Безмолвие

Love is a beautiful lie

and a painful truth

— Я — Мин Юнги, — шепчет в полумрак, прикрыв глаза. Омега лежит на кровати всю ночь, не в состоянии заснуть. Мысли ватные, размеренные, мягко переходят с одних на другие. Юнги относительно успокоился: выплакаться помогло на время. Он смотрит в потолок, пытаясь прислушаться к чувствам внутри. То странное тепло пропало, в груди эмоции абсолютно идентичные с теми, что были всегда с ним по жизни. Усталость, легкая притихшая боль и разливающаяся тоска. Юнги впервые за время, как очнулся в этом мире, чувствует себя «собой» настолько сильно и ярко, будто раньше он находился в тумане, в котором терял настоящего себя, мешаясь с эмоциями, будто не принадлежащими ему. Это тепло, которое временами появлялось рядом с Чонгуком, будто тоже не принадлежало ему никогда. Юнги прикрывает глаза и шумно вздыхает. Он не может больше обманывать себя, делать вид, что все в порядке и что то, что сейчас происходит, абсолютно нормально. Омега понимает и принимает то, что пытался запрятать раньше глубоко внутрь: всего себя, с привычными ему эмоциями и мыслями. Перестает думать, что он — часть этой жизни. Он все еще тот самый разбитый и поломанный омега, который борется за свою жизнь, который с болью на «ты». Пора переставать бегать от самого себя, от этого больше не легче. — Я — Мин Юнги, — шепчет в полумрак, вспоминая свою прошлую жизнь. — Я улыбаюсь, смотря в глаза своим друзьям, пытаюсь держаться, чтобы не рассыпаться на части, — делает паузу, слушая тишину, торопиться некуда. Аромат корицы растекается по помещению с каждым словом, заставляя болезненно улыбнуться. Это происходит всю ночь. — У меня был альфа, с которым я состоял в отношениях, но... — Юнги разбито ухмыляется, жмуря веки, набирает воздуха в легкие и продолжает. — Но я никогда не любил по-настоящему. Оказывается, его эмоциональное состояние напрямую связано с телом: последнее очень чувствительное к внутренним переменам. Омега ощущает, как его аромат становится отчетливее с каждым словом о том, кто он такой на самом деле. Этот простой факт наталкивает на очевидную догадку: Юнги принимает себя, и чем сильнее его уверенность в этом, тем сильнее комнату заполняет аромат корицы. — Я — Мин Юнги, — эта игра с ароматом отвлекает на протяжении последних часов, не позволяя окончательно сойти с ума. — Я не люблю светлые оттенки, мне нравится слушать альтернативный метал, погружаясь в песни с головой, — омега ровно дышит, сосредоточенно проговаривая слова. — Мне чуждо тепло, мне чужда ласка... — Юнги шепчет едва слышно, понижая голос, покрывается мурашками, когда в мыслях появляется шоколадный заботливый взгляд Чонгука и его аккуратные прикосновения. — Я, Мин Юнги, однажды потерял вкус к жизни, а потом его нашел. Омега закрывает глаза, те слезятся, в груди сердце стучит быстрее. Он закрывает лицо ладонями и выдыхает: — Я — Мин Юнги, — повторяет в последний раз, как мантру, и не может болезненно не улыбнуться, выдыхая тихое: — Я — ужасный лжец, и я влюбился в самого невероятного человека во Вселенной. Юнги засыпает под утро, проваливаясь в спасительный сон. Он понимал одно: когда вновь откроет глаза, то больше не будет прятаться от самого себя. Чонгук заходит в комнату омеги неслышно, тихо приоткрывает дверь, наблюдает за спящим Юнги. Альфа присаживается на край кровати, всматривается долго, изучающе. Он убирает напротив прядки волос, падающие на ресницы. Мин на прикосновение реагирует сразу же: открывает глаза, хлопая ими, выглядит растерянно. Сразу поднимается и смотрит сонно на Чонгука. — Извини, я не хотел тебя разбудить, — альфа выглядит уставшим, будто тоже спал не больше двух часов. — Возьмешь сегодня выходной? В комнате пахнет корицей достаточно ярко, но Чонгук не говорит об этом ни слова. Юнги подтягивает к себе одеяло, избегая зрительного контакта и прикусывая губы. — Нет, я пойду на работу. Мне лучше, — омега пытается улыбнуться, но выходит не очень убедительно. Он напряжен, не понимает, почему Чонгук не говорит про его аромат. Альфа садится ближе, Юнги на автомате отстраняется, упираясь спиной в кровать. Его невероятно тянет к Чонгуку, к его сильным рукам, которые способны успокоить за считанные секунды, к Чонгуку тянет сильно, до головокружения, но Мин себе запрещает поддаваться этому чувству. Альфа протягивает руку, а Юнги отворачивает слегка в сторону лицо, не позволяя коснуться щеки. — Перестань так делать, — говорит Чонгук. Его голос спокойный, но переполнен печалью. — Как? — Юнги делает вид, что не понимает его. — Перестань закрываться от меня. Чонгук хмурится, берет лицо омеги в свои ладони, заглядывает в глаза. — Ты не сможешь делать это вечно. Более того, — альфа наклоняется ближе, предупреждает: — Я тебе этого не позволю. — Не надо, — Юнги цепляет кисти и отстраняет от себя. — Не надо, Чонгук, — выглядит умоляюще. На самом деле едва держится, чтобы не лечь на колени напротив и не разрыдаться, прося успокоить. Он всю ночь думал и пытался настроиться на разговор, но сейчас понимает, что все равно не готов разговаривать на эту тему. Чонгук звучит тихо, смотрит так проникновенно, что в груди сжимается сердце: — Я всего лишь прошу быть со мной открытым, — брови слегка надламываются. — Я не умею читать мысли, Юнги. С тобой что-то происходит, я не нахожу себе места, и на все мои попытки подойти ближе, — Чонгук подается вперед, а Мин слегка отстраняется назад. Альфа грустно улыбается, продолжая: — Происходит это. Юнги смотрит блестящими глазами, не в силах что-то ответить. Чонгук обычно хорошо держит свои эмоции под контролем, но сейчас это ему удается явно с трудом. Альфа смотрит серьезно, всем видом показывая, что он больше не намерен ходить вокруг да около. — Чонгук, я... — мямлит Юнги, бегая глазами по одеялу. К горлу подкатывает ком, он душит, не позволяя нормально говорить. — Все нормально... Пожалуйста… — Все нормально? — медленно выгибает бровь альфа. Он проводит рукой по воздуху. — Это ты считаешь нормальным? Омега сжимает в кулаках одеяло, чувствуя себя прибитым к поверхности. — Корица. — Чонгук... — омега сдерживает подступающие слезы. — Корица, Юнги, — продолжает альфа. — Объяснишь мне, что это значит? Юнги поднимает заплаканные глаза: — Я понимаю, ты тоже растерян, но я... Я не могу... Я... — Юнги шмыгает носом, сдерживая рыдания. — Я так люблю тебя, прости меня за это, я не должен... — омега жмурится, кутаясь в одеяло. — Я не должен заставлять тебя переживать, прости. Чонгук хмурится. Ему трудно держать себя в руках, он не спал почти всю ночь, не позволял себе прийти к Юнги, знал, что тот вряд ли заснул. Ему невероятно сильно хотелось прийти в соседнюю комнату и обнять омегу, чтобы собственные тревожные мысли стали тише. Но Чонгук не пришел. Он дал Мину время. — Юнги, — голос звучит твердо. — Я не хочу на тебя давить, но ты практически не оставляешь мне выбора. Чонгук, несомненно, переживает. Об этом говорят его глаза, его взгляд буквально кричит о том, что сейчас ничего для него не имеет значения, кроме омеги перед собой. — Быть с тобой ласковым — больше неправильная тактика? — альфа встает с кровати и смотрит сверху, Юнги растеряно замирает, поднимая глаза. — Я ведь могу вести себя совсем по-другому. Юнги действительно привык к мягкому отношению альфы, и он даже представить себе не может, насколько сильно Чонгук не выносит эту неизвестность и как сильно он боится за его состояние. — Скажи, — Чонгук замолкает на секунды, слегка морщится, будто отказывается верить в то, что дальше собирается озвучить хриплым голосом: — Ты считаешь, что наши отношения недостаточно доверительные, чтобы сказать мне о том, что происходит внутри тебя? Юнги плохо. Чонгук имеет право злиться, требовать ответы, сносить все предметы мебели вокруг, но он все еще сосредоточен, пусть это дается ему с большим трудом, но он не кричит, не повышает голос, а все еще смотрит проникновенно и так надломлено, будто бы Юнги его предает своим молчанием, и от этого взгляда плохо. Чонгук первый в жизни, кто вот так смотрит на омегу: до самого конца прося открыться и довериться, больше ничего не требуя. Юнги кусает губы, продолжает молчать, нагнетая атмосферу, и задыхаться кислородом с каждым рваным вдохом. Сложно даже просто открыть рот, не то что сказать слова. Да и какие слова говорить? Нельзя вот так просто взять и вывалить всю правду, даже если она настолько важна для любимого человека напротив. «Прости меня, что я молчу, как идиот, заставляя тебя нервничать» Время рядом с ними замерло, но на деле оно утекает сквозь пальцы. Обоим давно пора было выйти из дома на работу, но Чонгук все ещё ждет. Терпеливо, спокойно. Он смотрит проникновенно и очень отчаянно. Ему тоже больно? «Прости меня, что я боюсь начать этот важный для нас диалог. Объяснение