихая истерика, если так подумать, ожидаема. Омега сидит какое-то время еще так, будто в прострации, смотрит в точку перед собой неосмысленным взглядом. Потом поднимается, мельком заглядывает в зеркало, об этом сразу жалеет, потому что нервы начинают трещать по швам от вида пепельного цвета. Юнги выходит из ванной, все так же бесшумно добирается до своей комнаты, закрывает дверь, ложится на кровать и прикрывает веки. Отлично. Нужно успокоиться и снова подумать. В этом Юнги никогда не был плох. Факты налицо: это действительно не его тело. Все вокруг странно. Чонгука он не знает, Чимин ведет себя странно, хотя, как оказалось, знает Юнги. Сокджин его тоже знает. Даже искренне был рад видеть омегу в больнице. Это тоже не похоже на Сокджина. Юнги будто потерялся. Теперь по-настоящему. Не просто в себе заплутал, а занесло его куда-то по-настоящему далеко. Внутри все холодеет от ужаса осознания всех деталей, накатывает чувство лютого одиночества, будто он один в этой реальности... Стоп. Реальность?… Ещё раз. Юнги ехал на мотоцикле, попал в аварию, пролежал в коме... Омега подрывается на кровати. Он вспоминает яркий свет, тепло своего отражения, касание. Вот что ещё было. И тот Юнги был совсем другой. Омега смотрит вновь на свои руки, осматривает тело и понимает, что оно ему не принадлежит. В это трудно поверить, но Юнги привык мыслить рационально и логически. Но. Странные вещи же могут объясняться такими же странными теориями, да? Немного логично. Что если посмотреть с другой стороны... От отчаяния омега начинает вспоминать фильмы, где с героем творятся странности, все, что связано со временем, материей, всеми физическими явлениями, где герой застревает во временной петле?… Сразу отбрасывает идею. События сейчас не повторяются. Он перерывает в мыслях уже все, что связано с какими-то странными необъяснимыми явлениями: жизнь после смерти и прочее. Останавливается вновь на фактах. Сравнивает факты. Два мира. Там, где он помнит себя досконально, весь свой внешний образ, начиная с этого и заканчивая самими деталями жизни. И там, где он находится сейчас. Абсолютно не знакомый с собой, в каком-то новом теле, с вроде знакомыми людьми, но с незнакомым Чонгуком, который каким-то образом появился непонятно откуда. Два мира. Будто две реальности. Кстати, это бы многое объяснило. Юнги пялится в одну точку, как поехавший. Хорошо, только спокойствие. Все это какой-то бред. Но что он может сделать в данный момент, чтобы не сойти с ума? Попробовать проверить свою гипотезу. Все свои предположения. Ему нужно узнать очень много. У него миллион вопросов к Чонгуку.

***

Омега засыпает, сраженный долгими раздумьями. Не замечает, как альфа заходит к нему много раз, чтобы проверить его состояние. Не замечает, как тот поправляет ласково его волосы, съехавшее в сторону одеяло. Утром Юнги открывает глаза, встает с кровати, открывает шкаф. Осматривает вещи. Чувствует себя неловко. Это все не его. Потом выдыхает, берет чистое, идет в ванную. Немного радуется тому, что выходит не столкнуться с Чонгуком по пути. Моется, пытаясь собраться с мыслями и немного прийти в себя. Долго стоит под душем, смотря в стену. Дает себе передышку, оставаясь наедине с собой. После выходит. Он нервничает, перебирает пальцами, но старается держаться спокойно и непринуждённо. А если он задаст в лоб Чонгуку все свои миллион и один вопрос, что будет? Вдруг тот решит, что омега после комы поехал головой и вообще потерял рассудок? Не веря во весь этот бред. Уверенность в своем плане уже заметно тает. Юнги решает пока сам разобраться, а потом уже говорить обо всем Чонгуку. Омега тихо проходит на кухню, как призрак, где альфа готовит вкусный завтрак. Юнги аккуратно садится за стол, стараясь мысленно исчезнуть, и смотрит на широкую спину. — Как спалось? Как себя чувствуешь? — Чонгук замечает сразу присутствие, поворачивается, подходит к омеге и ласково касается его щеки, гладя большим пальцем. Юнги вновь напрягается. — Хорошо. Абсолютно. — Смотри, что я купил, — альфа хитро улыбается, вытаскивает из морозилки мятное мороженое и ставит на стол. — Эм... Спасибо. — Я подумал, что ты соскучился по нему и захочешь поесть, — взгляд у Чонгука снова мягкий. Он ставит тарелку с сырниками, политыми сверху вареньем, сгущенкой, садится напротив и не отводит взгляда. — Спасибо за заботу. Чонгук наклоняет голову, вздергивая бровями. — Не за что? Но необязательно так официально. — Хорошо. Эм. Да, спасибо. Юнги быстро говорит каждое слово, рывками. Он не поднимает глаз, трогает скатерть пальцами, стучит ими по столу легонько, облизывает пересохшие губы. Черт, как же сложно успокоиться и вести себя как ни в чем не бывало. Как он вообще