Безмолвие

Юнги открывать глаза на подсознании страшно. Беспокойно. Но это чувство ощущается где-то так глубоко, покрытое сверху еще остатками сна, в котором он прыгал Чонгуку на руки и улыбался. Омегу переполняет уже заранее столько эмоций, которые проявляются постепенно, будто выныривая из-под толщи воды. «Где я теперь?» Мигает вопросом в сознании отдаленно ярко, набирая этот свет постепенно. Юнги прикладывает моральные силы, собирается с мыслями, чтобы все-таки открыть глаза. Медленно, так осторожно, будто касается реальности боязливо. Будто бы реальность хрустальная ваза, любое неосторожное прикосновение к которой может стать необратимым. — Чонгук… Он называет его имя, еще не до конца прояснив напротив фигуру альфы в сознании, еще не до конца осознавая, что Чонгук и правда здесь. Рядом. Настолько максимально «рядом». Юнги достаточно доли секунды, чтобы оторвать спину от поверхности кровати и удостовериться в том, что теперь это его реальность. Именно та, которую он нашел силы перед тем, как уснуть, отпустить, отрывая все самое дорогое от сердца, что вместе с ней приобрел. — Чонгук. Юнги называет его имя твердо, чтобы голос не дрожал, твердо, будто бы уже заранее готов бороться с той реальностью, где образ Чонгука напротив окажется миражом, но вместе с этим называет его имя мягко, безмолвно прося заранее откликнуться. Юнги называет его имя отчаянной нежностью, вкладывая в одно лишь слово все переполняющие его эмоции. Юнги Чонгука не зовет, потому что больше звать не нужно. Звать нужно тех, которых рядом нет, звать нужно тогда, когда нужно найти, дотянуться, приблизить к себе. Юнги теперь не нужно именно «звать» Чонгука, лишь бы докричаться, достучаться и найти. Юнги теперь нужно «называть» родное имя в ответ. — Юнги? Чонгук в ответ имя тоже называет. Альфа замер, кажется, не дышит, он всматривается, так аккуратно, но поспешно, его глаза устремлены к глазам напротив. И в его взгляде столько… Юнги тоже перестает дышать. Взгляд Чонгука слишком громкий. Он говорит обо всем, нет, он почти кричит, но шепотом, самым громким шепотом. Он зовет. Он зовет того, кого больше всего на свете хочет видеть. В его взгляде столько надежды. Юнги просит свое юное сердце задохнуться болью и никогда больше не открывать глаза рядом с этим человеком. Не откликаться. Потому что зовут не его. Юнги в первую секунду прошибало неверием. Во вторую секунду его прошибало счастьем. В третью секунду, прямо сейчас, его прошибает запоздалым осознанием, что предыдущие две секунды он не имел права проживать эмоциями. Глаза омеги набирают соленые чувства, переполняясь чашей слез, не способной выносить настолько откровенные эмоции. Чаша эмоций людей существует двумя блюдцами на лице, и это, вероятно, самое правильное ее название. Блюдца не способны вмещать в себя много влаги, они читаются другими, как книга: едва чувства переполняют их хотя бы на долю возможного того, что человек может выдержать, как эти блюдца показывают настоящее состояние. «Посмотри, Чонгук, меня прямо сейчас переполняет соленым несдержанным озером». — Ты здесь, — Юнги рвано вдыхает, начиная моргать мокрыми ресницами, он продолжает говорить, не получается молчать. Все еще заторможенно. Все еще аккуратно, боясь, что судьба на него разозлится и все окажется по итогу игрой его воображения. Чонгук все еще смотрит. Кажется, он не решается заговорить. Будто чувствует, что может этим ранить. Но его взгляд уже за него все сказал. Чонгук просит Вселенную, чтобы рядом с ним оказался его человек. Альфу нельзя в этом желании винить. Юнги горько настолько, что он начинает ощущать горечь в венах, а после в каждой клетке организма. Чонгук не виноват в том, что сомневается до сих пор. Никто из них двоих так до конца и не понял, что происходило с этими реальностями, что происходило с Юнги, что происходило с его душой. Поэтому сомнения в глазах Чонгука ожидаемы. Разве омега имеет права в этом взгляде альфу винить? Чонгук сидит на постели очень близко к Юнги, протяни руку — и они соприкоснутся ладонями. Юнги хочется зажмурить глаза, потому что до сих пор ему сложно выносить то тепло, которое он ощущает рядом с Чонгуком. Но он не закрывает их даже на секунды. Только не сейчас. «Посмотри, Чонгук, меня прямо сейчас переполняет даже не озером, нет, меня переполняет соленым морем, океаном, целой планетой, на которой только лишь вода устремляется от поверхности до самого ее ядра». — Ты рядом, — Юнги надламывает брови и смотрит на Чонгука. Слезы тихонько льются по щекам, все еще выдавая их обладателя с головой. Рассказывают о том, что для нежности и радости, чересчур переполняющих нутро омеги, мало места. Поэтому они выходят на поверхность, вбирая в себя свет утреннего солнца из окна. — Я… — Юнги шмыгает носом, ему так сильно хочется прижаться к альфе, так хочется крепко его обнять и почувствовать своими ладонями его спину, но тело пока предательски заторможено под воздействием момента. Юнги должен сказать. Должен дать понять, что это он. Но омега не может произнести ни звука, ему невыносима мысль, что из-за его будущих слов эта надежда потухнет вместе со взглядом. Юнги до этого уже открывал глаза рядом с альфой и несправедливо долго молчал. Юнги должен поздороваться снова правильно. — Корица. Все, что удается сказать. Омега не поднимает взгляда от рук, чтобы не видеть глаза Чонгука. Чтобы не видеть его в принципе. Он не вынесет. — С возвращением, — шепчет Чонгук, едва