простое, Чонгук. Я боюсь увидеть в твоих глазах холод» — Чонгук... — звучит, наконец, в ответ тихо, и альфа весь настораживается, готовый вслушиваться. «Я боюсь тебя потерять». — Я... — Юнги опускает голову, чувствуя соленые слезы на щеках, он ненавидит себя за то, что озвучивает дальше. — Прости меня за все. Но я не знаю, как сказать, что со мной происходит. Я не могу... Чонгук молчит. Долгую минуту, неотрывно смотря на омегу на кровати, стоя каменной статуей. — Хорошо. Альфа отмирает, зачесывает волосы назад рукой: не показывает, как нервничает, злится нелепости этой ситуации, злится внутри на себя, что не может найти подход и не может достучаться до того, без кого своей жизни не представляет. Он смотрит на наручные часы, говоря негромко: — Через пятнадцать минут выходим. Я буду в машине. Смотреть, как альфа поворачивается спиной, уходя без мягкой улыбки на лице — тяжело. Но намного тяжелее от ощущения, которое рождается у Юнги в груди: он только что подорвал самое важное, что было между ними все это время — хрупкое и тонкое доверие. Юнги одевается быстро, погруженный в свои мысли, смотрит в зеркало, бегло укладывая волосы. Пепельный цвет как никогда режет взгляд, омега стирает слезы с щек, набирая сообщение Чимину, что он в порядке, извиняется за вчерашнее молчание. Молчание. Оно повисает не только в воздухе тяжелыми слоями, но и между каждым, с кем Юнги в этом мире контактировал. Оно становится единственным, что наполняет пустоту внутри, только от этого совсем не легче. От этого так тяжело, что едва удается стоять на ногах, едва удается передвигать ими, когда Мин закрывает дверь в квартиру и спускается вниз, садясь в машину к Чонгуку. Тот в ответ даже не смотрит, не обращает внимания и ничего не говорит, трогаясь плавно с места. Юнги сидит, чувствуя себя разбитым на миллион осколков. Тишина в машине ощущается всем телом. Мин не думал, что будет так тяжело. Если бы Чонгук не обращал внимание на его состояние, если бы он не был настолько чутким, внимательным и любящим, то все было бы проще. Юнги бы не чувствовал себя виноватым, получая такую огромную поддержку и искреннее волнение. Снова эти неизвестные ему эмоции. Если бы сейчас рядом был Минхо, то, Юнги уверен, он бы давно закатил скандал и грубо требовал ответов. Проблема в том, что Чонгук не Минхо. Проблема в том, что Чонгук настолько сильно любит Юнги, что готов делить это безмолвие между ними. Чонгук паркуется, глушит мотор, сжимает сильно пальцами руль, прикрывает веки. Он глубоко вздыхает, облизывая быстро губы, и, наконец, впервые за всю дорогу говорит: — Если ты не хочешь мне говорить о том, что у тебя болит, то за тебя, надеюсь, сегодня мне скажут об этом врачи. За окнами видна больница. У Чонгука слегка трясутся от напряжения руки. Он переводит взгляд на Юнги, надламывая брови: — Неизвестность — это то, что я начал ненавидеть ровно с того самого момента, когда ты оказался в один день здесь, подключенный к аппаратам. И если с тобой снова происходит что-то серьезное, а ты считаешь, что я не должен об этом знать... — в голосе сквозит боль. — То ты очень сильно ошибаешься. — Чонгук... — омега может только повторять его имя, не зная, что еще сделать, чтобы облегчить состояние альфы. Юнги вспоминает тот самый взгляд альфы, с которым он столкнулся, когда очнулся на больничной койке. «Чонгук вообще не спал сутками, все время находился рядом», звучат в голове слова Чимина. Неизвестность, которая душила Чонгука каждую минуту, когда он находился в палате рядом с Юнги, лежащим в коме... Мин морщится, представляя, каково это: не знать, что произойдет в следующую секунду, каково это, постоянно следить за работой приборов, смотреть на любимого человека и быть способным только ждать. Неизвестно чего. Юнги заставляет своим молчанием сейчас Чонгука снова проходить через подобное. — Идем, — вырывает его из мыслей альфа и выходит из машины. Пока омегу забирают на обследование, Чонгук все время то стоит около окна, то садится на стул в коридоре, стуча ногой в нетерпении. Он запрещает себе думать о том, что у Юнги случится рецидив, что он снова может его потерять. Эта непонятная упрямость омеги его сводит с ума. Все анализы в норме каждый раз, как они приезжают в больницу, Чонгук не знает, в чем еще может быть причина. — Можем ехать, — Юнги подходит, смотря себе под ноги и придерживая бинт на руке. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук оказывается рядом достаточно быстро. Он снова окружает заботой, не в силах долго молчать и злиться. — Хорошо. Не переживай так, пожалуйста, — Юнги вкладывает свою ладонь в руку, сжимая пальцы, в ответ руку не убирают. — Я не могу смотреть на тебя такого. — Ты знаешь, что сделать, чтобы я перестал так нервничать, — говорит Чонгук, выводя его из больницы. — С моим здоровьем все в порядке. — Результаты еще не пришли, — сдержанно в ответ. Юнги садится в машину и пристегивается, виновато вжимая голову в плечи. Шепчет: — Чонгук, прости меня. Альфа молчит. Он больше не хочет давить вопросами, решает дождаться результатов анализов. Чонгук подвозит Юнги до дома и сразу уезжает на работу, быстро попрощавшись. Омега ложится на кровать, включая в наушниках музыку, пишет Тэмину и назначает встречу вечером после своих курсов. Ему нужно поговорить с человеком, которого он никогда не знал. Юнги уезжает на курсы, сосредотачивается на занятии не сразу. После он спешит в кафе, занимает столик около окна, заказывает две кружки кофе и ждет. Сегодня он не вынимает наушники из ушей весь день. На улице вечер, вывески подсвечиваются огоньками, Юнги смотрит в окно, постукивая пальцем по столу. Не сразу замечает, как напротив него садится Тэмин. — Привет — говорит омега, Мин выключает музыку и кивает в ответ. — Я принес то, что ты просил. — Спасибо. — Можно спросить, зачем тебе это? Юнги берет упаковку подавителей, которые ему протягивают, и сразу убирает в карман. — Ты же знаешь, что это не очень хорошо для организма? — аккуратно продолжает интересоваться Тэмин. — Знаю, — Юнги делает глоток, поднимая уставший взгляд. — Ты мне очень помог. Давай не будем обо мне, — пытается перевести тему. — Ну только о себе я тоже не особо хочу разговаривать, — улыбается Тэмин. Он выглядит совсем другим человеком, когда не рычит и не выпускает иголки. Сидит расслабленно, подпирая рукой голову. — Ты выглядишь не очень. У тебя что-то случилось? Юнги смотрит на темные красиво уложенные волосы омеги и заметно грустнеет. Этот цвет очень похож на его натуральный. — Ты можешь мне рассказать. У нас же сегодня что-то вроде... — омега греет руки о кружку с кофе, пытаясь поймать опущенный и задумчивый взгляд напротив. — Что-то вроде дня откровений? Давай я начну. Омега садится удобнее, надолго замолкая. Пьет кофе, собираясь с мыслями. — Это началось незаметно для меня самого. Все было как обычно, но в какой-то момент я понял, что эмоций так много, что подавлять их больше не получается и справляться с ними тоже. Я не мог их проявлять открыто, я сам по себе... — делает паузу. — Закрытый. Тэмин рассказывает свою историю, а Юнги проводит параллель и думает, что с Чонгуком все тоже началось незаметно и неожиданно. Омега даже не заметил, как присутствие альфы и его прикосновения стали так много значить. Когда на него впервые так ласково смотрели, с безумной теплотой в глазах, когда его так бережно обнимали днем и ночью, когда его так сильно и открыто... любили. — Почему ты плачешь? Юнги растерянно поднимает красные глаза, не сразу понимая, что обращаются к нему. — Явно не из-за моих слов, — кивает сам себе Тэмин. — Рассказывай. — Нет, продолжай, я слушаю, извини, — Юнги размазывает влагу по щекам. — Тебе сейчас нужнее. Обо мне еще успеем поговорить, — омега звучит тихо и аккуратно накрывает ладонь напротив своей. — Что у тебя случилось? Юнги поднимает глаза к потолку, рвано выдыхая, и прикусывает губу. Он будто сидит сейчас, как когда-то, рядом с Тэхеном, а тот готов его поддержать. — Я очень сильно запутался. Мне больно оттого, что я делаю больно дорогому мне человеку. Это и есть ведь любовь? Когда боль другого ощущается остро, невыносимо. Юнги уверен, что Чонгук чувствует его боль тоже. Наверняка чувствует гораздо больше: и все сомнения, страхи, волнения, переживания, весь спектр эмоций. Альфа не раз показывал, что способен понимать омегу без слов. — А поточнее? — Я не говорю правду, — болезненно морщится Юнги. — Я боюсь неизбежного, что случится после того, как я ее расскажу. Тэмин недолго молчит, подается вперед и говорит: — Ты любишь его? Юнги после этого вопроса подвисает, сокрушенно кивает и начинает беззвучно пускать слезы, не моргая, смотря в точку куда-то перед собой. — Да уж... — отвечает Тэмин. — Знаешь, я не думаю, что имею право тебе что-то советовать, так как не знаю всей ситуации, но