должен себя вести? Он понятия не имеет, какой этот Юнги, как он разговаривает, чем живет и чем вообще интересуется. Этот Юнги — точно не он. Тело не его, значит, по сути, и этот Юнги — не тот Юнги, который он. Голова готова взорваться. Мысли путаются ужасно. Омега не справляется с тревогой внутри, начинает есть, получается чересчур быстро, он похож на голодного зверька со стороны. Чонгук, наблюдая за этим, сразу реагирует: накрывает его ладонь своей и тихо смеется. — Полегче. Не спеши. Омега мычит что-то в ответ, проглатывает еду и зависает. Аккуратно смотрит на Чонгука, снова чувствуя легкое тепло внутри. Прежде чем осознает, что делает, говорит: — Я скучал. Эти слова почему-то слетают с языка очень легко, но после них чувствуется невероятное облегчение. Будто бы он не мог сказать их очень долго, будто бы вообще был немым и, наконец, заговорил. Омега в шоке подвисает. Что с ним происходит?! — Я тоже, — Чонгук будто ждал этих слов, он выдыхает, будто тоже с облегчением, встаёт со своего места, огибает стол, подходит к Юнги и мягко прячет в объятиях. — Не представляешь, как сильно, — шепотом. Омега позволяет впервые себя обнять, он даже, наоборот, почему-то тянется за этой лаской, чувствуя в этом какую-то иррациональную острую необходимость, скользит ладонями по спине Чонгука аккуратно, прикрывает веки, выдыхая. Пугается своей же реакции, отстраняется и прячет взгляд. — Сегодня обещал заехать Чимин. Возможно, ещё Сокджин, — голос альфы такой спокойный. — Но сначала нам нужно съездить в больницу, чтобы снова сдать анализы. Я беспокоюсь. Ты слишком быстро встал на ноги, и меня до сих пор это поражает, если честно, — волнение в голосе неподдельное, и у Юнги внутри все от этого щемит. — Но если ты в порядке и тебя не беспокоит ничего, то я счастлив. Вообще-то беспокоит кое-что. И очень-очень сильно. Последнее слово Чонгуком было так сказано, что у Юнги кровью сердце обливается. Это слово ему незнакомо, и то, как альфа это говорит вслух, каким тоном… Юнги начинает представлять, как такое слово ощущается. — Ты доешь? — спрашивает Чонгук, смотря на почти полную тарелку. — Нет, я больше не хочу, спасибо. Альфа не настаивает. — Тогда пойдём. Чонгук обнимает пальцами запястье и с легкой улыбкой на лице тянет за собой. Они проходят в гостиную к дивану и садятся. Альфа сразу тянет омегу на себя, укладывает на бедра. Его движения такие плавные и естественные, что Юнги им следует, не сильно придавая значения. Но когда Чонгук запускает ладонь в волосы, Юнги напрягается всем телом. Старается ровно дышать. Близость с этим альфой заставляет внутри бешено колотиться сердце, чувствовать что-то новое. Юнги не понимает своих реакций. Чонгук сверху смотрит нежно. Невероятно влюбленно. Омега смотрит в эти глаза и подвисает. На него никогда так не смотрели. Сердце снова заходится какой-то тоской, оно так сжимается. Чонгук улыбается уголком губ, мягко двигает пальцами в волосах и медленно наклоняется к Юнги, сокращая между ними расстояние. Омега так теряется и пугается, что дергается, падает на пол, перевернувшись, и отскакивает в сторону, споткнувшись. Чонгук смотрит нечитаемым взглядом. Повисает секундная тишина. — Что... случилось? — Я... — Юнги хочется почему-то заплакать. Он недостоин этой нежности, этих взглядов. Это все предназначено не ему, если он прав в своих догадках. В груди сильно тянет, становится так больно, что Юнги оседает на пол, держась рукой за грудь. Чонгук реагирует мгновенно: подлетает к нему, смотрит взволнованно: — Где болит? Сердце ноет, оно не выдерживает тебя, вот такого тебя. — Прости, — омега смаргивает слезы, теряясь окончательно в этих внезапных ощущениях, и хрипит: — Я... Я в порядке. — Так не пойдёт, — тон меняется сразу. — Чонгук, — Юнги вдруг поднимает взгляд и почему-то решает спросить: — Пока я был в больнице все это время... Мне кто-то красил волосы?... Он уже не знает, зачем об этом спрашивает. Мысленно стонет, понимая, как странно и как не к месту это вообще прозвучало. Просто хочется, чтобы в голове был хотя бы один ответ на миллион его вопросов. Потому что омега так растерян и напуган, что готов сойти с ума. Альфа молчит пару секунд и отвечает: — Нет. Каким образом... Каким образом тогда все это... произошло. Каким? — Давай поедем в больницу. Я отвезу тебя, — Чонгук выходит из гостиной и идёт за верхней одеждой омеги. Юнги сидит на полу, больше не сдерживая слез. Он вжимает голову в себя, внутри все тянет и ноет, снова трудно дышать. Больше ничего в теле не болит, он чувствует себя хорошо, нет усталости, только внутри все сворачивает эмоциями. Альфа накидывает на Юнги куртку, поднимает на руки, прося потерпеть. Они едут в больницу.

