Безмолвие

Приборы поддерживают жизнь лежащего неподвижно Юнги, исправно работая. Тэхен держит его ладонь в своей, спит рядом с другом уже которые сутки. Хосок заходит тихо в палату, прикрывая за собой дверь. Омега отказывается ехать домой, постоянно находится в палате, практически ничего не ест. Альфа выдыхает, берет плед с кресла и аккуратно накрывает им омегу. Тот сразу просыпается, чувствуя прикосновение: смотрит первым делом на друга, а потом поворачивает голову к Хосоку. У него сон стал чересчур чутким. — Тэхен... — альфа мягко гладит волосы, обеспокоенно смотря в ответ. — Поехали домой. Тебе нужно отдохнуть. — Я никуда не поеду, — он повторяет эту фразу на все попытки начать диалог. — Если Юнги очнется, я хочу быть рядом. — Отдыхать тоже нужно, — альфа поднимает омегу за руку, пересаживает на кресло и опускается перед ним на корточки. — Если он очнется и увидит, в каком ты состоянии, то точно первым делом надает тебе по шее. — И пусть, — Тэхен немного улыбается. Глаза у омеги красные от не перестающих литься слез и недосыпа. — Главное, что очнется. Хосок впервые чувствует себя беспомощным перед Тэхеном. Он всегда находил слова поддержки для омеги, но в этой ситуации он бессилен. Перед бедой, которая касается наших близких, все бессильны в поддержке. Каждый все равно переживает ее глубоко внутри, и справиться с ней до конца может только сам человек. — Я понимаю, что ты волнуешься, но еще пару дней и тебе самому понадобится лечение, — Хосок целует руку, поглаживая в своей. — Пойдем. Нам сразу сообщат, если будут изменения в его состоянии. — Он бы меня не бросил, — Тэхен разбито смотрит на Юнги, шмыгая носом. — Он бы и шагу от меня в сторону не сделал. Хосок, — омега переводит взгляд на него. — Как так все получилось? — грустнеет на глазах. — Это я виноват. Я его не остановил. Все эти дни в голове бесконечно на повторе мелькает их последняя встреча. И особенно ярко то, как Тэхен держал в руках этот проклятый шлем. Он до сих пор ощущает его рецепторами кожи фантомно, будто продолжает быть виноватым до сих пор каждую секунду. — Эй, эй, — альфа притягивает начинающего плакать омегу к себе, на Тэхена страшно смотреть. Отчаяние в его глазах просто убивает, но Хосок стойко его выносит. — Ты не виноват, не смей так говорить. Никто не виноват, слышишь? — ладонь гладит по спине успокаивающе, тело дрожит в руках. — Так получилось. Мы не можем изменить случившееся. Все будет хорошо, медвежонок. — А если не будет? — Тэхен сокрушается, срывая голос, тот хрипит. — Если он не очнется? Как тогда нам быть? — Мы не будем думать о плохом, — повторяет терпеливо Хосок фразу, которую говорит каждый час омеге. — Если нет изменений, то это не значит, что состояние плохое. Оно стабильное, Тэхен. Прошу, не убивайся так, мне больно на тебя смотреть, — никогда не было так больно. — Юнги тоже мне близок, но если мы с тобой не будем держаться, то кто его встретит, когда он очнется? — Хосок, если бы мог, забрал бы всю боль себе, справился с ней сам. — Успокаивайся, хорошо? Тэхен кивает, вытирая слезы. Его состояние оставляет желать лучшего. Но он должен держаться ради Юнги. В палату стучат. Омега сразу смотрит на дверь. — Это палата Юнги? Минхо стоит в дверях, переводя взгляд на омегу на кровати. Глаза Тэхена наливаются яростью. — Как ты смеешь здесь появляться, гнида!! — омега вскакивает с кресла, Хосок не успевает его даже перехватить, тот оказывается напротив Минхо за мгновения. — Посмотри, до чего ты его довел!! — Я