ты выглядишь хреново, когда молчишь о чем-то важном. — Мне это уже говорили, — Юнги грустно улыбается, пытаясь успокоиться. Они разговаривают еще час, Тэмин осыпает поддерживающими словами и просит не пропадать и звонить, если будет нужно. Юнги идет до дома пешком, музыка снова играет в наушниках. Рука в кармане натыкается на упаковку подавителей, где уже нет одной таблетки. Мин решил начать их пить, чтобы собственный аромат стал пропадать: так Чонгук перестанет за него волноваться. Он очень надеется на это. Юнги в первую очередь хочет, чтобы альфа снова стал спокойным, как прежде, чтобы он не смотрел так встревоженно и не думал про неизвестность, которую не в силах вынести. Юнги снова собирается скрывать правду. Но на ближайшее время это, наверное, лучший вариант из возможных. И омеге сейчас от себя из-за этого тошно. Юнги заходит в квартиру аккуратно, прислушиваясь. Разувается, сразу идет в ванную, долго моет руки, смотрит в свое отражение, собираясь с мыслями. Он заходит в комнату к Чонгуку: тот лежит на кровати на коленках с ноутбуком. Альфа поднимает на Мина взгляд на долю секунды и опускает, продолжая печатать. Омега трет предплечье, шагает тихо, сокращая расстояние, молча ложится рядом с Чонгуком. Альфа, наверное, занят, но Юнги сейчас все равно на это. Ему так сильно не хватает Чонгука, что омега согласен даже просто полежать рядом, никак не обозначая свое присутствие и дальше. Лишь бы рядом. Чонгук убирает ноутбук на тумбочку, Юнги следит за каждым движением дальше: рука альфы ложится на его предплечье, утягивая к себе на колени. Чонгук зарывается ладонью в волосы омеги, перебирая их. Юнги хочется заплакать от этой нежности, он смотрит в задумчивое лицо напротив и затихает. — Пришли твои анализы, — голос тихий, мягкий, немного уставший. Чонгук наверняка сегодня работал весь день за омегу, самостоятельно обзванивал клиентов и проводил сеансы. — Я заплатил, чтобы их сделали в срочном порядке так быстро, насколько это было возможно, — продолжает делиться, поглаживая волосы, слегка наклоняет свою голову. — Ничего плохого не обнаружено. Все в норме, как и раньше. Юнги прикрывает глаза, размеренно дыша. Чонгук, оказывается, волновался намного сильнее, чем показывал. — Это меня успокоило, — речь плавная, но Чонгук не выглядит расслабленным. — Но не настолько, чтобы я поверил в то, что с тобой все в порядке. Юнги сжимает губы, тихо выдыхая. Его переполняет чувство вины, сегодня был для них обоих сложный день. Но альфа все еще открыт для разговора, действительно не дает омеге закрыться, как и обещал. — Из всего этого я делаю вывод, что проблема не на поверхности, как я думал раньше, а где-то еще, — ладонь Чонгука спускается на шею, поглаживая нежную кожу, скользит к груди и задерживается в районе сердца. — Посмотри на меня. Юнги открывает глаза, выполняя просьбу. Взгляд напротив глубокий, его вновь сложно прочитать. Только для Чонгука, в отличие от омеги, все совершенно наоборот. — Несмотря на то, что я успокаиваю тебя уже несколько минут, — альфа кивает на свою руку. — Твое тело все еще не расслабляется, — Чонгук неторопливо переводит взгляд ниже, к пальцам омеги, которые ковыряют заусенцы. — Даже если ты молчишь, твое тело рассказывает мне достаточно, чтобы я многое понял. Юнги растеряно моргает, спохватывается, сцепляя руки в замок, и прерывает зрительный контакт. — Если ты собираешься и дальше молчать, я не стану на тебя давить и требовать ответов, но хочу попросить об одном, — Чонгук подается вперед, разглядывая мягкие черты лица, Юнги задерживает дыхание. — Не говори мне больше, что ты в порядке. Я не поверю в это. Так многое хочется сказать, но слова предательски застревают в горле. Они будто отказываются быть озвученными, упрямо роятся в мыслях. — Я недостоин тебя, — единственная правда, которая готова стать словами. Чонгук внезапно мягко улыбается, стирает большим пальцем слезу с щеки омеги. — В это я тоже никогда не поверю. — Я не хочу тебе делать больно, — голос Юнги хрипит, но он рад, что нашел силы хоть что-то начать говорить. Как ни странно, от этого становится легче. — Но, мне кажется, что это невозможно. Чонгук долго молчит в ответ. Он продолжает неторопливые плавные движения рукой, берет ладонь Юнги в свою и тихо говорит: — Вот так я держал тебя все время в больнице, пока находился рядом. Ты не сжимал мою руку в ответ, делая мне больно. Я разговаривал с тобой, но ты не отвечал мне, продолжая молчать, — Чонгук переходит на едва слышный шепот. — Делая мне больно. Я просил тебя открыть глаза, но ты не смотрел на меня, делая мне больно. У омеги сжимается сердце, он тихо выдыхает, чувствуя боль альфы в голосе. — Чонгук... — Мы сами выбираем тех, кто делает нам больно, Юнги. Я выбрал тебя, и это останется неизменным, сколько еще раз ты бы не сделал мне больно. Юнги вжимается в Чонгука, обнимая его за талию, не в силах больше слышать все это. Его плечи подрагивают, руки сжимают в кулаках футболку. Альфа улыбается, продолжая гладить по спине: — Поэтому не бойся сделать мне больно. Юнги начинает рыдать в голос, он поднимается и садится к Чонгуку на коленки, обнимая руками за шею, и прячет в ней лицо, вновь прижимается всем телом. — Я так люблю тебя, — шепчет Юнги в горячую кожу, размазывая по ней свои слезы, признается вслух, кажется, и впервые сам осознает, насколько эти слова касаются его сердца. — Прости меня, прости, — большие ладони в ответ гладят его лопатки, альфа мягко целует в висок. — Пожалуйста, прости меня. — Я подожду, Юнги, — Чонгук шепчет, спускаясь губами к мочке, оба понимают, о чем именно он говорит. — Не плачь, мое солнце, успокаивайся. Я рядом с тобой, значит, все будет хорошо. Юнги обнимает Чонгука так отчаянно, чувствуя, как собственное сердце сжимается от эмоций. Хочется остаться сидеть вот так бесконечно долго, в руках, которые всегда оказываются рядом, которые не дают оступиться и упасть в пропасть, которая образовалась и которая пытается упрямо затянуть в себя. Альфа похлопывает по спине, прикрывает веки и выдыхает теплом в пепельные волосы: — Мое солнце. Юнги рассыпается нежностью, шмыгает носом, отстраняется и смотрит в глаза напротив, спрашивая: — Ты, наверное, очень устал сегодня на работе без моей помощи? — Волнуешься за меня? — губы Чонгука трогает улыбка. — Волнуюсь. — Для меня это не было проблемой. Я спокойно подстраиваюсь под внезапные изменения ситуаций. Это часть моей работы, — альфе приятно, что Юнги не молчит, разговаривает с ним вполголоса. — Кстати, о ней. Послезавтра мне нужно будет поехать на конференцию и на встречу с коллегой, чтобы провести супервизию. Так что у тебя появится выходной, офис будет закрыт, я перенес клиентов на другие дни. — Хорошо. Юнги продолжает изучать взгляд альфы: так на него никогда не смотрели, как смотрит сейчас Чонгук. С безграничной теплотой, которая не может не передаться. Альфе не нужны слова, хотя он их всегда подбирает идеально правильно в зависимости от происходящего, но взглядом Чонгук умеет разговаривать так громко, что не услышать его невозможно. Юнги оказался рядом с ним случайно, до сих пор непонятно, каким образом. Будто свалился с небес буквально. И растерялся. До сих пор теряется, не осознает, как так вышло: он стал нужным, настолько, что в ответ готовы делить его боль, его молчание, его переживания, только его самого ни с кем другим делить не готовы. Это тоже видно по глазам. С самой первой секунды, как Юнги столкнулся взглядом с альфой, это было видно. Чонгук не готов был отдавать его даже смерти. Он упрямо ждал. Омега никогда не забудет того облегчения во взгляде Чонгука, когда тот посмотрел на него в больнице, не забудет голоса, который не сразу зазвучал в тишине между ними. Чонгук дождался. До сих пор ищет в глазах Юнги свое, родное, каждую секунду зрительного контакта. Только он не знает, что эти глаза смотрят на него теперь совсем иначе. — Пойдем, я приготовлю ужин. Ты наверняка не ел, — Мин кивает на ноутбук рядом, стараясь отвлечься от своих мыслей. — Я останусь здесь еще поработать. Иди, — Чонгук нехотя отпускает Юнги из объятий, в ответ дарят легкую улыбку. Омега уходит на кухню, закрывая за собой дверь. Подходит к окну, открывая его, впускает вечернюю прохладу. Он прислушивается к своему телу: аромат корицы едва заметен. Он постепенно тускнеет. Юнги так сильно любит Чонгука. Омега упирается ладонями в подоконник, жмурясь, борется внутри сам с собой, понимая, что в нем больше не говорит за него непонятная тяга к альфе, непонятное тепло. Ему о любви говорит его собственное поломанное юное сердце, которое болезненно бьется изнутри, зная, о чем шумят мысли. Омега принял решение, единственно правильное в этой ситуации. Он не хочет для них плохого исхода. Но Юнги думает только о том, что Чонгук заслуживает счастья.