***

Следующие два дня Юнги подолгу не выходит из своей спальни, ссылаясь на усталость. Он был готов придумать еще тысячу причин, если бы этой оказалось недостаточно. Постоянно притворяется спящим. Чимин с Сокджином не приезжали, Чонгук попросил подождать и дать омеге отдохнуть. Альфа постоянно приносит Юнги в комнату поесть и попить. Он поправляет одеяло, спрашивает о самочувствии и тихо уходит, больше не беспокоя. Причина «усталость» для Чонгука весомая, и Юнги, думая об этом, снова готов тихо расплакаться. Альфа к нему так внимателен, что это выбивает из колеи давно забывшее слово «забота» юное сердце. Анализы снова в норме. Юнги лежит в полной апатии, едва не разваливается изнутри. Он не знает, как ему поступать. Он не знает, что ему делать. Все кажется таким сложным и запутанным, одиночество скребется под грудью, пусть он в квартире и не один. И даже окружен заботливыми людьми. Он невероятно скучает по Тэхену, страшно скучает. Спросить о нем у Чонгука не решается, он теперь вообще не уверен, о чем ему стоит говорить, а о чем молчать. Это не жизнь Юнги. У него совершенно противоположная, интерес к которой и любовь он давно потерял, будучи на грани. Она у него не имела смысла, не имела каких-то причин, ради которых хотелось просыпаться. Юнги не помнит чувства удовлетворения, желания куда-то двигаться, туда, куда хочется. Ему ничего не хотелось. Казалось, в один момент он нашел себя в той деятельности, которая коснулась сердца, но сохранить ее не вышло. Встало на пути чувство собственной ненужности ему же самому. Руки опускались все ниже с каждым разом, когда омега пытался карабкаться и что-то для себя искать. На него так многое стало давить, что даже сразу это было сложно заметить. Это было так постепенно, бесшумно, но ощутимо через некоторое время. Сначала потеря связи с родителями в таком возрасте, когда эта связь необходима, когда с ней легче и спокойнее по жизни, потом разочарование в любви и отношениях, потом разочарование в себе. В том, что не получалось выстоять и доказать самому себе, что он справляется с тем путем, который выбрал. Юнги ни с чем не справлялся. И верить с каждым днем в то, что все получится, становилось сложнее, ничего не выходило. Он просто просыпался. Даже не потому, что так надо. Просто потому, что так делал его организм. Он должен был разбиться в той автокатастрофе и умереть из-за своего необдуманного поведения, он не должен был просыпаться здесь — это где — рядом с человеком, который сидел сутками рядом с кроватью любимого, подключённого к аппаратам, и давать ему надежду. Юнги не имел права открывать глаза, чтобы в ответ на него смотрели влюбленно, вздыхали с облегченьем и плакали от счастья, что живой. Юнги не живой. Он, скорее, сломленный, почти мертвый внутри. Затянут в болото боли. Он не этот Мин Юнги с пепельными волосами, который любит Чонгука. Какой этот Юнги? Раздаётся звонок в дверь. Слышится голос Чимина: он шуршит пакетами, негромко общаясь с Чонгуком. Омега аккуратно открывает дверь в спальню, а Юнги закрывает глаза, лежа спиной к двери и снова притворяясь спящим. Он не в силах сейчас ни с кем общаться. — Я тебя раскусил, — Чимин встает около кровати и стягивает одеяло на себя, улыбаясь. — Вставай. Хватит прятаться. Юнги молчит. Надеется до конца, что прокатит. — Юнги! — Чимин начинает его щекотать, заливаясь смехом. — Встава-а-а-ай! У тебя этот трюк со мной никогда не прокатывал. Ты почему не ешь ничего? — он смотрит на почти полные чашки с едой, голос становится серьезнее. — Плохо себя чувствуешь? — Да, — не врет. Чимину необязательно знать, что на самом деле относится к этому «плохо». — Оно и понятно. Тебе нужно больше двигаться. Ты и так достаточно долго был без движения. Подъем. Этот Чимин чересчур липучий, но такой открытый и искренний, что омега понимает: его не оставят в покое. Ради его же блага. Юнги с недовольным стоном поднимается на кровати, уговаривая себя, и недовольно смотрит: — Вот не живётся тебе спокойно. — Ага, — довольный Чимин вытаскивает из шкафа чистую футболку для омеги. — Липучка. — Ты уже говорил. Говорил? Юнги грустно