не... — альфа даже слегка теряется от такого напора. Он привык быть сам причиной это напора, это он так себя ведет. Тэхен с размаху влепляет пощечину альфе, рыча тому прямо в лицо: — Ты сломал ему жизнь, лицемерная, эгоистичная тварь, ты только о себе постоянно думаешь!! Хосок поднимается на ноги и тоже сверлит взглядом Минхо, подходит к ним и встает за Тэхеном. Выглядит самой надежной стеной и щитом. — Самой большой ошибкой было позволить тебе приближаться к Юнги, и, богом клянусь, если ты еще раз появишься около него, я тебе лично шею сверну!! Хватит сил даже на то, чтобы убивать, воскрешать и снова безжалостно долго и мучительно убивать, особенно морально, чтобы тот все прочувствовал, чтобы понял, как Юнги проходил через это, как друг мучительно умирал эмоционально каждый раз с этим альфой. — Было бы что терять, — Минхо криво усмехается, быстро показывая себя настоящего, свое искреннее отношение к Юнги, но, видя Хосока, лишь смотрит на Тэхена презрительно. — Этот неудачник заслужил. — Пошел к черту, больной ублюдок! Вон отсюда!!! — Тэхен толкает в грудь альфу так сильно, тот не сразу даже удерживает равновесие. Омега готов рвать и метать, он не дает Минхо и слова сказать, он ничего не хочет слышать от него. Тэхен все знает, все детали их прошлых отношений с Юнги. Знает, что он вытворял, как вел себя. На шум сбегаются врачи. Хосок обнимает Тэхена со спины, шепча на ухо: — Все-все, спокойно. Он уходит. Он больше не подойдет к Юнги, я тебе лично это обещаю, — зарывается кончиком носа в затылок, успокаивая. — Все. Как смеет этот человек заявляться вот так смело к тому, кого буквально довел до состояния несостояния? Тэхен никогда не понимал, почему люди бывают настолько наглыми и самовлюбленными, он каждый раз поражается, насколько сильно может их презирать. — Я тогда лично его убью, клянусь, — Тэхен поворачивается в руках, смотрит на неподвижно лежащего Юнги и обнимает Хосока, прикрывая веки. — Клянусь, Юнги. Ты только просыпайся.

***

К вечеру к Юнги приезжает его папа, Мин Юнджу. Тэхену пришлось позвонить ему на днях, сообщить ситуацию. Они с Юнги, насколько знает Ким, общались только по телефону. Тэхену тяжело даже думать о том, что папа может увидеть сына в последний раз именно в таком состоянии. Хосок забирает Тэхена все же домой, оставляя Юнги с папой. Ким говорит Юнджу слова поддержки и просит сразу звонить, если ему что-то понадобится или если состояние Мина изменится. — Не переживай, он позаботится о Юнги, — Хосок придерживает Тэхена за руку, пока они спускаются по лестнице на выходе из больницы. — Я, кажется, уже не могу в принципе «не переживать», — устало отвечает омега. Он выжат эмоционально до краев. Ему так плохо. Его душа отчаянно мечется, а сердце обливается кровью. Это чувство бессилия просто невыносимо. Тэхен его ненавидит, так искренне ненавидит, что ему хочется завыть. Хосок целует омегу в уголок губ, обнимая, и сажает в машину. Тэхен всю дорогу держится, но сразу, как заходит в квартиру, ложится на кровать. Альфа уходит помыть руки, а когда возвращается, то видит спящего омегу прямо в одежде. Тэхен, когда коснулся головой подушки, только тогда понял, как сильно устал. Хосок ложится рядом, притягивает его к себе, целует заботливо в макушку и тоже засыпает. Он постоянно был рядом, постоянно переживал и тоже не мог оставаться спокойным, пока это волнение исходило от Тэхена на километры. В квартире повисает тишина, изредка нарушаемая тихим бормотанием омеги. Во сне он зовет Юнги.