двигая губами. Юнги зажмуривает глаза из-за желания податься вперед и попросить альфу его обнять. Ему так чертовски одиноко стало от этого взгляда. Но Чонгук опережает. Ему свойственно делать первому шаги и идти навстречу другому: он такой сам по себе, не признающий бессмысленного молчания и ценящий самое сокровенное, что есть на этой планете — время. «Посмотри, Чонгук, я прямо сейчас плачу. Но впервые за долгое время не от боли. Я плачу от осознания, что ты рядом со мной». Чонгук кладет большую ладонь на плечо Юнги, аккуратно тянет на себя и шепчет на грани слышимости: — Я здесь. Юнги, наконец, отмирает. Он что есть силы вжимается в грудь Чонгука поспешными объятиями, прижимает его к себе так крепко, насколько это только возможно, прячет свое соленое море на лице в плече и все же жмурит веки. — Ты остался со мной, — шепчет Чонгук, тоже сжимая в своих сильных руках и выдыхая эти слова в висок омеги. — Ты со мной, — голос альфы совсем немного дрожит, видимо, тот все еще пытается контролировать свои эмоции, окунаясь в прошлое, где терял свое самое дорогое в жизни. Чонгук прислушивается к себе, понимает, что глубоко внутри рад Юнги, хотя его и раздирает от противоречивых эмоций. — Я не хотел… — сдерживая всхлипы, говорит Юнги, отчаянно мотая головой на плече Чонгука, он откровенный и нараспашку, он не может себя сдерживать. Он так боялся никогда больше не увидеть альфу. — Я так сильно не хотел в ту реальность, где каждая деталь будет мне напоминать о том, что у меня нет тебя. Чонгук прижимает омегу к себе так сильно, что собственной грудью ощущает биение сердца напротив. Он концентрирует внимание на касаниях, которые говорят намного больше слов, пока Юнги забирается ему на бедра и вжимается корпусом еще сильнее и ближе. Мин начинает громко всхлипывать, хватая воздух ртом: эмоции захватывают подобно лавине, обрушившейся на его хрупкое нутро. — Ну-ну, — Чонгук сразу водит по спине ласково, немного отстраняется, но Юнги не позволяет, неосознанно жмется еще ближе, не в силах совладать с чувствами. — Посмотри на меня. Юнги сильно мотает головой: — Пожалуйста, — тихо просит он между всхлипами. — Еще немного… — ресницы слипаются и подрагивают на сомкнутых веках омеги. — Посиди вот так. Чонгук аккуратно кладет ладонь на затылок, второй обвивает тонкую талию и прячет Юнги в своих крепких объятиях. Оказывается, это возможно. Держать весь мир в своих руках. — Посмотри на меня, маленький мой, — спустя несколько минут мягкая просьба. Юнги немного отстраняется, сталкивается своим взглядом с теплотой и замирает, прерываясь только на тихие остатки сбитого дыхания. Альфа укладывает Юнги спиной обратно на кровать, берет его лицо в ладони, опираясь локтями на одеяло по бокам от плечей, и водит подушечками больших пальцев по коже, любуясь мягкими чертами с невероятной нежностью. — Я в жизни столько эмоций одновременно не чувствовал, — признается шепотом Чонгук, он близко-близко, начинает гладить бережно по волосам омеги ладонями, успокаивая. — Чтобы сначала где-то глубоко внутри хотелось умереть от сильной боли, — замолкает ненадолго. — Когда я думал, что снова потерял тебя, — продолжает вновь. — И чтобы потом хотелось умереть от переполняющего счастья, — смотрит прямо в глаза. — Когда я понял, что ты остался. Юнги меняется в лице за секунду, морща нос, поджимая губы и начиная выглядеть так, будто сейчас снова расплачется. — Прости меня, — отвечает омега. Это все, что хочется повторять. Он верит, что Чонгук рад тому, что он остался, что проснулся сегодня здесь. Но… Чонгук поспешно мотает головой. Вместо ответа он закрывает глаза и касается губами век Юнги, чувствует, как омега под ним дрожит, все еще находясь под влиянием эмоций. — Не стоит, — звучит тихо альфа. — Не стоит бояться и переживать, Юнги, — Чонгук водит своим носом по щеке, совсем как тогда, в день, когда он нависал сверху и закрывал собой от всего мира. — Я здесь, рядом, я с тобой. Успокаивайся. Чонгук старается тоже. Он прячет подальше свою тлеющую надежду, он просит ее подождать. Внутри по-прежнему буря. Но альфа не может не принять тот факт, что с Юнги у них тоже образовалась связь. У Чонгука была целая ночь, чтобы подумать об их отношениях. Несмотря на то, что Юнги стал для него новым человеком, Чонгук думал о том, что изначально глубоко внутри себя интуитивно это уже принял. Когда Юнги открыл глаза, когда потом он разговаривал, когда выражал эмоции. Может, мыслями Чонгук был с другим, но сердце знакомилось с новым. И это новое поселилось в нем прочно. Но были ли эти чувства настоящими? Обращенными к омеге? Были ли они без примеси солнечных лучей? Чонгук не может найти окончательного ответа. Его интерес и желание быть ближе были продиктованы тем, что к нему вернулось его счастье? Как можно хотеть в таком случае обратного? Все так прозрачно. Но Чонгука заставляет сомневаться другой факт. Он сказал тогда Юнги правду: он видел омегу настоящего. С другим поведением, мыслями, эмоциями. Омега не улыбался глазами, скрывал эти эмоции. Юнги был изначально другим. Способны ли были эти детали обмануть его сердце? У слова «приближаться» есть синоним «подступаться». Чонгук подступается ароматом кофе, пытаясь для себя что-то понять, обволакивая им Юнги: он пробирается под рукава кофты омеги, обвивает там кожу аккуратно, но упрямо прокрадывается выше — к груди, ищет область сердца, останавливается там и замирает, не боясь быть