***

Юнги засыпает ближе к двум ночи, закрывая глаза и погружаясь в темноту. Что такое счастье? Давать определение каким-либо понятиям всегда затруднительно, если делать это для себя, а не искать в словарях общепринятое значение. Счастье может подкрадываться к тебе незаметно, но когда оно до тебя дойдет, то ты почувствуешь этот момент ярко, без сомнений его не пропустишь. К Юнги счастье заглянуло, назвало свое имя из шести букв и привело с собой сомнения. В определенные моменты перекрывало все плохие эмоции на периферии, но в том то и дело, что только перекрывало. Но почувствовать это счастье, разделить его вместе с Чонгуком — было самым прекрасным, что случалось с Юнги за всю его жизнь. Счастье Чонгука читается в глазах альфы облегчением от мысли о том, что Юнги вновь рядом с ним. Его забота и внимание, его любовь плескаются счастьем каждую секунду. Приятное имеет свойство быстро ускользать сквозь пальцы: для него в этом мире столько врагов существует, оно нуждается в том, чтобы его оберегали. Вздохнуть бы полной грудью, избавившись от пропасти недосказанности между ним и Чонгуком. Это то решение, которое Юнги принимает окончательно. Постепенно в мысли забирается тишина, омега засыпает, наступает приятное чувство умиротворения. Его нарушает хорошо слышное, очень знакомое, настолько, что сжимается сердце: — Упрямый. Звучит до безумия ласково уставшим голосом. Юнги вокруг видит только мрак, но собственное тело начинает чувствоваться очень остро. Оно налито свинцом, омега ощущает себя запечатанным в нем. Он, если бы мог, начал бы осыпать градом слез щеки: омега так счастлив слышать Тэхена. Осознание накрывает постепенно. Становится до безумия страшно. — Открой глаза, ну же, я прошу тебя... — голос друга дико уставший, доносится до сознания как сквозь толщу воды. Собственное тело ощущается до неправильного хорошо: прикосновение теплых пальцев к ладони заставляет разбежаться все мысли окончательно и насторожиться. Юнги слышал такой голос Тэхена, когда мог смотреть ему в ответ в глаза и улыбаться, реагировать практически незаметно, общаясь с другом, потому что выражать эмоции всегда было трудно. Юнги их прятал глубоко внутри. Прямо сейчас до воспаленного страхом сознания доходит, что Юнги лежит на кровати: спиной чувствуется прохлада простыней, на фоне приглушенно слышны звуки улицы. Мин лежит с закрытыми глазами и слышит, как Тэхен шепотом с ним разговаривает. В этот раз нет слепящего яркого света прожектора, лишь темнота и собственные ощущения ситуации. Юнги становится страшно. До апогея. — Мне так повезло с тобой, — Тэхен лежит на спине рядом на пледе и, подняв руку к солнцу, закрывает его ладонью, мягко жмурясь от яркого света. — Для меня никто не станет ближе в этой жизни, чем ты. — Брось, — Юнги украдкой улыбается, смотря на пушистые облака. — Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Если ты не отдаешь другу последнюю жвачку, то зачем тогда вообще существует дружба? Тэхен на это смеется. Он поворачивает голову в сторону омеги и прищуривается: — Если бы не эта жвачка, то я бы не подошел к Хосоку, не заговорил бы с ним и не нашел бы свою любовь. — Только ты меня не оставляй, — Юнги говорит чуть тише, старается спрятать серьезность в громкости слов. — Я без тебя не смогу. — Как же я тебя оставлю? — Техен убирает черные волосы друга, спадающие ему на глаза, и улыбается. — Любовь любовью, но дружба — это то, что с тобой на века. Забыл? — Не забыл, — Юнги отзеркаливает улыбку и показывает взглядом на свое кольцо на безымянном пальце, на котором выгравирована буква «S.» «Soulmate» У Тэхена точно такое же. Первое, что приходит на автомате в голову после того, как Юнги слышит голос Кима — попробовать пошевелиться, откликнуться, показать, что его слышат. И буквально сразу же тело сковывает новой волной ужаса от этого желания. Внезапно становится так страшно, что это может получиться, что сон станет реальностью, но тело остается неподвижным. Мин слышит голос Тэхена, а в груди все сжимается. Его друг нежно держит за руку, гладит большим пальцем тыльную сторону кисти. Повторяет: — Упрямый. Не просыпаешься. В прошлый раз, когда Юнги тоже слышал голос папы, пусть и намного хуже, ситуация была знакомой: все ощущалось точно так же остро. Но те ощущения не сравнятся с нынешними: Юнги намного лучше ощущает тело, голос Тэхена мягким бархатом льется по израненному сердцу. Если попробовать… Пошевелить рукой. Это решение настолько сильное, что затмевает разум. Юнги мысленно плачет навзрыд, поддержка, которая до этого момента была от него так далеко, понимание лучшего друга и самого близкого человека в его жизни, прямо сейчас как никогда рядом. Если Юнги слышит Тэхена, пусть это и кажется полным абсурдом… Не верится, что все может вот так быстро закончиться, в одно мгновение. Юнги только познал любовь, научился чувствовать больше, чем просто боль, он едва смирился с изменениями и странностями в жизни, с совершенно новой реальностью, как… Юнги даже не попрощался с Чонгуком. Искать логику в происходящем становится бессмысленно. Юнги чувствует беспомощность, пугаясь прикосновения ладони к своей руке, кожа на этом месте буквально горит. Мысли бешено стучат в голове: Мин сосредотачивается на движении и шевелит пальцами, сдаваясь воле судьбы. Он бессилен в этом испытании на прочность. Ничего не происходит. Тело не слушается, голос Тэхена больше не звучит тихим шепотом. Юнги распахивает тяжелые веки, за окном рассвет: он, лежа на кровати в их с альфой комнате, слышит колотящееся сердце и громко выдыхает. Боже. «Это невозможно», мигает в голове отчаянно. Неужели есть шанс вернуться? С чем связаны такие сны? Почему они появляются так резко? Это тоже как-то связано со сменой эмоций и новым состоянием Юнги? Омега подрывается с кровати и вылетает из комнаты, едва держась на ногах. Он забегает на кухню, тормозя в проеме и часто дыша. Чонгук готовит завтрак, поворачивается на шум: — Доброе утро. Юнги смотрит слезящимися глазами на Чонгука, выглядит, как потрепанный воробей. — Плохо спал? — альфа хмурит брови, замечая состояние напротив. — Все в порядке? — Ты здесь, — получается на выдохе, едва слышно. — Конечно, здесь. А где мне еще быть? Время семь утра, — Чонгук вытирает руки вафельным полотенцем и подходит ближе. — Ты здесь, — повторяет Юнги, отмирая. — Чонгук, — омега быстрыми шагами сокращает расстояние между ними и крепко вжимается в грудь, обвивая руками талию. — Солнце, — альфа в ответ мягко перебирает волосы омеги, в этой маленькой голове непонятно что последнее время творится. — Я здесь. Юнги часто дышит, моргает мокрыми ресницами, только после слов Чонгука расслабляется и затихает. — Я так испугался, — шепчет куда-то в футболку. — Испугался, что не успел. Что не успел тебе столько сказать. — Я никуда от тебя не уйду. У нас есть время, маленький, я же сказал, что готов подождать. Юнги медленно отстраняется, смотря в красивые глаза, и впервые в ответ не улыбается. «У нас нет времени, Чонгук». «Кажется, больше оно не на нашей стороне».