***

Юнджу садится на кровать рядом с сыном, прикрывая рот рукой. Он до сих пор не может поверить в произошедшее. Видеть Юнги, который отчаянно отстаивал свою позицию, постоянно ругаясь с отцом, было больно. Но ещё больнее видеть его исхудавшим, неподвижно лежащим на койке, размеренно дышащим. Слишком больно, до раскола всего внутри. — Сынок, — омега гладит по бледной щеке напротив, говоря негромко. — Это я, твой папа. Юнги не реагирует, даже дрожанием ресниц не показывает, что слышит. — Ты тоже решил оставить меня, как твой отец? — омега накрывает ладонь Мина своей, сдерживает слезы, старается даже в таком состоянии сына не показывать свою слабость. — Возвращайся ко мне. Я тебя здесь жду, очень жду, Юнги. Юнджу на днях похоронил своего мужа, а потом узнал, что случилось с сыном. Он до сих пор не знает, как держится на ногах. Но пока есть ради кого — он сможет выстоять. — На улице так хорошо, — омега переводит взгляд за окно. — Там очень тепло, и солнце светит. Когда ты очнешься, мы с тобой обязательно погуляем и поговорим в каком-нибудь парке, согласен? — Юнджу надеется, что Юнги ему не откажет. — Наверстаем упущенное. Ты мне расскажешь, как у тебя дела. Я ведь не верю, что хорошо, — омега смотрит на круги под глазами и исхудавшее тело. — Ты мне писал не беспокоиться всегда, но я хотел бы быть рядом в моменты, когда тебе было тяжело. Я вижу, что было, — сожаление в голосе бесконечное. — Прости меня, сынок. Прости меня за то, что я был плохим папой. Он представляет, как Юнги открывает глаза и недовольно ему говорит: «Перестань! Я запрещаю тебе так говорить, ты — мой папа, и я тебя люблю». Юнги бы так и сказал, омега знает своего сына. Юнджу вытирает слезы, аккуратно похлопывает по ладони. Омега достает привезенную с собой книгу и читает ее Юнги до ночи. Поправляет одеяло, позволяет врачам провести осмотр. Он долго стоит около окна, слушает шум улицы, думает о том, что сейчас слышит его сын и слышит ли он что-то вообще. Омега опускается рядом на койку, поправляет идеально лежащее одеяло и шепчет: — Когда ты был маленький, то был таким сорванцом, — Юнджу не может слушать тишину между ними. Почему-то сейчас ему намного легче открываться Юнги, рассказывать о своих мыслях. — Был упрямым омегой, который всегда стоял на своем. Но, несмотря на все это, ты улыбался, сынок, — голос тихий, едва слышный. — Твоя улыбка дарила мне силы. Мне так жаль, что жизнь начала забирать ее у тебя постепенно. Я не заметил момента, когда ты стал отдаляться от нас с отцом, когда ты стал таким взрослым не по годам. Что ты чувствовал, сынок? — лицо Юнги кажется еще бледнее при свете Луны, но оно расслаблено, умиротворенное. Будто он просто, наконец, отдыхает. — Расскажешь папе, что ты чувствовал? Я очень хочу послушать тебя. И извиниться перед тобой, — омега поправляет темные волосы. — Возвращайся ко мне, Юнги. К Тэхену, Хосоку. К Чимину. Возвращайся к нам. Ты не можешь не вернуться, — Луна вновь выглядывает из-за облака, освещая палату своим холодным светом. — Ведь мы тебя ждем. Это небо многое знает, но оно всегда молчаливо, когда ему задают вопросы или спрашивают о тайнах, известных только ему.