отвергнутым. Альфа заглядывает в глаза, продолжая пытаться почувствовать изменения в себе, какие-то подсказки, хоть что-то, что могло бы ему помочь остановить этот вихрь сомнений и мыслей внутри. Его грудь размеренно вздымается, спокойствие постепенно передается Юнги, который, секунды спустя, руками обвивает альфу за шею и тянет к себе ближе. Омега не может себя сдерживать. Он готов в любой момент почувствовать, как от него начнут отстраняться и обозначать границы. Но не сдерживается. Ему действительно невыносимо одиноко. — Я тоже не испытывал ничего подобного раньше, — признается Юнги. Аромат корицы отзывается мгновенно: переплетается с ароматом Чонгука, который сразу это чувствует, и повторяет маршрут за ним: по коже напротив, под одежду, ближе к сердцу. Чонгук ему не запрещает. — Если бы мы были этой парой, — Чонгук цитирует письмо, оставленное Юнги, спускается ладонью к плечу. — Я был бы уверен в одном, — ладонь невесомо поглаживает. — Я бы все равно чувствовал и видел тебя даже сквозь ткань, — голос, переходящий на шепот. — Ты научил меня любить жизнь. Юнги замирает, вслушиваясь. — Спасибо, Чонгук, что закрывал меня от всего мира через свои поцелуи, — альфа аккуратно улыбается. — Значит, вот что ты чувствуешь. Находиться в такой близости рядом с Чонгуком невероятно волнительно и тепло. Находиться в такой близости с Чонгуком, который дословно выучил последние слова Юнги, который вложил в них всю свою любовь, невероятно волнительно и сумасшедше тепло вдвойне. — Было довольно жестоко с твоей стороны сказать мне об этом в письме, а не лично, — продолжает тихо альфа. Он ни в коем случае не осуждает и не ругает. — Прости. Снова и снова «прости». Альфа ложится на бок рядом и обнимает крепко омегу вновь: тот незамедлительно обвивает его талию руками и дышит в ключицы теплым воздухом, гладит спину, плечи, вновь спину, никак не может остановиться и перестать касаться. Чонгуку не нужны слова, которые Юнги сейчас трудно найти. Он все прекрасно понимает и без слов. — Мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется от осознания, что все происходящее не сон, — бормочет Юнги с закрытыми глазами. И каждое прикосновение ладоней Чонгука на теле омеги в ответ подтверждают это. Юнги до сих пор мало этих касаний, до сих пор так мало альфы, он так боится выпустить его из своих объятий, что прижимается к крепкой груди что есть силы и мысленно благодарит, что ему это позволяют. Юнги не может отпустить Чонгука даже на секунду — им было упущено достаточно времени и возможностей, теперь же он ценит каждую секунду своей жизни и отдает каждую Чонгуку касаниями. Юнги не может надышаться Чонгуком. Он тянет аромат альфы носом, водит ладонями по спине немного дергано, но в то же время плавно, бережно. Юнги отдает всю свою нежность, на которую только способен. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает тихо Чонгук, обдавая макушку теплом. — Впервые выспавшимся и отдохнувшим, — продолжает бормотать в его грудь Юнги. — Я могу поделиться?… Чонгук кивает. — Знаешь, что мне снилось? — М-м? — Мне снилось море, — Юнги боязливо и медленно водит кончиком носа из стороны в сторону. — Я с разбегу прыгал к тебе на руки, а ты меня ловил. Я чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. — Я рад это слышать, — улыбается альфа. Действительно рад. Внутри что-то отпускает после услышанных слов. Чонгуку становится спокойно от мысли, что Юнги не было тревожно. Что ему не снились кошмары. Юнги эту улыбку чувствует. И чувствует, как глаза намокают. Для счастья порой достаточно быть рядом с тем, кто способен вызывать у тебя самую искреннюю улыбку. Юнги закрывает глаза, делает глубокий вдох, сжимает в кулачках аккуратно футболку, обнимая, и медленно отстраняется, поднимаясь. Чонгук садится на кровати следом. Они смотрят друг на друга молча. Взгляд Юнги заранее извиняется. Взгляд Чонгука заранее извинения принимает. — Чонгук… Альфа поджимает губы, медленно моргает, смотрит прямо в глаза. — Спасибо за это. «За то, что встретил, что не оттолкнул, что остался рядом и что успокоил». Альфа кивает. Взгляды. Они давно обо всем уже поговорили. Но Юнги больше не молчит рядом с Чонгуком. Никогда больше. Омега набирает воздуха в легкие, часто моргает, а после смотрит в глаза. Голос едва слышен: — Прости, что это я. Чонгук не ожидал, что его пронзит болью настолько сильно. Эти слова ранят, проходят сначала через все сердце, а потом и тело, будто острым клинком. От этого альфа слишком резко выдыхает. «Солнце всегда сменяют звезды» [Я строю свой дом на Луне] Юнги его больше не касается. Запрещает рукам юного сердца это делать. Он разрешает только помнить последнее касание и им сейчас дышать. Потому что касания от него до этого Чонгук воспринимал иначе. Сейчас же альфа все знает. И последнее касание самое откровенное. «Они для нас сияют, но на самом деле могут быть уже давно мертвы» [Словно заблудившийся астронавт] Чонгук молчит. Он хочет сказать так много, Юнги это видит по глазам. И в какой-то момент ему кажется, что Чонгук не принимает эти извинения. — Ты знаешь. «Ты знаешь, что я должен сделать». Фразы незаконченные, потому что взгляды заканчивают за них. [Я уже скучаю по твоему голосу] Чонгуку невыносимо тяжело. Юнги невыносимо одиноко. Они смотрят друг на друга. Достаточно долго. И Юнги прерывает контакт первым. — Я вижу, — омега все же снова взгляд поднимает, улыбается разбито, но так понимающе. [Но все же я