ухмыляется. Он не говорил. — Мы поедим, и я расскажу тебе про Намджуна, — озвучивает планы омега, предлагая свой вариант. — Ладно, — не спорит. — А где Чонгук? Юнги почему-то хочется знать. Ему неловко за то, что он так холодно относится к альфе. Что прячется, что старается уйти от взаимодействия всеми способами. А Чонгук ни слова ему ничего об этом даже не сказал, просто остается рядом. Юнги чувствует себя виноватым. — В гостиной. Не хочет тебя беспокоить. Положился на меня, и не зря, — щурится довольно. — Я тебя поставлю на ноги. «Не хочет тебя беспокоить». Юнги хочется всхлипнуть, потому что это все невозможно. Все это отношение к нему просто невозможное. Чонгуку наверняка хочется омегу обнять крепко, шептать слова о том, как сильно скучал, как рад видеть. А вместо этого он себя сдерживает и совершенно никак не беспокоит. Чимин приносит пиццу, разрешая омеге взять только один кусочек, ссылаясь на то, что ему на вредную пищу пока лучше не налегать. — Я включу фильм на фоне? — интересуется омега. Юнги пожимает плечами. Ему все равно, по сути. У него нет настроения во что-то вникать. Да и он понимает, что целью будет не фильм, а разговоры. Чимин кивает, включает на свой выбор, ставит на небольшую громкость и располагается рядом прямо на кровати в центре, которую они заправили. — Так вот, — Чимин жует пиццу и задумывается, выглядит непринужденно, его движения легкие, пусть иногда и суетливые. — Намджун мне снова пишет. И я подумал... — выдыхает. — Попробовать дать ему шанс. — Это хорошо, — Юнги аккуратно подбирает слова. — Я рад за тебя. Тот факт, что в разговоре придется обдумывать сначала каждое слово, прежде чем его озвучить… На это потребуется немало сил. А их и так мало. Юнги чувствует себя эмоционально выжатым до сих пор. — Но я боюсь! Ты же знаешь. У меня никогда не было отношений, и я столько от знакомых наслышался о том, какой любовь бывает болючей, что не могу себя пересилить и влезть во все это. Хотя, — делает глоток колы, тепло улыбаясь. — Смотря на тебя и Чонгука, я знаю, что любовь явно имеет шанс и точно существует. Юнги заметно грустнеет. Сникает. Старается держаться. Он никогда не встречал Чонгука раньше. — Да... Наверное. — У вас все в порядке? — аккуратно интересуется Чимин, стараясь скрыть волнение. — Чонгук тоже ходит весь притихший. Вы что, поссорились? — Не ссорились. Просто... — Юнги не знает, что ответить на это. — Все странно. — Ты говорил с ним? Ты же знаешь, что он всегда тебя поймет и поддержит. Юнги не знает. Он такое чувство давно забыл. Чтобы полагаться на альфу. — Ты будто... — Чимин разглядывает друга очень внимательно, и напротив невольно напрягаются. — Сам не свой. — Просто я устал. — Понятно, — Чимин задумывается. — Как насчет прогулки? — Не хочу. — А надо. Давай пройдёмся хотя бы по парку, — уговаривает, но хочет дать понять, что это уже решено. — Ты уже долго дома сидишь. Чимин не слушает ворчания, просит не спорить и просто согласиться. Юнги уже думает, что и правда было бы полезнее сменить обстановку. В этой комнате он создал атмосферу, которая уже слишком сильно угнетала. Нужно отвлечься от тяжелых мыслей и дать организму подышать свежим воздухом. Это явно пойдет на пользу. И станет полегче. Юнги очень на это надеется. Омеги выходят в коридор, Чимин громко говорит Чонгуку, что они пойдут прогуляться. В ответ просят быть осторожными и, если что, обязательно сразу звонить. На улице очень хорошо. Тепло. Сейчас апрель, солнце ласково греет кожу. Чимин ведет Юнги к парку недалеко, и Мин ловит ощущение дежавю. Вспоминает, как совсем недавно после работы садился на лавку и дышал тяжестью своей жизни. Но сейчас эти мысли мимолетны. Юнги от них отмахивается, потому что то, что происходит сейчас, просит внимания большего. Вся новая ситуация привлекает абсолютно все сознание. Через какое-то время Юнги заметно расслабляется. Солнце неосознанно поднимает настроение и немного улучшает общее состояние. Омега не помнит, когда последний раз наслаждался погодой и сосредотачивался на настоящих мгновениях. Они подходят к палатке с мороженым. — Мне шоколадное с миндалем, — решает