***

Тэхен просыпается к обеду, в теле жуткая усталость. Сон едва ее снял, но омега все равно чувствует себя получше. Он садится на кровати, сонно моргает. Настроение на нуле. Ему невероятно не хватает Юнги. Он не может перестать думать о друге ни на минуту. Тэхен всегда был эмоциональным, чувствительным к тому, что происходит вокруг него и с ним, он не может сильно не переживать, не заботиться о любимых и дорогих ему людях. Ким в этом прост: если он любит, то показывает свою любовь открыто и искренне, защищает свое до конца. И у него всегда есть на это силы, потому что любовь к другим дает ему энергию. Омега выходит из комнаты и ищет Хосока. Альфы дома нет, Тэхен сразу ему набирает: — Я сейчас приду, — в трубке на фоне довольно тихо. — Подожди пять минут. Я уже рядом. Тэхен ходит по квартире и замечает букет, который они делали с Юнги в тот самый день перед аварией. — Хорошо, я жду тебя. Омега кладет телефон на стол, ласково касается кончиками пальцев уже почти засохших лепестков, несколько из них опадают. Тэхен не хранит дома сухие цветы, но этот букет вытаскивает из вазы, берет прозрачную полукруглую емкость, отрезает верхушки цветов, оставляя немного стебля. Он собирает мини-букет, листьями засыпает дно. Получается красивая композиция. Тэхен не хочет думать о том, что будет, если Юнги не очнётся. Но все равно думает об этом, не в силах заглушить мысли. Он не знает, как справится с чувством вины, которое внутри гложет, заставляет сожалеть о несделанном. Хосок прав: никто не виноват. Только как это объяснить себе, когда последний, кого видел Юнги перед тем, как сесть на мотоцикл с разбитым внутри сердцем и рвануть в ночь, был Тэхен. Хосок приходит действительно быстро. В его руках цветы и любимые конфеты омеги. — Это тебе, — альфа протягивает букет и старается улыбнуться. Тэхен расплывается в нежности. Он совсем забыл о себе и своей жизни за последние дни. Он невероятно благодарен альфе за то, что тот все время находится рядом, поддерживает, а сейчас хочет поднять настроение и отвлечь Тэхена от роящихся мыслей в голове. Омега и подумать не мог, что однажды встретит настолько невероятного альфу. — Спасибо... — шепчет Ким, пряча нос в аромате цветов. — Ты меня балуешь. — Напоминаю, что ты мне дорог, медвежонок, — альфа притягивает к себе Тэхена, ласково гладит скулу, смотрит влюбленно. — Давай сегодня ты будешь думать о себе, может быть, даже о нас, — Хосок предлагает, касаясь кончика носа напротив своим. — Чуточку больше? Звучит эгоистично, но альфа прав. У Тэхена жизнь продолжается, хочет он того или нет. Хосок зарывается рукой в волосы, притягивает к себе, целует неторопливо, тягуче. — Мой ласковый мальчик, — шепчет в губы, когда Тэхен ластится и гладит его торс, мурлыча. — Мой хороший. Хосок смотрит глаза в глаза, прищуривается, перебирает волосы, очерчивает ладонью нежно лицо омеги. — Я так люблю тебя, — Тэхен под таким напором нежности расчувствовался. Он обнимает альфу за шею руками и целует его снова, глубоко, добавляя язык. — Чем хочешь сегодня заняться? — Хосок целует кончик носа, хитро смотрит, дает выбор. — Тобой, — Тэхен отвечает на поцелуй, расслабляясь. — Накормлю тебя, залезу в ванную вместе с тобой, а потом усну вместе с тобой. Хочу... — он жмурится, вспоминая, как ему делали предложение, вспоминает то счастье, которое испытывал, окунается в него с головой. — Хочу, чтобы каждый день так проходил. Вместе с тобой. Хосок кладет свежий букет на стол, подходит ближе, заставляя омегу вжаться в его край поясницей. Он не торопится, касается его спины руками, выводит узоры, смотрит проникновенно: — Можем начать прямо сейчас. Тэхен чувствует, как из-за долго стресса его тело изголодалось по теплу и прикосновениям альфы. Ему хочется нежности, немного страсти, чтобы почувствовать себя живым, нужным. Аромат