делаю этот выбор] — Что ты ждал Его, — он сглатывает, мотая головой, потому что Чонгук хочет перебить. [Я уже скучаю по твоим объятиям] — Это правильно. «Нам было бы лучше сейчас, если бы я тогда позволил своим стенам рухнуть?» [Посмотри внимательно. Ты видишь? Там, вдалеке, небо умирает. Оно меня не принимает, потому что мне нет места здесь. Ты кладешь ладонь рядом с собой, подзывая. К себе, к телу, к сердцу. Ты разве не видишь? Вместе с небом умираю и я. Мои глаза скользят по месту рядом с тобой, быстро, отчаянно. Реальность обманывает. Ты двигаешь ладонью вверх и вниз снова, касаешься поверхности, ты до сих пор считаешь, что это место, куда я должен сесть, теперь мой дом] [Прошу, меня люби] — Чонгук, правда она... способна убивать. Но теперь я не смогу тебя от нее уберечь, единственный выход... — Юнги сглатывает, пытается запастись воздухом, но не выходит. — Я принимаю удар на себя. Чонгук, правда в том, что у меня никогда не было дома, — омега смотрит, как лицо альфы выражает столько эмоций, как он пропускает каждое слово через себя. — Это меня не ранит, я всегда это знал, — голос спокойный. Слишком спокойный для таких тяжелых слов. — Я не имею права заселяться в твой, — дальше шепотом: — Ни в твой разум, ни в твое сердце, ни в твою душу. Чонгук хочет так много сказать. Но продолжает слушать, понимая, что сам вряд ли подберет слова. Его переполняет за края эмоциями. Он бы назвал имя, но Юнги запрещает, вновь мотает головой. Смотрит не предупреждающе. Он об этом взглядом просит. [Эта душа не родная тебе, понимаешь?] [Прошу, меня забудь] [Ты ее частями забрал, не делай так больше. Сложи в пазл и протяни мне обратно, пока у меня еще есть силы стоять напротив тебя, смотреть в глаза и держать протянутыми вперед руки. Ты разве не видишь? Он занят, Чонгук. В доме горит свет. Там кого-то нетерпеливо ждут] — Не смотри так на меня, только не сейчас, — Юнги рвано выдыхает. — Не смотри больше, ты можешь... Ты можешь больше не смотреть? — хочется согнуться пополам. — Меня о таких взглядах не предупреждали, и даже если бы предупредили, это бы не помогло. К тебе, оказывается, нельзя быть готовым. У меня не получилось, — Юнги вдруг не сдерживается и печально улыбается. — Я каждый день рядом с тобой учился заново, с нуля, пытался, я правда пытался. Отчаянно пытался стать готовым к твоим живым эмоциям. Чонгук надламывает брови. Ему невыносимо тяжело. И он понимает, что это не оттого, что к нему вернулся не тот, кого он ждал. А оттого, что тот, кто к нему вернулся, собирается уходить. — К тебе нельзя было быть готовым. Но я оказался искренне не готов совершенно к другому: что слово «живой» может объединять и отпечатываться. Знаешь, откуда на тебе отпечаток этого существительного и его прилагательных? Жизнь, живые, живой. Я могу сказать тебе вслух, но не думаю, что это нужно, — эта печальная улыбка невыносимая, но такая спокойная. Будто ее обладатель смирился. Будто говорит очевидные вещи, которые давно принял. — Ты знаешь, откуда. Повисает тишина. Чонгук думал, что был готов к словам Юнги. Но он не был готов и к тому, что эту печальную улыбку он не сможет вынести. Чонгук знает, откуда. Откуда на его коже и глазах отпечатки солнечных лучей. Откуда эта жизнь внутри в сердце, которую взращивало Солнце. У Него был самый живой взгляд и самая живая улыбка во Вселенной. Все эти отпечатки принадлежат этому взгляду. [Мне грустно. Мне печально Мне тоскливо. Мне невыносимо тоскливо от осознания, что причиной тепла являюсь не я. Я бы попытался. Если бы я мог, я бы отдал все силы. Но Юнги нет, Чонгук. Внутри него пустота. Его никогда и не было. Согреть не в его силах. Потому что чтобы согревать — нужно «быть»] Из-за упоминания о Нем внутри Чонгука сходят мосты выдержки. Те руки, которые бережно сохраняли границы теплых воспоминаний, окружая собой, глубоко-глубоко внутри, опускаются. Просто потому, что это слишком ранимое место. До сих пор не зажило, а в свете последних событий этого утра… Чонгук будто сдается, жмуря мысленно веки, проигрывает, он до последнего старался держаться. Но не может больше сдержать слез. Он не виноват, что глубоко внутри невыносимо скучает, что его сердце плачет. И все это становится видно: слезы спокойно текут вниз, огибая нос, куда-то к губам. И этот взгляд альфы. Юнги не может на него смотреть. Омега не говорит все это нарочно. Он озвучивает факты. Знает, что так нужно. Чонгук должен разобраться в своих чувствах, должен признаться себе, что внутри него Его намного больше. Чонгук не должен из-за Юнги забывать. Ничего и никого. Чонгук должен полностью отделить в этом теле Юнги от Него. Потому что здесь остался только сломленный омега. Юнги не хочет, чтобы… — Я не хочу, чтобы, смотря на меня, ты видел Его, — голос хрипит от собственных сдерживаемых слез. — Пожалуйста, Чонгук. Не забывай, кто я теперь такой. [Я этого всего недостойно] — Не забывай, что мне никогда не стать для тебя тем миром, который будет способен тебя согреть. «Я сияю, Чонгук. Сияю ярче всех». [И я делаю этот выбор] [Я хороню свою любовь к тебе в лунной пыли] Омега встает с кровати, раздраженно вытирая слезы тыльной стороной под взгляд альфы. Он забегает в свою комнату, хватает телефон и карты, все вокруг расплывается, щеки обжигает. Омега успевает за секунды обуться, сложить все в карман, но накинуть ему кожанку полностью не дают. Чонгук хватает Юнги за предплечье и притягивает к себе. Смотрит. Так, что