***

В конце рабочего дня Чонгук выходит из своего кабинета и делает две кружки кофе. Это стало уже маленьким ритуалом. — Я хотел у тебя спросить, — Юнги убирает рабочее место и садится на диван, следя за действиями альфы. — У тебя есть знакомый специалист, который может работать с самоповреждающим поведением? — Для чего тебе такой специалист? — Чонгук настораживается, протягивает омеге кофе, тот с благодарностью принимает. — Дело в том, что… Это нужно моему знакомому. Ему нужна помощь. Альфа внимательно рассматривает Юнги: замечает, как тот ковыряет пальцами заусенцы и бегает глазами по полу. — Хорошо. Я завтра поговорю с коллегой на эту тему и спрошу. Твоему знакомому не стоит затягивать с обращением за помощью. — Да. Я беспокоюсь за него. — Давно вы знакомы? Обычно я знаю всех тех, с кем ты общаешься. — На самом деле совсем недавно, — раскрывать личность Тэмина почему-то не хочется. Для Юнги этот парень стал кем-то очень близким. — Ну хорошо, — Чонгук смотрит на часы. — Тебя подвезти до курсов? — Угум. — Тогда собирайся. — Они скоро закончатся, осталось буквально пару занятий, — делится омега, собирая свои вещи. — Я очень хочу после этого купить фотоаппарат и съездить с тобой к морю. — Так непривычно, — Чонгук ставит чистые кружки в шкафчик и поворачивается к Юнги. — Что? — То, что море стало для тебя местом, куда ты хочешь возвращаться. — Оно красивое. И там спокойно, — мечтательно улыбается Юнги. Но грустный взгляд альфы ему не нравится. — Что-то не так?… — Нет. Я рад, что ты вновь любишь это место, — Чонгук прячет эмоции за улыбкой. — Поехали, нам пора. Юнги молча идет за Чонгуком к машине, не решаясь расспросить об этом. Почему он должен не любить море? Это место, которое он впервые посетил, было потрясающим. Если только там что-то не случилось. Того, о чем Юнги и не может знать. — Я хочу успеть побывать там с тобой хотя бы еще раз, — говорит тихо в машине омега. — Поэтому давай съездим на этой неделе. Чонгук соглашается. Омега прощается, заходит в здание и кивает своим мыслям. Он хочет создать воспоминание, которое будет согревать его. Ведь теперь Юнги не знает, сколько времени у него осталось.