альфы заполняет комнату, мешается с ароматом Тэхена. Омега опускает руки на края футболки Хосока, поднимает ее, ноготками проводит по идеальному прессу, заглядывает в глаза. — Мне кажется, что пункты с завтраком и ванной можно поменять местами с последним пунктом, — омега пробирается ладонью на горячую грудь выше, очерчивает лопатки, притягивает к себе. Хосок в ответ лишь ухмыляется, недобро сверкая глазами. Тэхен обожает, когда он так на него смотрит: с долей желания присвоить, вновь забрать себе. От этого взгляда по телу бегут мурашки и подкашиваются ноги. У Хосока в идеальном состоянии тело, которое пышет жаром. Тэхена всегда ведет от их близости. Хосок гладит шею, стоя практически вплотную, спускается нежными мокрыми поцелуями по чувствительной коже к ключицам, задирает футболку омеги, целует живот, постепенно спускаясь к кромке джинсов. Тэхен шумно выдыхает. Альфа оттягивает джинсы за ремень, целует новый оголенный участок кожи, ноги омеги еле держат тело. Хосок не отрывает взгляда, медленно расстегивает ремень, звякает пряжкой, приспускает джинсы до бедер, Тэхен впивается ладонями в стол, стараясь не осесть на пол. Альфа целует тазовые косточки, пробирается большими пальцами под резинку и гладит под ней кожу, чувствуя, как та покрывается мурашками. Он не торопится, растягивает плавные движения, а во взгляде давно темно. Хосок целует головку члена через ткань боксеров, Тэхена выносит эмоциями, он тихо стонет, запускает руку ему в волосы. — Терпение, — шепчет альфа, обдавая теплым дыханием, ведет носом по всей длине. — Хосок... — аромат Тэхена становится ярче. Альфа плавно стягивает боксеры, освобождая возбужденный член, притягивает к себе ближе за бедра, крепко держа, и берет в рот сразу наполовину, медленно проводит языком, втягивая щеки. Тэхен стонет, выдыхая напряжение, поясницей упирается в стол, освобождая руки, чтобы полностью зарыться ими в волосы альфы, он часто и шумно дышит, голова идет кругом. — Боже... Тэхен сосредоточен на ощущениях внизу, он больше не может сопротивляться и оставлять тяжелые мысли в голове. Он отпускает их, мысленно скуля, потому что противостоять таким ласкам и такому Хосоку становится просто невозможно. Альфа набирает темп, держит омегу, давит мягко на живот, поглаживая. Тэхен сходит с ума от такой стимуляции, хнычет, когда чувствует, что приближается к пику. Хосок отстраняется, проводит ладонью несколько раз по члену, легонько сжимая. — Не так быстро, мой хороший. Теперь альфа снова стоит, смотрит в глаза, облизываясь: целует Тэхена с ноткой власти, прижимает к себе, языком очерчивает нёбо, делится с омегой желанием. — Спальня, — на выдохе шепчет Ким, моля глазами побыстрее уйти отсюда. — Или ванная? — Хосок понижает голос, отчего по телу снова мурашки. — Спальня, Хосок, — хнычет. — Мои ноги меня не удержат. Альфа подхватывает Тэхена на руки, тот обнимает бедра ногами, прижимаясь к телу, и целует все время, пока его несут в соседнюю комнату. Тэхен делится эмоциями открыто, отдает себя без остатка: он знает, что может доверять себя всего. Хосок кладет омегу на простыни, упирается коленями в кровать и снимает с себя футболку, открывая вид на подтянутое тело. Тэхена накрывает с головой каждый раз, когда он видит перед собой такую картину. Альфа раздевает омегу быстро, снимает свою одежду до конца и накрывает собой, согревая. Волосы Тэхена разбросаны по подушке, он смотрит из-под ресниц нежно, доверчиво, прикрывая немного лицо тыльной стороной ладони. Смущается. Всегда, как будто в первый раз. Хосок цепляет его кисть своими пальцами, прижимая к постели, не дает закрываться. Наклоняется к трепещущим ресницам, целует в глазки и шепчет бархатно: — Смотри на меня, — альфа покрывает поцелуями все лицо напротив, прикусывает мочку, накрывая ладонью член, двигает