колени подгибаются. Этот взгляд невозможно выносить. Потому что… — Юнги, — шепотом. Чонгук смотрит в глаза. Омега замечает на лице слезы, щеки мужчины мокрые. Альфа сглатывает и продолжает смотреть. Между ними небольшое расстояние, но Юнги задыхается, будто они стоят вплотную и их лица в сантиметрах. Омега поджимает губы, мотает слегка головой, снова чувствуя кожей слезы. Произнесенное имя впервые ощущается иначе. Юнги понимает, что Чонгук обращается к нему. Полностью осознанно. И впервые называет его имя. Впервые зовет его по имени. Омега мелко вздрагивает, резко и рвано вдыхая, заглядывая в глаза, глубже. Этот взгляд невозможно выносить. Потому что… Потому что кажется, что он просит остановиться. Юнги тянет руку на себя, так слабо, будто у него не осталось сил. Чонгук руку сжимает крепче, стоит на своем. Но все равно держит так мягко. Бережно. Он никогда не касался Юнги иначе. Омеге хочется от этого упасть на колени и завыть. Почему к нему так относятся? Почему к нему так относится этот альфа? Чем он заслужил такое отношение? Юнги повторяет попытку, приоткрывает рот, но его несдержанно, все так же бережно, прижимают к стене, оставляя между ними десятки сантиметров. Чонгук встает напротив, руку не отпускает. Юнги смотрит на грудь альфы, глубоко дыша. Чонгук смотрит вниз, тоже дышит ртом. Омега едва справляется с этой близостью. Все внутри плачет и хочет поддаться. — Юнги. Снова шепотом. Снова обращаясь к нему. Второй раз за это утро. Юнги хочется, чтобы Чонгук повторял это снова и снова, но запрещает себе об этом думать. — Не смей, — говорит Чонгук. Его большая ладонь аккуратно обхватывает руку удобнее. Юнги умывается слезами. Как же альфа не поймет? Это нужно в первую очередь ему. [Подумай…] — Чонгук… Юнги шумно выдыхает, прикрывая глаза. Пытается найти силы противостоять. Он знает. Он чувствует. Он все понимает. — Не смей, — снова повторяет альфа. Чонгук не пытается начать разговор, не пытается начать что-то выяснять. Он все дает понять одним именем. Он знает, что Юнги все поймет и так. Он верит. Но не до конца, поэтому повторяет второе слово. Омега поднимает руку с рукой альфы чуть выше и медленно отталкивает от себя. Чонгук мгновенно прижимается ближе. Он прислоняется лбом ко лбу омеги. Больше не оставляя между ними места. — Пожалуйста, — тихо плачет Юнги. — Чонгук. Омега изначально не обладал силой, которая способна была бы оттолкнуть Чонгука. Он всю растратил на те слова. И сейчас с каждым движением альфы она пропадает все больше, утекает сквозь пальцы. — Нет, — шепчет Чонгук. Юнги смотрит перед собой: — Прости. Юнги зажмуривается, сдерживая рыдания. Он знает, что альфа никогда не станет его удерживать силой. И ненавидит себя за то, что решает этим воспользоваться. — Ты не должен принимать меня как данность, — шепчет, рвано дыша. — У тебя есть выбор, Чонгук, — Юнги отстраняется и отходит в сторону, осознавая, что альфа только продолжает его крепко, но бережно держать за руку. Никак не препятствуя больше. Омега поднимает взгляд на Чонгука. Запоминает эти глаза. Опускает взгляд на руку и ждет, пока альфа ее отпустит. Пальцы только через долгие десятки секунд слабеют. Последний раз взглядом к Чонгуку: — Сделай правильный. Юнги больше не смотрит. Он открывает дверь, вытирает на ходу рукой слезы и быстро спускается по лестнице, не дожидаясь лифта. Чонгук медленно прикрывает глаза, чувствуя новые дорожки влаги, и стоит молча с поднятой рукой вверх. Время лечит?… Но не это.

***

Юнги закрывает за собой дверь, делает два шага вперед и падает спиной к стене, опускаясь на пол. Ноги не чувствуют опоры. Все внутри — тоже. Главная опора держала несколько часов назад за руку. Омега написал Тэмину с просьбой приехать. Тот уже уходил из квартиры, но так как Юнги заверил, что все в порядке и что он справится сам, оставил ключи соседу и уехал по делам. Омега сказал, что присутствие ему необязательно. Тэмин согласился. Юнги даже рад, что все так получилось. Он не был готов к тому, чтобы кто-то был свидетелем его катастрофы всей души и нутра. Юнги вжимает ладони в веки, жмурится и плачет навзрыд, поджимая к себе ноги. Он должен был так поступить. Чонгук на эмоциях, ему нельзя было больше позволять продолжать чувствовать сомнения. Нельзя было ему позволять запрещать себе скучать по родному человеку, смотря в глаза совершенно другому. Нельзя было отнимать у него искреннюю улыбку. Нельзя было у него отнимать Его… Рыдания громкие. Но Юнги не думает о том, насколько их может быть слышно. Вся боль вырывается наружу, и рядом нет того, кто бы смог ее разделить. Боль Юнги нельзя делить. В первую очередь Чонгуку, тому достаточно своей. Омега старается не вспоминать глаза альфы. Чонгук из-за него через столько прошел… Он потерял Его два раза. Когда Юнги очнулся в больнице и когда Юнги проснулся с ним рядом. А на третий раз потерял Юнги. Чонгук не заслуживает всего этого. Если подумать, то омега приносил альфе только боль. Даже все то мимолетное и недолгое тепло, что между ними было, сразу сменялось ею. Чонгук едва успевал за изменениями. Он так сильно вымотался, омега уверен. Своим появлением в жизни альфы Юнги все сломал. То, что и так было хрупким. Надежду. А после сломал самого Чонгука, целых два раза. Заставил его целых два раза пройти через то же самое, невыносимое и тяжелое, о чем альфа мысленно просил Вселенную его уберечь. И уберечь Его… Разве после такого остаются целым? Юнги принес разрушение в жизнь Чонгука. Он смог разрушить даже то, что не начиналось строиться, потому что сломал самое главное — опору. Без нее невозможно ничему появиться. Взгляд Чонгука… Юнги, пока громко плачет, не может понять, чем его заслужил. Что из всего промелькнувшего в голове может стать причиной для появления такого взгляда? Ложная надежда? Недосказанность? Молчание? Притворство? Чувства, которые не имели права появляться?