***

— Мин Юнги, я отдам тебя на съедение Симбе, если ты еще раз проигнорируешь мои миллион звонков, — Чимин громко орет, проходит вечером в квартиру к Юнги, пока тот закрывает за ним дверь. — Клянусь! Я так волновался! Пришлось писать Чонгуку и спрашивать, что с тобой случилось. — Прости, я… «Был в ужасном состоянии, ушел с работы, не поехав на курсы, никого не предупредив в тот день». — Больше так не делай, — разворачивается на сто восемьдесят градусов Чимин и хмурится, держа омегу за плечи. — Я же чуть с ума не сошел. — Хорошо. — Другое дело Чонгук! — в омеге всегда переизбыток энергии, когда он чем-то недоволен. Ну, или всегда. Чимин заходит в гостиную, где удивленный внезапному гостю Чонгук читает что-то на планшете. — Он всегда отвечает! — омега тормозит рядом с альфой, немного смущаясь его взгляда, снижает пыл и робко добавляет: — Он же вообще у тебя идеальный. — Есть будешь? — Юнги кричит из кухни. Он прекрасно все слышит, но игнорирует подобные всплески эмоций друга. Иногда Чимин слишком прямолинейный. — Идеальных людей не бывает, — ожидаемо говорит Чонгук. Чимин готов с этим поспорить, но только улыбается и убегает к Юнги на кухню. — Я говорю, — шепчет на ухо сзади омеге. — Что твой мужчина идеальный, — и добавляет возмущенно: — И он только что со мной не согласился. Это доказывает еще больше его идеальность. — Ты уже от Намджуна отрекся? — щурится Юнги. — Ой, нет, — Чимин тушуется и садится на стул. Его мысли скачут с одной на другую быстрее скорости света, кажется. — Он вообще… Вот я готов был тебе рассказать, купил пирожных и вино, а ты не приехал. — Пирожные и вино, — морщится Юнги. — Я очень виноват, — отвечает искренне. — Поэтому я принес вино сегодня. Мы пойдем в твою спальню слушать музыку, а потом я тебе расскажу, как мы с Намджуном нашли общий язык, — Чимин многозначительно дергает бровями и кричит, чтобы Чонгук услышал: — Мы собираемся болтать о всяком омежьем, Чонгук, поэтому просьба не подслушивать! Омеги уходят в спальню к Юнги, альфа прикрывает веки и радуется вновь наступившей тишине. — Ты ребенка одного дома оставил? — Юнги включает ноутбук, открывая плейлист со спокойной музыкой. — С ним Намджун. — Давно ли? — Он сам вызвался посидеть с Симбой, когда узнал, что тот начинает сильно по мне скучать, когда я долго отсутствую, — Чимин ловко открывает вино и разливает по бокалам. — Я ему доверяю. — Не рановато ли? Может быть, стоит притормозить, вы же только начали более близко общаться, — Мин смотрит на распухшие от поцелуев губы друга и смеется. — Если это так можно назвать. — Может, и рано, но я не хочу терять времени. Оно, знаешь ли, не резиновое. У меня в этом плане все просто. Хочешь — делаешь. Если долго сомневаться, то потом можно пожалеть. О поступках, которые совершены под влиянием эмоций, тоже можно пожалеть, между прочим. — Мне кажется, лучше сохранять баланс, — говорит Юнги. — Нельзя прыгать в омут с головой, но и… медлить тоже… Нельзя. Каждый выбор имеет свои последствия, нет правильных и неправильных решений. Это для Юнги всегда было истиной его жизни. Он делится этим с Чимином, а тот распахивает глаза: — Философско как-то. Но мне нравится. Чонгук на тебя хорошо влияет, — лыбится Чимин и добавляет свое любимое: — Мои хорошенькие. Вино приятно разливается по телу, опуская барьеры сомнений. Юнги не сильно поддерживает распитие алкоголя, но последнее время без него почему-то тяжело. Кажется, он вряд ли бы вынес все свалившееся с тем уровнем стресса, который его накрывал постоянно, было пару вариантов: либо получить нервный срыв, либо притупить эмоции в компании человека, который его так сильно поддерживал и который ему так искренне был открыт. Какой-никакой вариант. Юнги старается не делать на этом акцент, хватает и так проблем посерьезнее. В трезвом состоянии контроль мыслей и действий дается намного лучше. Но Юнги, даже когда выпивает, не теряет его. Но ему становится определенно легче сказать то, что он не решится спросить в другое время. И сейчас это слишком нужно. — Ты однажды сказал, что веришь в любовь благодаря мне и Чонгуку, — Мин смотрит в одну точку, немного зависая в мыслях. — Почему ты так сильно веришь в нашу любовь? — Разве это не очевидно? — удивляется Чимин, переключая на новую песню. — Очевидно? — Ты встань с Чонгуком рядом и посмотри в зеркало. И сам все поймешь. Что за странные вопросы… — Не стало понятнее, — трет предплечья омега. — Поймешь, — многозначительно улыбается Чимин. — Подобное сложно сказать словами. Ты почувствуешь. Время проходит быстро. Чимин рассказывает о своем свидании, много жестикулируя и издавая разные умилительные звуки. Юнги за долгое время чувствует, как отдыхает. Ему много не нужно: всегда единственным и лучшим способом отдохнуть, по-настоящему разгрузить все то, что сидит внутри, были встречи с его друзьями. Встречи с Чимином и Тэхеном. Юнги сейчас достаточно пьян, чтобы спросить о том, что его намного больше волнует. — Чимин, сколько времени ты меня уже знаешь? — начинает издалека, так всегда проще. — С детства? Достаточно, чтобы рассказать, на какой пятке у тебя родинка, — для Чимина пьяные разговоры тоже важное откровение. В комнате горит свет только от ноутбука. В темноте всегда легче говорить об этих откровениях. — Что если… — слова даются с трудом, но Юнги так устал справляться с его тайной в одиночку. — Что если однажды ты бы потерял меня? «Если бы я оказался не тем, кого ты знал». — Совсем сдурел? — Чимин грозно хмурится и бьет его по плечу. — Я уже… — пауза, в глазах влага. — Чуть не потерял тебя. Это было самое страшное, что со мной случалось в жизни. Я держался, наверное, только потому, что Чонгуку нужен был рядом тот, кто смог бы удержать его сознание от боли. — Точно. Я, наверное, и правда сдурел… Сошел с ума. Чимин, не знаю, как еще это назвать, — Юнги выстраивает зрительный контакт. — Я никогда себя так потерянно и одновременно осознанно не чувствовал. Представляешь? — Не представляю. Но, если скажешь конкретнее, может, смогу. «Расскажи мне, что с тобой происходит, Юнги, я не умею читать мысли», звучат слова Чонгука в голове. — Если однажды меня не окажется рядом… Если я стану для тебя чужим за какое-то мгновение… Просто знай, что я боролся со всем навалившимся, как мог. — Я сейчас Чонгука позову, — хмурится и пугается Чимин таких слов, подскакивая на кровати. — Нет, стой, — останавливает его Юнги, хватая за запястье и умоляюще смотря в глаза. — Не надо. — Если ты чувствуешь, что теряешь себя, то рядом должен быть тот, кто поможет тебе себя вернуть, — говорит медленно и четко Чимин, но все же садится обратно. — Все очень сложно, — морщится Юнги, не убирая руку. Держится за Чимина, будто за якорь, который не дает окончательно потеряться в мыслях и чувствах. — Я боюсь его потерять, Чимин. Так сильно боюсь, что продолжаю медлить. — Эй, эй, посмотри на меня, — омега бережно вытирает мокрые щеки друга. — Ты меня пугаешь. С тобой что-то серьезное происходит? Скажи мне, ты же знаешь, как тяжело оставаться в неведении. — Я знаю, Чимин. Прости меня за это. Но я так не хочу и тебя терять, — Юнги ложится головой к нему на колени и закрывает глаза. — Дурак, я тебя никому и никуда не отдам. Ты от меня никуда не денешься, я прилеплюсь к тебе, как банный лист, слышишь? — тараторит Чимин, хлопает по рукам, подбадривая. — И от Чонгука ты никуда не денешься. Он тебя сам не отпустит, даже если ты захочешь, чтобы отпустил. Это в его глазах читается, — Чимин убирает волосы со лба Мина и видит, что тот уснул. Продолжает тише шепотом, выдыхая: — Поэтому я и верю в вашу любовь. Чимин укрывает Юнги одеялом, оставляет его спать, тихо закрывает дверь в комнату и идет в гостиную к Чонгуку, опускается рядом с ним на диван. Долго молчит, трет лицо рукой. — Я не знаю, что с Юнги происходит, но он мне весь вечер повторял про то, что боится тебя и меня потерять. Мне показалось это достаточно странным. Он говорил с тобой об этом? — Нет, — Чонгук мрачнеет, откладывая планшет в сторону. — Он молчит, а я пытаюсь не сойти с ума от тревоги. — Понятно. Чонгук выглядит уставшим, Чимин впервые видит альфу таким. Эта усталость другой природы: не той, когда ты приходишь домой после учебы или работы. Эта усталость, которая, поселившись в теле, отражается любой мелочью в беспокойном взгляде, напряжении, которые стараются контролировать и жить дальше, стараясь мириться с происходящим. Чимин сжимает плечо Чонгука, заглядывая ему в глаза: — Только не сходи с ума, ладно? Ты ему нужен, Чонгук, я уверен, Юнги все расскажет. Знаешь же, что бесполезно пытаться до него достучаться, когда он в таком состоянии. Так и прибил бы его, ну ей-богу… — Все нормально, спасибо, — альфа зачесывает рукой волосы назад. — Я просто буду рядом, сколько ему понадобится. — Я тоже. — Я рад, что ты сегодня пришел, Юнги последние дни сам не свой. — Если ему легче в моей компании, то я готов к вам хоть переехать, — улыбается Чимин. — Пожалуй, откажусь, — улыбается тепло, но устало, каждый день проводить в компании этого вертлявого комка энергии не каждый сможет. Даже Чонгук. — У тебя все хорошо? — Ага. — Намджун не обижает? — интересуется альфа. — Нет. Но, если что, то ты первый об этом узнаешь. — Очень мило с твоей стороны настолько мне доверять, — сдается Чонгук и грустно добавляет: — Вот бы еще Юнги так же мне доверял. Мне кажется, что между нами с каждым часом пропасть только разрастается. — Тебе только кажется, — пытается поддержать, кусая пухлые губы в волнении. Самому хочется в это верить. — Все наладится. Вот увидишь. Мне пора бежать, прости. Закроешь за мной дверь? А то я оставил в квартире двоих детей и беспокоюсь уже. — Конечно, пойдем. Чонгук провожает Чимина и сразу идет в комнату к Юнги. Мин лежит на кровати комочком под одеялом, подтянув к себе колени. Выглядит беззащитным и таким уязвимым. Омега будто пытается уменьшиться в размерах, чтобы все беспокойства его не заметили и прошли стороной. Альфа садится рядом, гладит по пушистым пепельным волосам ласково и долго. Собственное сердце выравнивает ритм. Когда Чонгук касается Юнги — тревога отступает. Мин морщится во сне, берет руку альфы в свою и сжимает. — Я здесь, — сразу успокаивает Чонгук. — Я здесь, солнце. «Он здесь», повторяет успокоившееся сердце своему хозяину. Он здесь.