озвучить заказ первым. Юнги всегда налегает на сладкое, когда тревожится. — Мне... клубничное, как обычно, — Чимин оплачивает покупку и косится на омегу, о чем-то размышляя. Они садятся на лавку около небольшого пруда. Юнги отбрасывает все мысли в сторону: много думать тоже вредно. Ему нужно отдохнуть и просто наслаждаться моментом. — Вкусно? — спрашивает Чимин, следя за другом. — Мое любимое, — Мин почти мурлычет, появляется даже едва заметная улыбка. — Юнги, — Чимин поворачивается к нему, смотрит очень внимательно и говорит, выдерживая долгую паузу: — Ты ничего не хочешь мне сказать? Юнги напрягается. Расслабленное состояние как рукой сняло. Он сделал что-то не то? — Нет? Чимин не отстает. Смотрит все так же пристально: — Ты точно от меня что-то скрываешь. — Брось, — улыбка выходит нервной. — Ты скрываешь от меня страшную правду, — Чимин наклоняется и шепчет зловеще. Юнги даже вздрагивает. — Но я раскусил тебя, — омега напротив аккуратно тычет пальцем в рожок друга и прищуривается. — Ты не любишь меня больше, потому что купил шоколадное мороженое и не будешь кормить своим мятным! — театрально хватается за сердце, вздыхает и наиграно плачет. — Мое сердце разбито! Юнги не веселит эта реплика. Он бы, может, и посмеялся при других обстоятельствах и поддержал настроение. Но не сейчас. Мороженое. Оно не мятное. А должно быть?... — А... Прости. Я просто... — Юнги скоро попрощается с нервами, потому что с каждым таким разом, где он создает своими словами или поведением несостыковки, его начинает потряхивать, а в голове пропадают все мысли, оставляя растерянность и яркое желание забиться в какой-нибудь угол и простонать от безысходности, чтобы его не трогали. Столько всего навалилось разом, и приспосабливаться с такой скоростью слишком тяжело. И энергозатратно. А наличием энергии Юнги не может похвастаться, он едва собрал оставшуюся, чтобы держать себя в руках после стольких часов размышлений обо всей ситуации. — Да ладно, я шучу. У тебя теперь новая жизнь, считай, ты заново родился, так что здорово попробовать что-то новое, — Чимин весело подмигивает. Это точно. У Юнги теперь какая-то абсолютно новая жизнь. Телефон Чимина звонит. Омега облизывает уголки губ от мороженого и отвечает на звонок: — Алло? Да, хорошо. Будем ждать. Мы?... — оглядывается. — Прямо напротив пруда. Ага. Ждём. — Кто звонил? — спрашивает Юнги, настораживаясь. Еще одну новую незнакомую или знакомую личность он сегодня, кажется, вряд ли выдержит. — Чонгук. Сказал, что Джин недалеко и хочет прийти к нам. В первую встречу с этим альфой Юнги был неоправданно груб. Ну как неоправданно. Он-то не знал, что этот Джин — не тот Джин... Другой. Омега решает придерживаться мысли, что если он в другом теле и сейчас другой Юнги, то все вокруг тоже могут быть другими. Кажется, у него в этой реальности нормальные отношения с альфой, до конца, правда, непонятно, насколько они близки. Появляется возможность это выяснить. — Я не против. Чимин кивает. Они молчат какое-то время и наслаждаются погодой. — Юнги. А как ты понял, что влюбился в Чонгука? Вопрос ставит в тупик. А как они познакомились? Мин снова начинает нервничать, он ещё совсем не освоился и совсем не знает, какой жизнью здесь живет. Если ответить обобщенно, касаясь только эмоций, наверное, ответ будет нормальным? Юнги думает о том времени, когда впервые влюбился в Минхо. — Ну... Ты сразу это чувствуешь. Как будто... Человек тебе... подходит. И тебе с ним хорошо, — размеренно, потому что эти эмоции такие далекие. Практически уже стертые той неприязнью, что заполняла. — Я такое и с тобой чувствую, — вздыхает Чимин. — Я просто не могу понять, что чувствую к Намджуну, — объясняет. — Это просто интерес или мне он действительно нравится... — Ты много думаешь, мне кажется, — омега не силён в таких советах, но пробует. Он вдруг думает о Тэхене и Хосоке. Как те ведут себя, улыбается уже искренне и продолжает: — Ты должен просто довериться себе. Попробовать. И ты сам поймёшь, что с тобой происходит, когда ты рядом с человеком. По щелчку пальцев не влюбляются. Юнги не замечает, как мыслями уплывает