… Но они появились. Как раз в тот момент, когда Юнги позволил себе снять с себя ответственность за происходящее. Когда слишком быстро принял новое положение вещей. Это бы не было ошибкой, если бы он вовремя сказал то, что должен был сказать. Недосказанность начала рушить все ровно в то мгновение, когда омега позволил себе смириться. И начала рушить и ломать Чонгука заведомо, за спиной набирая обороты для последующего удара. Эти чувства не имели права появляться. Потому что ответные были не для Юнги. Но сегодня, прямо перед уходом, омеге показалось, что во взгляде Чонгука было что-то важное. Что-то, о чем он пытался сказать. Юнги его не слышал. Или не хотел слышать? Юнги нельзя любить. Он это понял, попав в эту реальность. Ощутив контраст. «…— Или, может, я должен был что-то почувствовать? — Юнги пожимает плечами, говорит размеренно, но выглядит так, будто его разделяет один шаг от истерики. — Страх, сомнения, любовь? А потом, — омега смотрит прямо в глаза своему отражению, замолкая ненадолго. — Потом я должен был почувствовать, как эта жизнь отличается от моей прошлой». То, насколько сильно она отличается, просто поразительные масштабы. То, каким оказался этот Юнги… Омега прикрывает глаза, вспоминает свое отражение. «Ты отдал мне свое место. Подготовил заранее, учел все детали. Со стороны может казаться, что это место, где можно засыпать и просыпаться, начинать все с начала каждое утро. Буквально. Со стороны может казаться, что это место, где можно улыбаться и видеть теплые улыбки в ответ. Ты не предупредил, что их здесь будет так много. Вокруг столько искренних, счастливых и теплых. Я к такому не готов, прошу, помедленнее. Позволь перевести дыхание. Оно теперь у меня есть. Вернулось. Тоже с твоей подачи. Я на улыбки едва успеваю отвечать: как умею, с большими задержками. Со временем у меня особые отношения. Тоже с твоей подачи. Ты все приумножаешь. Улыбки, взгляды, смех, время. Прошу, помедленнее. Дыхание ко мне вернулось, но оно тоже не готово, как и я. Ты не предупредил меня о самом главном. Что здесь бывают взгляды. Мне хватило одного, чтобы за мгновение ощутить так много. О таких взглядах нужно предупреждать. И о том, что они заставляют родиться желание. Я не был готов к тому, что оно у меня появится. Я не хотел, я не просил. Я не просил этих улыбок, смеха и тепла. Я не просил о том, чтобы мое желание сыграло против моего сердца. Я не просил... Что мне со всем этим... делать?... Оказывается, ты не планировал. Ты не учитывал ничего заранее. А все выглядело совсем наоборот. Вокруг меня просто все появилось: разом и много. Ты наверняка все это ценил. Я уверен, что не ошибаюсь. Такое не может оставить равнодушным, даже меня. Ты не планировал делиться этими улыбками, искренностью, заботой, поддержкой, людьми. Ты не планировал делиться этим взглядом. Как же тогда так вышло, что теперь он обращен ко мне? Разве я заслуживаю этого? Описание меня займет не больше секунды. Этого времени ровно хватит на то, чтобы сказать слово «нет». Описание тебя займет тоже не больше секунды: «есть». Все просто: посмотри, можешь не вглядываться, там нечего рассматривать. Меня нет. Там пусто, оболочка, а внутри пространство. Крикни, проверь, эхо подтвердит, что я говорю правду. А вот ты «есть». Благодаря тебе я лично в этом удостоверился. Ты есть в этих улыбках, смехе, в этой искренности, заботе, поддержке, это все — для тебя. Ты есть в этих людях. Меня нет. А ты есть. Но как же так вышло, что я теперь «есть»? В природе это называют «жизнью», в философии — «бытие». Но меня все еще нет. Можешь не вглядываться, там ничего нового не появилось. Скажи, чем моя жизнь достойнее твоей? Это желание... Оно невыносимо. Его никогда не было, оно погибло, не родившись, вместе со мной, еще тогда. Это желание остаться. Желание дышать. Это называют в природе жизнью, но я знаю, что здесь оно не подходит. Это не ощущается жизнью. Это ощущается совсем по-другому: оттого, насколько это ярко, хочется погибнуть, потому что настолько хорошо, что страшно. Это очень страшно. Это желание, страшное желание, которому я сопротивляюсь изо всех сил. Представлять, что все это — для меня. Желание продолжать все это чувствовать. Это очень страшно. Прошу, помедленнее. Это все для меня снова с твоей подачи. Ты же не планировал, я знаю. Мне об этом рассказал тот взгляд. Он тоже не был готов. Он тоже не планировал. Такие взгляды не врут. Этот взгляд отражался в моих глазах, а мне хотелось погибнуть: не оттого, что он такой невероятный и для меня, а оттого, что в нем меня как раз не было. Там должен был быть ты. Прошу, остановись. Остановись и вернись. Забери все, что не планировал отдавать». Чонгук выбрал Его. У него была возможность выбора, он встретил человека и выбрал Его. Он — тот, кого выбрал альфа по своей воле. Юнги от Него отличается. Полная противоположность. Чонгук никогда бы не выбрал Юнги. Даже если бы у него был выбор. То, чего хотело сердце альфы, были теплота во взгляде, улыбка, ощущение, что светили