***

Утром Чонгук в тишине собирается на конференцию. Завтракает, читая записи на планшете. Он всегда сосредоточен: такой по своей натуре. Но мысли о Юнги держать под контролем даже ему сейчас тяжело. Чонгук не может абстрагироваться от внутреннего переживания за омегу. Альфа привык, что может решить, попробовать точно, многие проблемы его клиентов, он привык обсуждать важное для других на сеансах, и прямо сейчас хочется биться головой об стену от неизвестности, которая опутывает вокруг него свои сети. Это не столько даже профессиональное. Чонгук сам по себе такой: он верен своему принципу разговаривать в любой ситуации, слышать другого и пытаться его понять, почувствовать, чтобы смочь поддержать и разделить все чувства, будь это беспокойство или радость. Поэтому, наверное, и остановил свой выбор на этой профессии. Не профессия делает его таким. Чонгук сам создал себя. Даже без слов Чимина Чонгук прекрасно видел состояние Юнги, его тревогу. Когда человека что-то беспокоит, сложно подобное не заметить. Чонгука больше всего убивает то, что он даже близко не знает о причинах волнения Юнги, ему сложно от мысли, что он даже не может попробовать помочь. Неизвестность — его первый враг, перед которым альфа чувствует бессилие. И в последнее время он слишком долго и интенсивно испытывал это чувство. Сначала в больнице, и теперь снова. Чонгук старается держаться, быть сильнее, но это постепенно выматывает. Юнги для него самый близкий и родной человек. И быть не в силах его услышать, понять, помочь, для Чонгука невыносимо, он едва с этим справляется. Важнее всего в этом мире для альфы — их отношения. У Юнги сегодня будет выходной от работы день, и Чонгук надеется, что омега сможет отдохнуть и набраться сил, которые ему так необходимы. Чонгуку сложно, но он все же старается сосредоточиться на предстоящем мероприятии, закрывает за собой дверь и уходит.

***

Рука Юнги медленно перебирает пепельные пряди на голове, в отражении зеркала уставшие глаза, наполненные печалью. Омега проснулся час назад и уже долго продолжает стоять перед зеркалом в пол с отсутствующим взглядом, рассматривая свое лицо. Такое странное чувство. Видеть себя, похудевшего от стресса, надломленного где-то глубоко внутри, и при этом не чувствовать себя. Ответов так мало, жизнь вообще штука странная и сложная, она не любит объяснять, а омеге очень нужно вынырнуть из этого моря тайн. — Я вряд ли когда-нибудь узнаю, что же на самом деле произошло, — обращается тихо Юнги к отражению. Сейчас он так похож на Юнги, который появился перед тем, как он проснулся в этой реальности. Перед ним точная копия того образа. Внешне, конечно, только. — Все было правда будто во сне. Но у меня такое ощущение, — медленно мотает головой. — Что ты дал мне шанс. Только вот его предназначения я так и не могу понять. Я должен был усвоить какой-то урок? — наверное, как в фильмах, когда происходящее должно наталкивать на выводы. — Или, может, я должен был что-то почувствовать? — Юнги пожимает плечами, говорит размеренно, но выглядит так, будто его разделяет один шаг от истерики. — Страх, сомнения, любовь? А потом, — омега смотрит прямо в глаза своему отражению, замолкая ненадолго. — Потом я должен был почувствовать, как эта жизнь отличается от моей прошлой. Полная противоположность, если быть точнее. — А дальше… что? Действие и его последствия. Юнги молчит какое-то время, погруженный глубоко в мысли. Он так невероятно устал от этой пропасти между ним и Чонгуком, что больше не может позволять ей существовать. Омега выходит на улицу: солнце касается его лица лучами, старается согреть. Людей немного, рабочий день только начался. Сидя в кресле в парикмахерской Юнги кусает нижнюю губу и говорит мастеру: — В черный, пожалуйста. Разговаривать с Чонгуком с пепельными волосами больше неправильно. Мин начнет показывать себя настоящего до мелочей, начиная с внешнего образа. Когда мастер заканчивает свою работу, то смотреть на отражение становится намного легче. Даже спокойнее. Юнги проводит рукой по волосам и улыбается уголком губ: он так скучал по этому цвету. Наедине с собой омеге всегда было комфортно: он мог спокойно проводить время, заниматься саморазвитием, работать и о многом размышлять. Поэтому он решает немного отвлечься перед важным разговором и сходить на выставку картин. Он регистрируется онлайн и долго ходит по залу, рассматривая работы. Юнги останавливается напротив известной «Влюбленные» Рене Магритта. На картине изображена пара, застывшая в поцелуе, головы каждого скрыты под белой тканью, поэтому поцелуй получается сквозь нее. Магритт своими работами не выворачивал подсознание наизнанку, как остальные сюрреалисты. У «Влюбленных» есть две версии: одна, где пара замерла в поцелуе, а вторая — где мужчина и женщина обращены лицами на зрителя. Одна из самых известных версий заложенного смысла картины — любовь слепа. «Не ищите правильного ответа — его нет», цитирует Юнги мысленно слова Магритта о своих работах. Омега стоит перед картиной и думает, что именно в этот момент не согласен с такой версией заложенного смысла. Возможно, «Влюбленные» продолжают искренне любить, даже когда не видят и не слышат друг друга. Как Чонгук продолжает любить Юнги, не видя его настоящего и не зная всей правды. Любовь слепа, когда мы ей сами закрываем глаза, не позволяя ничего рассмотреть. Но даже так она умудряется добираться до второго сердца и напоминать о себе всевозможными способами до самого последнего своего вздоха. Будет ли Чонгук любить Юнги, когда обо всем узнает, когда омега снимет со своего лица полотно и обнажит душу? Юнги пытается сморгнуть набежавшую влагу с ресниц, шмыгает носом и идет на выход. Он плетется по улице, ощущая тяжесть в ногах, в наушниках звучит Before you go — Lewis Capaldi в замедленной версии. «…Если бы я только знал, что у тебя внутри такая буря Так что мог ли я до твоего ухода Что-то сказать, Чтобы остановить все твои страдания?...» Мин заходит в магазин и покупает фотоаппарат, о котором так долго мечтал. Он использовал накопления с карты, долго решаясь на этот шаг, ведь, по сути, они принадлежат не ему. Возможно, Юнги успеет сделать несколько хороших снимков невероятного профиля Чонгука, но перед этим омега использует камеру в других целях. Юнги готов предоставить Чонгуку шанс сказать. Шанс ответить. О чем бы его слова по итогу ни были.