рукой, целует шею. Тэхен рассыпается в его руках, тихо стонет, обнимает за шею, притягивает к себе ближе, шарит руками по горячей коже, куда только дотягивается. Он не может с Хосоком далеко, этого слова нет в их отношениях. Альфа растягивает его двумя пальцами, стенки поддаются не сразу. — Моя радость, — Хосок любит говорить комплименты во время секса, он каждый раз напоминает омеге, какой он невероятный и какой красивый, родной, его. — Любовь моя, расслабься. Тэхен выдыхает, позволяя себя растягивать. Хосок не оставляет ни одного участка тела без внимания: осыпает поцелуями ноги, бедра, мягкий живот, прикусывает ласково чувствительные соски, целуя их сразу после. Альфа невероятно чуткий, он знает тело омеги, кажется, лучше, чем тот знает его сам. Находит простату внутри сразу, ласкает, двигает пальцем по ней, Тэхена выгибает на постели. Хосок входит плавно, целуя ушко, гладит нежно щеку, смотря в глаза: — Вот так, — стон Тэхена альфа забирает своим поцелуем, омега в ответ проводит ногтями по широкой спине. Хосок двигается плавно, погружаясь полностью, неторопливо выходит, вновь толкается глубоко. Он меняет темп с быстрого на тягучий, задевает каждым движением бедер точку внутри, Тэхен долго не выдерживает. Он поджимает пальцы на ногах, сладко кончает, смотрит в глаза и счастливо улыбается. Хосок его не отпускает, двигается дальше, спустя минуту выходит и кончает на живот, накрывая собой. Альфа заботливо вытирает омегу, улыбаясь. Они лежат долго в обнимку, Тэхен едва держится, чтобы не уснуть. — Ты самый лучший, Хосок, — омега сонно моргает пушистыми ресницами. — Мне так повезло с тобой. Альфа в ответ сминает своими губами губы напротив в тягучем поцелуе. — Ты — мое все. — Знаешь, — Тэхен бормочет, позволяя себя притянуть ближе и обнять. — Я долго думал. Я надеюсь, ты поймешь меня, — звучит тихо. — Давай отложим свадьбу. Я не хочу ее проводить без Юнги. — Ты уверен? — Хосок знает, как Тэхену дорог омега. — Да, — шепот наполнен тоской. — Я не смогу в этот день радоваться, когда один из самых дорогих мне людей будет лежать где-то далеко в четырех стенах, подключенный к аппаратам. Хосок, конечно же, соглашается.

***

Чимин навещал Юнги в больнице в первый же день, когда узнал о состоянии друга. Он долго поддерживал рыдающего Тэхена, пряча глубоко внутри свои эмоции. Потом уехал: Ким всех заставил уйти, заверяя, что он все равно не отойдёт от койки, пока Юнги не откроет глаза. Чимин заваривает очередную кружку чая на кухне, пока Сокджин рядом раскладывает привезенные продукты. — Я свободен на несколько дней, — альфа кладет на стол два билета. — Как насчет слетать куда-нибудь отдохнуть? Чимин отстраненно смотрит в ответ, грея руки о теплую кружку. Он удивляется услышанному, не сразу находя слова для ответа. — Я никуда не поеду сейчас. — Почему? Я уже даже билеты купил. Отдохнем, расслабимся. Почему ты отказываешься? Чимин долго молчит. Садится за стол. Сокджин вроде не глупый, а иногда ведет себя просто отвратительно, сам того не замечая. Альфа вздыхает, садится за стол напротив, привлекая к себе внимание. Решает поинтересоваться: — Как ты? Чимин смотрит так, мол «ты реально не понимаешь?». — Хреново. — Все переживаешь за Юнги? — Сокджин скептично вздергивает бровь. Снова началось. — Как я могу не переживать? Он — мой друг, — хмурится омега. — Друг, который решил покончить с собой тупым способом, заставив всех вокруг волноваться и переживать. — К чему ты клонишь? — цедит сквозь зубы Чимин. — К тому, — альфа делает акцент на последнем слове, выглядя недовольно. — Что этот твой Юнги никогда не был сильным, он всегда жаловался тебе на свою жизнь, и неудивительно, что в итоге он решил все закончить. В его стиле. Чимину внутри становится вновь тяжело. Когда он слышит от Сокджина подобные слова, то у него всегда