так ярко. Чтобы Чонгук казался себе самой темной тенью. Вот выбор Чонгука. Юнги вспоминает последний подаренный ему взгляд альфы. Он смотрел так невыносимо… Потому что казалось, будто он просил остановиться. Чонгук хотел бы, чтобы с ним оставался тот, кого его сердце давно выбрало. Хотеть оставить рядом с собой тепло, искренность, доверие и любовь — абсолютно правильно. Хотеть оставить рядом с собой ложную надежду, недосказанность, молчание и притворство — даже звучит абсурдно. Юное сердце омеги тоже плачет, но так тихо, боязно, потому что ему запрещают на подсознании. Оно тоже помнит последний взгляд Чонгука, только увидело там что-то свое, оттого ему и горько. Но оно знает, что разум прав в этом теле, что он намного сильнее по воле Юнги. Юное сердце старается быть незаметным. Но Юнги вдруг резко ощущает его слезы. Он делает глубокий рваный вдох, едва не закашливаясь. Внутри щемит чувствами, и первые секунды омега даже не успевает на них за это разозлиться. Он знает, что такие внутри него есть. Но он запрещает сердцу о них думать. Потому что то все додумывает, юное сердце, которому всегда не хватало ласки, понимания и поддержки. Несложно поверить в любовь, почувствовав на себе такого Чонгука. Вера — это нежелание знать правду. Юнги знает, что никакой любви нет и не было. Даже слово это в мыслях звучит смешно. «Любовь достойна насмешки» Только Юнги, заливаясь слезами, понимает, что ему далеко не до смеха. Он вымотался эмоционально, поэтому ложится на бок и смотрит перед собой, чувствуя новые дорожки слез по сухим участкам кожи лица. Правда. В чем она заключается? Юнги дышит ртом, стараясь подумать. Он пытается начать спорить с собой. Что его чувства не были надуманными, что все тепло, ласку и нежность, что дарили, что все это было действительно ему. Это не укладывается в голове, не входит в систему, уходит из нее, даже не ступив на порог. Доводы до этого слишком железные. Разве Юнги в чем-то неправ? Все, о чем он думал, было логично. Все факты. Все сравнения с Ним… В том и дело, что логично. Юнги бы логично сейчас не плакать, а выдохнуть и начать отпускать ситуацию. Посидеть на диване, в кресле или на кровати и подумать, что все правильно. Кивнуть себе, сделать кофе и посмотреть на улицу с балкона. Или сходить пройтись, переваривая все постепенно. Так какого черта тогда Юнги сейчас нелогично воет, срывая голос, хрипит и плачет, не видя ничего перед собой, обнимает себя руками и жмурит глаза? Какого черта он нелогично изо всех сил запрещает себе думать о том взгляде, запрещает себе прислушаться к сердцу, чувствам и эмоциям? Какого черта ему так нелогично хочется назвать его имя вслух и ждать, когда откликнутся? Какого черта ему так нелогично хочется признаться в том чувстве, которое он так нелогично упрямо старается уничтожить? «И от Чонгука ты никуда не денешься. Он тебя сам не отпустит, даже если ты захочешь, чтобы отпустил. Это в его глазах читается. Поэтому я и верю в вашу любовь» Юнги тихо стонет на полу, медленно сгибаясь в позу эмбриона. Юнги никогда не нравилось, как звучит «надо». Ему нравилось, как звучит «хочу». Почему же сейчас он делает все вопреки своим желаниям? Ведь ему тоже… хочется поверить.

***

Вокруг атмосфера неподдельной радости, молодости и отдыха. В доме на первом этаже в просторной гостиной уже давно обычный свет заменили на подсветку, гирлянды и диско-шар. Прожекторы, меняющие цвет, вспышки света. Они настроены комфортно для восприятия. Молодежь танцует под музыку с одноразовыми стаканчиками в руках, многие от души смеются, кто-то общается в стороне с улыбками, разбившись на небольшие компании. Чонгук приехал на час позже, на улице стемнело. Он оглядывает помещение, здесь много знакомых лиц. И все выглядит прилично. — Проходите, что как не родные, — к нему подходит омега с радостной улыбкой, зачинщик всего мероприятия. — Рад, что вы пришли! Все только начинается, вливайтесь и отдыхайте! — Атмосфера супер, — за спиной альфы звучит голос друга. Он подталкивает Чонгука в спину. — Давай, пошли. Атмосфера и правда супер. Чонгук редко бывает на вечеринках, но на эту решил прийти. Тем более в компании друга вечер должен быть приятным вдвойне. — Ага. Лиён вливается первым. Он следует за омегой глубже в толпу, мило улыбаясь и искренне хваля организацию. Чонгук окидывает взглядом еще раз всех вокруг. Что ж, раз он уже здесь, то нужно отдохнуть и выкинуть из головы все заботы. Чонгук проходит следом в толпу и едва успевает кивать с улыбкой на лице и махать рукой на приветствия со стороны. Внезапно музыка слегка стихает, и тот самый омега встает на стул, стуча ложкой по бокалу. На его лице довольная и счастливая улыбка. — Попрошу минуточку внимания! Хочу еще раз сказать, что очень рад вас всех видеть! Спасибо, что пришли, я даже не ожидал, что вас будет так много, и я искренне этому рад! Давайте сегодня хорошо проведем время! Веселитесь, будто в последний раз! Но давайте уважать друг друга, будьте паиньками и не разнесите мне весь дом. Буду очень за это благодарен! На его слова толпа начинает смеяться и поддерживает аплодисментами. Музыка становится громче, все возвращаются к своим делам. Чонгук улыбается тоже. Он уверен в том, что вечеринка действительно пройдет спокойно и без происшествий. — Посмотри направо, — Лиён оказывается рядом, шепчет на ухо и хлопает по плечу, кивая в соответствующее направление. — Кажется, там хотят привлечь твое внимание. Несколько