к Чонгуку. Первый раз, когда он его увидел, точно был поражен его красотой. Может быть, кому-то и этого достаточно, чтобы влюбиться? Юнги не верит в любовь с первого взгляда. Он слишком рационально теперь относится ко всему в жизни и не настолько витает в облаках. — Когда он уважает твои интересы. Когда искренне интересуется тобой, твоими делами. Когда он доверяет тебе, — отношения Тэхена и Хосока для омеги самые показательные и настоящие. — Если чувства появляются вспышкой, и ты теряешь голову, то вряд ли это настоящая любовь. Она многогранна, она любит препятствия и сложности, — последние мысли снова о Минхо. — И может ранить. Может заставить задыхаться... — Юнги. Ты... — Чимин обеспокоенно трогает его за плечо и вытаскивает из мыслей. — Ты чего? — Фильмов пересмотрел, — в ответ незаметно грустно улыбаются. Немного занесло… Окунулся в прошлое слишком быстро. Это всегда выходит легко, потому что все это темное и тяжелое внутри, как родное. Об этом легко говорить. Потому что это слишком знакомо. — Интересные ты фильмы смотрел, пока был в отключке, — омега всегда говорит о любых сложностях, превращая их в шутку, потому что считает, что так с ними справляться легче. — Вот это ты загнул, конечно. Но ты прав. Любовь она разная. У каждого своя. Сокджин появляется в поле зрения: все вокруг Юнги здесь точные копии его знакомых, только детали разные. Поведение разное. Манера речи, чувства. Это невозможно не заметить. Омега наблюдает, снова много думает. — Привет, — альфа встает напротив них и протягивает пирожные в красивой упаковке. — Это тебе, Юнги. Как твое самочувствие? — Хорошо. Спасибо, — омеге приятна такая забота, поэтому слова срываются с губ легко. Его буквально окружили поддержкой и нежностью. Нельзя не быть благодарным за это, что бы ни происходило. — Я очень рад, — альфа красиво улыбается. — Как твоя работа? — Чимин смотрит на Сокджина спокойно, искренне интересуется его делами. Юнги в его взгляде не замечает симпатии и находит это непривычным. Так странно смотреть на них, таких далеких друг от друга. Сокджин и Чимин, которых он знает — пара. Альфа ревнивый, но заботливый, сильный характером, а ещё реально заноза в заднице Юнги, потому что считает, что люди не должны жаловаться на жизнь, а если жалуются, значит, слабаки. Мин такую точку зрения считает стереотипной и чересчур глупой. Чимину от этого было сложно, поэтому омеги часто разговаривали, оставаясь наедине, и Юнги поддерживал друга, когда тот чувствовал себя плохо и не мог поделиться с Джином своей «слабостью». Может, они расстались? Чимин как раз говорил о каком-то Намджуне. Но ещё он сказал: «Я раньше ни с кем не встречался». И собственный пепельный цвет волос, исчезнувшие шрамы... — Все уладил. Зал окончательно подготовили к свадьбе, так что теперь я относительно свободен. Джин занимается организацией свадеб? Вау. Джин, которого Юнги знает — работает в крупной компании. Он сразу начинает дико скучать по Тэхену, вспоминая его слова про свадьбу с Хосоком. Как же его не хватает. — Давайте уже возвращаться в дом. Юнги не стоит долго гулять, может заболеть, его иммунная система была долго в режиме нон-стоп. Сокджин провожает омег до квартиры Юнги. Мин в прихожей к ним поворачивается с намерением пригласить зайти. Но Сокджин вежливо отказывается, извиняется, что вынужден идти, прощается, обещает приехать потом к Юнги лично и поболтать. Чимин тоже просит прощения, говорит, что нужно сдать завтра экзамен, поэтому вынужден сегодня ещё повторить материал. Он крепко обнимает Мина, запрещает ему не улыбаться и уходит. В квартире повисает тишина. Юнги поворачивается к стоящему в проеме Чонгуку и сталкивается с ним взглядом. Альфа выглядит грустным, но пытается прятать свои эмоции. — Как погуляли? Юнги подходит к Чонгуку медленно, останавливается в метре от него, не отводит взгляда. — Хорошо погуляли. Ты... Как здесь? Омега эти эмоции замечает. Даже чувствует где-то внутри собой. — Не могу работать. За тебя переживаю, — отвечает Чонгук негромко. Его взгляд прямо к глазам. — Взял временный отпуск, отменил клиентов. — Не стоит. Я правда в порядке. Не