внутри зияет пустота. Омега знает его давно, они достаточно долго встречаются, и Чимин никогда не делился с ним своими переживаниями, потому что знал, каким диалогом в итоге все закончится. «Ты что, слабый?», «Ты серьезно?», «Я не вижу здесь проблемы», «Ты придумываешь», «Заканчивай ныть». — Юнги не был слабым, — возможно, терпение Чимина просто достигло своего предела, он смотрит злобно. — Никогда не был. — Рассказывай. Я его тоже не первый год знаю. Чимин отодвигает кружку в сторону. Он чувствует, как внутри поднимается негодование, как оно мешается со злостью, с усталостью и с желанием защитить. Юнги, себя, всех, кого Сокджин, по его мнению, считает слабыми. Но в первую очередь Юнги. Чимин смотрит прямо в глаза альфе: — Знаешь, почему ты никогда не станешь действительно достойным партнером в отношениях? — омега говорит загробным голосом, спокойно, но так, что в комнате становится холодно от его тона. — Потому что ты понятия не имеешь, что такое слышать другого. — И кто меня этому научит? Твой Юнги? — Сокджина даже не задевают эти слова, он откидывается на спинку стула, уверенный в своей правоте. — Никто. Ты не способен на это, — внутри Чимина сходит лавина многолетних чувств, спрятанных глубоко. Он не хочет больше о них молчать. — Ты встречаешься со мной около трех лет, но ты ни разу не мог даже услышать меня, когда я пытался рассказать о своих переживаниях. Сокджин замолкает. Слушает, но не слышит. — Ты думаешь, что видел меня «обнаженным»? Только потому, что я снял одежду? Расскажи мне про мои мечты. Про то, что разбивает мне сердце, — чеканит, внутри разочарование. — Что меня интересует, что заставляет меня плакать. А лучше расскажи хотя бы одну историю из моей жизни, в которой нет тебя. Ты видел мою кожу, прикасался к ней, но ты все ещё знаешь обо мне ровно столько же, сколько знаешь о книге, которую нашел, но ни разу не открыл. Сокджин складывает руки на груди. — Юнги все это время был тем, к кому я мог прийти и не бояться показаться слабым, он был тем, кому я мог рассказать абсолютно все. Таким человеком должен был быть ты, Сокджин, — продолжает резать без ножа. — Ты считаешь за слабость состояние усталости, когда жизнь взваливает на тебя уйму проблем, и это по-настоящему тупо, — Чимин берет кружку в руку и громко ставит ее обратно на стол, кивая на нее, продолжает, не прерывая зрительного контакта: — Знаешь, чем люди отличаются от вещей? Мы умеем чувствовать. И наши эмоции — это не слабость. То, что Юнги чувствовал, и то, что он с этим боролся — показатель силы. Юнги самый сильный омега, которого я когда-либо знал, — презрительно сверля взглядом альфу. — Какая трогательная речь. Мне расплакаться? — Вряд ли ты на это способен, — Чимин встает из-за стола и подходит к альфе ближе, слегка наклоняясь. — Убирайся из моего дома, Сокджин. Катись к чертовой матери из моей жизни. Альфа встает, долго молча смотрит сверху вниз. Даже сейчас он держится гордо: Чимин уверен, слова его задели, но не заставили поменять своего мнения. — Как я вижу, ты сказал все, что хотел, — Сокджин забирает билеты, кидает взгляд на омегу. — Жаль, что ты принял не мою сторону. Видимо, нам действительно не по пути. Сокджин хлопает дверью, а Чимин разбивает кружку об пол и садится на стул, устало зарываясь пальцами в волосы и прикрывая глаза. Ему впервые за два года дышится легче.

***

— Успел уже соскучиться, а? — Тэхен заходит в палату к Юнги с букетом из декоративных подсолнухов, улыбаясь. — Я тебе солнышек принес. Чтобы грели. Хосок прикрывает дверь в палату и заходит следом. Омега ставит цветы в вазу, заботливо поправляет одеяло Юнги и садится рядом. — Открывай глазки, посмотри, какая красота. Тэхен грустно улыбается и переводит взгляд на Хосока. Тот подходит, кладет свою ладонь на плечо омеги. — Он обязательно посмотрит.