***

— С чего я должен начать? — Юнги включил запись и поправляет камеру, чтобы его было лучше видно: по пояс целиком, сидящего за столом в своей комнате. Вчера он выбросил упаковку подавителей, из-за чего аромат корицы теперь едва заметно наполняет комнату. Это было осознанным решением. — Я решил записать видео, потому что сказать о том, о чем должен, я не смогу тебе лично, — Юнги по привычке трет предплечье, волнуясь, опускает взгляд. Слова произносить невероятно тяжело. — Мне больно видеть то, как ты продолжаешь беспокоиться обо мне, как пытаешься пробиться через стену, которую я построил. Поэтому, позволь мне быть с тобой честным. В комнате тишина будто бьет по ушам. — Сегодня я смотрел на картину «Влюбленные» Рене Магритта, ты же знаешь про нее, верно? Когда я смотрел на нее, то думал о нас с тобой. Наверное, для тебя мое лицо до сих пор закрыто, ведь ты не понимаешь, что со мной происходит. Я думаю, что должен тебе рассказать все, как есть. Возможно, мои слова покажутся тебе абсурдом, в них действительно сложно будет поверить, но, пожалуйста, — Юнги выдыхает, делая паузу, и смотрит прямо в объектив: — Пообещай мне, что ты постараешься поверить и досмотришь видео до конца. За окном солнце садится за горизонт, окрашивая постепенно небо в персиковый. Свет падает на черные волосы омеги, оставляет оранжевые следы на стене и вещах. Солнце будто тоже внимательно слушает, молчаливо поддерживает своим присутствием. — Помнишь, ты говорил, чтобы я отдал закату все плохое? — Юнги смотрит в окно на небо и снова в камеру. — Сегодня я собираюсь это сделать. Чтобы он забрал с собой это безмолвие между нами. Сердце отбивает сбившейся ритм, в голове, несмотря на решительный настрой, роятся мысли вперемешку с отрывками образов жизни. — Правда она… Способна разбивать, Чонгук. Но я хочу, чтобы после нее ты остался целым, — замолкает на долгие десять секунд. — Потому что ты стал для меня самым дорогим человеком в жизни. Омега старается подготовить Чонгука к тому, о чем собирается сказать, но он не уверен, насколько эффективно и действенно это вообще можно сделать для альфы. — Я хочу познакомиться с тобой заново. Так, как бы это следовало сделать нам еще при первой нашей встрече. В груди грохочет сердце, время будто замирает после этих слов. — Меня зовут Мин Юнги. Я родился семнадцатого июня, на данный момент мне двадцать лет. Я закончил школу и не поступал в университет… — омега криво улыбается и замолкает на секунды. — Уже я говорю что-то странное для тебя, да? Ведь… — он поднимает взгляд на солнце за окном и продолжает, собравшись с мыслями. — Ведь Юнги, которого ты знаешь, поступил в университет на графического дизайнера. Позволь мне продолжить. Собственная прежняя жизнь начинает мелькать в голове картинками, это все заставляет погрузиться в прошлое и зажмуриться. Естественно, он и не ожидал, что будет легко. — Я хотел стать фотографом, но мои родители настаивали, чтобы я продолжал обучение в университете по определенной специальности, которая смогла бы меня обеспечить. Но, знаешь, — тихо, откровенно, внутри на мгновения так тепло от мысли, что он впервые может поделиться своими настоящими чувствами юного сердца с кем-то, и то, что это Чонгук, вызывает грустную, слегка спокойную, но очень теплую улыбку. — Мне никогда не нравилось, как звучит «надо». Мне нравилось, как звучит «хочу», — признается негромко. — Наши взгляды на мою жизнь не совпали. Поэтому я рассорился с родителями, с отцом, папа оставался на моей стороне, хотя в итоге и с ним я потерял связь. Я с шестнадцати лет начал работать. Знаешь, я всегда был очень упрямым и решал жить так, как хотел этого сам, — думать о том, как Чонгук будет слушать все это даже страшно. Собственные слова кажутся полным бредом даже для Юнги, потому что его жизнь теперь совершенно другая. — А потом в один день я узнал, что мой отец умер. На тот момент я был уже настолько разбит, что сел на мотоцикл и сорвался в ночь. Чонгук, — Мин делает глубокий вдох, подходя к завершению сумбурного рассказа. Он сцепляет дрожащие руки и облизывает пересохшие от волнения губы. — Я попал в аварию. А потом очнулся в больнице рядом с тобой. Аромат корицы становится насыщеннее. Юнги решил, что это тоже будет хорошим подтверждением того, что он для Чонгука другой. Он надеется, что это поможет альфе поверить в его слова. Черт его знает, почему тело подстраивается под внутренние изменения и собственное принятие себя, как настоящего, но они определенно сейчас на пользу. — Сначала я сам думал, что сошел с ума. Но моя прежняя жизнь исчезла вместе с теми, кого я знал, и этот факт невозможно игнорировать. Это все было похоже на странный сон. Но реальность не менялась изо дня в день, продолжая сеять во мне столько вопросов и сомнений… Омега замолкает, пытаясь прикинуть, насколько велика вероятность того, что Чонгук поверит хотя бы в один процент из сказанного. — Когда я увидел тебя, то в моей голове был лишь один вопрос: «Почему ты смотришь на меня так, будто я — вся твоя жизнь?» — в груди начинает тянуть ощущением тоски, потому что Юнги видит мысленно перед собой Чонгука и вспоминает тот день и это новое для него чувство. — Такой взгляд невозможно не понять, даже если видишь человека впервые, — в глазах Юнги плескается вина, ее так много, что она, кажется, способна потопить любого, кто в них посмотрит. — А когда после больницы я приехал домой и увидел совместные фото с тобой, то все понял. Я понял, почему ты так на меня смотришь, — взгляд способен быть красноречивее слов, и Юнги это осознал, когда встретил Чонгука. — Потому что ты любишь меня. Сердце начинает стучать сильнее, оно реагирует на имя альфы, произнесенное каждый раз вслух, очень остро. — Ты наверняка замечал, что я вел себя странно и непривычно для тебя… — столько сил уходит на каждое предложение, Мин уверен: когда он закончит записывать видео, то от него останется пустая оболочка. — Моя отстраненность, замкнутость, странное поведение и все остальное… Уверен, ты сейчас вспоминаешь все это до деталей. Единственное, что я могу сделать, чтобы что-то доказать — это начать говорить факты. И вот еще один, — с каждым словом Юнги чувствует, что правда не сближает его с альфой, а только помогает разрастись пропасти между ними еще больше. — Мой аромат — это корица. Я уверен, что… До этого Юнги, которого ты знал, имел совершенно другой. Омега трет предплечье и не сразу осознает, что под пальцами появляется неровность кожи. Он заторможено переводит взгляд на руку и видит шрамы. Они появляются постепенно, и в это невозможно поверить. Юнги в шоке трет их и окончательно внутри умирает. У него совсем не осталось времени? Он растеряно тянется к камере с желанием закончить видео, но останавливается и смотрит на персиковое небо. Если у него нет времени, то он просто обязан… — …Оказавшись рядом с тобой, я впервые так сильно и искренне кого-то полюбил… — шепчет на грани слышимости, по щекам начинают стекать слезы. — Я бы хотел сказать, что самое главное и важное то, что я не тот, кого ты знал, но, черт… Чонгук, самое главное и важное то… — Юнги становится тяжело дышать от эмоций, распирающих изнутри, он хватает ртом воздух, сдерживая рыдания. — Что я так сильно, — он делает акцент на последнем слове, надламывая брови и разбито улыбаясь. — Люблю тебя. Солнце теперь отдает красным, говорят, что этот цвет у многих ассоциируется с любовью. У Юнги же он теперь будет ассоциироваться с закатом, после которого каждый последующий день делать каждый вдох будет невыносимо. — Я не могу больше врать тебе. Нет, я не хочу больше врать тебе, даже прекрасно осознавая, что ты можешь мне не поверить… Что ты можешь от меня отвернуться, — Юнги глотает слезы и на выдохе шепчет, смотря прямо в камеру: — Чонгук… Я перед тобой нараспашку. Омега останавливает запись, пишет записку с просьбой посмотреть видео, оставляет ее и камеру на столе, отходит к кровати и срывается на рыдания, хрипя от боли и оседая на пол. Если бы смена цвета волос помогала стать сильнее, если бы правда, о которой все в один голос твердят, что ей нужно быть озвученной, не резала ножами по сердцу, если бы закаты забирали с собой все плохое и боль, если бы это все помогало и работало… То Юнги никогда бы не боялся ощущать на себе теплый и любящий взгляд Чонгука.