волнуйся за меня, — Юнги хочется убедить в этом альфу, он не хочет быть причиной еще одних переживаний. Не хочет добавлять их Чонгуку, не хочет создавать. Тому и так уже достаточно того, что есть. — Я не могу не волноваться, солнце. Юнги снова резко щемит в груди от тепла. Так сильно и внезапно. Может… Изменение его состояния как-то связано с Чонгуком? Мин прикусывает нижнюю губу, поднимает взгляд вверх. Эту атмосферу между ними хочется изменить. Она какая-то… Сложно описать. Но этот взгляд Чонгука, тон его голоса, с которым он спрашивал… Невыносимо. Юнги так больше почему-то не может. Решает предложить: — Давай... Давай посидим вместе у меня в комнате, хорошо? Чонгук кивает. Он весь в своих мыслях. Сложно понять, о чем думает, но выглядит он чересчур погруженным в себя. Будто даже держит дистанцию. Юнги относит на кухню пирожные, подаренные Сокджином, заходит в комнату, проходит дальше и садится на кровать. Замечает, как альфа останавливается по дороге и смотрит на их совместное фото на тумбочке, как задерживает на нем взгляд на долгие секунды. Омеге становится больно. — Чонгук, иди ко мне. Снова слова легко срываются с губ. Хочется обнять альфу, заверить, что он рядом. Но Юнги не имеет на это права. Он так сильно чувствует вину, что тонет в этих эмоциях, и в итоге ведет себя слишком отстраненно. Чонгук отмирает, улыбается уголком губ и аккуратно садится рядом. — Я думал, ты не позовешь. Они смотрят друг другу в глаза в тишине. Молчание оплетает, но оно комфортное. Юнги засматривается на длинные ресницы, глубокие глаза, они будто способны разговаривать. В них столько эмоций, слов. Юнги ощущает это буквально всем собой, пока смотрит. Дальше взгляд падает на мягкие, слегка пухлые губы, опускается на плечи. С чего начать? — Может, мой вопрос прозвучит странно, но я хочу убедиться в том, что ничего не забыл из своей жизни, пока был в коме. Что у меня нет провалов в памяти... — отлично, стоит просто спросить. Омега надеется, что такой вариант подойдет и сработает и все-таки не покажется чересчур странным. Собирается с силами, заглядывает в глаза и говорит тише: — Ты можешь рассказать мне обо мне?... Чонгук бы вечно рассказывал всему миру, какой его омега прекрасный. Поэтому он легко может повторить это снова. — Ты — мое солнце, — расплывается в теплой улыбке. Так естественно и искренне. — Нет, ты не понял... — Юнги почему-то внезапно немного смущается, хорошо, что его красные кончики ушей прикрывают волосы. Собственная реакция неожиданная. Юнги просто никогда не говорили подобных слов настолько теплым голосом. Он пока не привык до конца к своему новому положению, поэтому на секунды воспринял это обращение к себе. Но быстро опомнился. Его снова прошибает этой необъяснимой тоской. — Хорошо-хорошо, — не убирает эту улыбку Чонгук. — Может, начнем с того, что ты сам помнишь? Омега мотает головой отрицательно. — Давай лучше ты. — Что именно тебя интересует? «Кто ты такой? Почему я выгляжу совсем иначе? Чимин расстался с Сокджином? Где Тэхен? Почему я целую тебя на фотографии? Почему внутри все болит, когда я ощущаю на себе проявление твоих чувств? Что происходит? Что мне делать?» — На кого я учусь? Вопрос самый простой. Здесь должно быть легко. Сейчас Чонгук успокоит его, скажет ответ на вопрос, а потом, что все вокруг его решили разыграть, прикольнуться над тем, что омега был в коме, играя в совершенно других людей. Он даже не обидится, честно. Лишь бы понять, что происходит, и перестать уже сходить с ума. — На графического дизайнера. Ты не помнишь? Первый ответ, который разбивает всю реальность. Этого достаточно, чтобы Юнги окончательно растерялся и завис. Он в принципе даже не поступал в университет. Господи... — Я... Помню. Как же страшно. Может, стоит остановиться? Но тогда омега снова будет сжирать себя непонятными мыслями. — Когда было сделано это фото?... — Юнги указывает на то, где альфа его целует. — Прости, я просто хочу понять... Чонгук молчит. Обиделся? Расстроился? Юнги едва может вынести этот диалог. С каждым своим вопросом ему хочется зарыться в волосы руками и без остановки просить прощения за то, что наверняка ранит этим альфу. — Тогда я привез тебе целое ведерко мятного мороженого, а ты кинулся мне на шею и сказал, что я самый лучший альфа на свете, — Чонгук явно вспоминает этот момент, потому что его голос наполняет невероятное тепло. — Ты забыл? Юнги не может больше это выносить. Это невероятно больно слышать. Такого никогда не было, он никогда не любил чертово мятное мороженое до такой степени, он никогда в своей жизни не встречался ни с кем, кроме Минхо, он никогда не был на пляже, его волосы не пепельного цвета, потому что Юнги никогда не любил краситься в светлые тона, он в принципе не трогал свой родной цвет, он носит практически только чёрные вещи, и весь его стиль отличается от тех вещей, которые находятся в шкафу в этой комнате, он никогда не поступал в университет, он никогда... Никогда не был таким. — Чонгук. Прости за эти вопросы. Я не хотел обидеть тебя. Альфа поворачивается корпусом к омеге, выглядит задумчивым. Они сейчас как две противоположности: один спокоен, а второй вот-вот рванет. — Тебя что-то сильно волнует, но я не могу понять что, — Чонгук накрывает ладонь Юнги. — Расскажи мне. — Я не могу. Потому что сам не понимаю... — хочется одного — остановить это все и спрятаться. — Мне снова хочется спать. — Ты ни разу не поцеловал меня, как вышел из комы, — глаза напротив наполнены печалью. Сейчас Юнги разревется от этой картины. — Почему ты избегаешь меня? — Я... Не избегаю тебя. Юнги нервно сжимает пальцы, сцепляя их. Что он ещё может сказать? Чонгук смотрит шоколадными глазами неотрывно. Он слегка наклоняет голову, продолжает изучать. — Ты нервничаешь наедине со мной. — Нет. Это ложь. Чонгук подсаживается ближе, кладет ладонь на плечо омеги, заглядывает в глаза внимательнее. Юнги перестаёт дышать. Он замирает неподвижной статуей, не в силах ничего с собой поделать. Альфа наклоняется к его лицу медленно, по сантиметрам. Омега чувствует дыхание на своей щеке. Юнги не выдерживает: подается корпусом назад, часто дыша. Чонгук сразу кладет руку ему на спину и придерживает, оставляя на месте. Скользит взглядом по лицу напротив, спускается на губы, вновь возвращается к глазам: — Ты боишься меня. Юнги зажмуривается. Он не может больше держать в себе все это. Мысли роятся, он находится в тревоге слишком долго, он просто не выдерживает. Поэтому тихо шепчет: — Да. — Почему? — Я не знаю. Чонгук второй рукой убирает его волосы за ушко. Кладет ладонь на затылок, перебирает пальцами волосы, успокаивает. — Давай вместе узнаем. Юнги внутри стягивает все тупой ноющей болью. Невероятной тоской, грустью. Бешеной тоской. — Я не понимаю свои чувства. Их очень много, — омега опускает взгляд, облизывает губы нервно. — Я очень запутался. — Ты отвык от меня? — Ощущение, будто бы... — Юнги осекается. «Будто бы я впервые знакомлюсь с тобой» не озвучивает. Это будет слишком. — Договаривай. — Нет, Чонгук. Не надо. Давай мы потом поговорим. Я правда очень, очень... устал. Прости меня. Ему хочется повторять это «прости» бесконечно. И этого будет мало. Он не готов сейчас к откровениям. Альфа смотрит ласково. Он по-другому не умеет. Чонгук не умеет смотреть на Юнги иначе, не согревая взглядом, не даря через него свою бесконечную любовь. — Все будет хорошо. Оставить тебя? Юнги молча кивает, вжимая голову в плечи, чувствует ком в горле. Чонгук встает, оставляет взгляд омеге на какое-то время, подходит к двери и говорит, поворачиваясь: — Я рядом с тобой. Когда он уходит, Юнги утыкается в подушку и тихо плачет. Не сдерживает себя больше. Он берет со стола телефон, находит рядом наушники, мысленно благодарит за их присутствие все на свете, забивает в поиск и включает Can you feel my heart — Bring Me The Horizon.. Прикрывает мокрые глаза, ложась на спину на кровати. Это — его стиль. Это — частичка него. Музыка, которая ему родная. Это успокаивает нутро. «Ты слышишь безмолвие?» Оно громче моих мыслей, Чонгук. «Ты видишь мрак?» Он внутри меня, застилает собой всего, выливается за края. «Ты в силах склеить разбитое?» «Ты чувствуешь? Ты чувствуешь мою душу?» Последнюю строчку Юнги шепчет вслух.