омег перешептываются, а один из них робко кидает взгляды на Чонгука. Когда альфа сталкивается взглядом с ним, тот мило краснеет и аккуратно поднимает ладонь, двигая из стороны в сторону. Чонгук поднимает уголок губ, вызывая бурную реакцию этой компании. Омеги толкают в плечо друга, подбадривая, а тот, кажется, засмущался окончательно. — Он с тебя глаз не сводит уже долго, — Лиён смеется. — Бро, просто иди и познакомься. Предложи выпить, не знаю, пофлиртуй. Я что, тебя учить всему должен? — вздыхает альфа, закатывая глаза. — Ты когда последний раз вообще с омегами общался? Чонгук поворачивается и бьет Лиёна в плечо, расплываясь в улыбке. — Нашелся учитель. Сам иди. Друг показательно цокает. — Ну и дурак. Он симпатичный. Почему нет? Чонгук игнорирует и проходит к столу с закусками, не оглядываясь и помахав другу ладонью. Он скользит взглядом, рассматривая пришедших. У многих омег красивые вечерние образы, яркий макияж, и они выглядят действительно в тему и обворожительно. Альфы в костюмах. Но есть и те, кто не сильно заморачивался, предпочли удобный стиль. На Чонгуке черный джинсовый костюм и заправленная черная футболка. Он тоже предпочел удобство. К альфе подходит омега, предлагая бокал шампанского. — Вечеринка и правда крутая, — решает еще раз сказать Чонгук, принимая угощение. — Ты, наверное, столько времени на все потратил. — Это того стоило, — разулыбался в ответ, оживившись. — Тебе правда нравится? — воркует. — Нравится, — Чонгук отвечает легкой улыбкой. У него никогда не было проблем с общением, он открытый и естественный. — Скоро будет медленный танец, — поднимают бровь, порхая ресницами. — Учту. Омега собирается сказать что-то еще, но его окликают. — Прости, вынужден убежать. Повеселись, Чонгук, — дарят флиртующий взгляд и скрываются в толпе. Чонгуку комфортно пока стоять немного в стороне и наблюдать. Он не спешит напиться, решает наслаждаться вечером постепенно. Лиёна находит взглядом сразу: тот увлеченно болтает с омегой, не замечая ничего вокруг. Чонгук мотает головой, улыбаясь. Друг в своем репертуаре. — Правда, круто? Альфа поворачивает голову на звук и видит перед собой невысокого омегу. — Вечеринка по атмосфере прямо как в американских сериалах! — лицо омеги выражает какую-то детскую искреннюю радость, а глаза светятся. — Это я придумал. Всегда мечтал о такой. Чонгук поворачивается корпусом. Улыбка появляется сама собой. — Да, и правда похоже, — альфа немногословен, но только потому, что зависает на этих красивых глазах. Он давно такие не видел. — Если честно, оно не очень вкусное, — омега пальчиком тычет в бокал, немного поджимая губы и устанавливая после зрительный контакт. — Откуда ты знаешь? — Чонгук ненавязчиво скользит взглядом по образу напротив и немного удивляется. На омеге рваные джинсы оверсайз и свободная футболка с принтом, на котором оранжевая клякса и поверх подпись «YOUR MIND IS FREE». — Помогал Лиаму, — омега замечает этот взгляд и расплывается в широкой улыбке, комментируя свой образ: — Решил выбрать американ стайл, — смеется, улыбаясь деснами. — Как думаешь, получилось? Чонгук понимает, что ему невероятно нравится. Все, что он видит перед собой. Это так необычно, такой подход, причем видно, что омега будто с головой во всей этой идее изначально и до настоящего момента. — Определенно. Выглядишь классно, — Чонгук не может не расплыться в улыбке в ответ. Энергия этого омеги просто заразительна. — А, видишь одноразовые стаканчики в руках гостей? — продолжает оживленно тараторить омега. — Тоже я придумал. Чонгук понимает, что пропадает. Он просто стоит и не может оторвать взгляд от этой невероятно искренней и радостной улыбки. Она светит ярче, чем все прожектора вокруг. — Так вот, — омега тихо смеется, вновь указывая на бокал шампанского в руке альфы, тот еще ни разу не отпил. — Оно так себе. Пойдем! — омега внезапно оживляется еще больше, хотя, казалось, что уже больше некуда. Он говорит заговорщически, прищуриваясь: — Я взял у Лиама бутылку вкуснейшего вина. Он в них разбирается, — а потом расплывается в широчайшей улыбке и смеется от своих же слов: — Ну как взял. Стащил. И этот смех отражается в груди Чонгука. Омега такой расслабленный и естественный, такой любознательный и открытый, что альфа впервые в своей жизни не может подобрать слов, чтобы описать чувства, которые внутри появляются. — Пойдем на кухню? — предлагает омега. Он выглядит так, будто хочет совершить детскую шалость. — Пойдем, — Чонгук прикрывает глаза и искренне тихо смеется. Он не может противостоять этому влиянию. И даже не хочет и не собирается этого делать. Глаза омеги вспыхивают радостью и округляются, будто он не верит до конца услышанному, снова широко улыбается деснами, и его глаза от такой улыбки превращаются в щелочки. — Тогда на кухню! Омега забирает бокал из рук Чонгука, ставит на стол и подзывает к себе рукой, шагая в противоположную от гостиной сторону. Альфа идет следом. Он как завороженный не может отвести взгляда от этого стильного простого образа, почему-то невероятно сильно цепляющего. И от этого омеги, который за какие-то минуты врезался чудесным настроением в его сердце и там остался. На кухне нет никого. Отсюда слышно приглушенно музыку, но помещение украшено не меньше, чем основное. Омега уверенно открывает шкафчик, доставая бутылку вина, машет ей в воздухе. — Верный выбор, — комментирует, пока ловко орудует штопором. — Давай я, — Чонгук отмирает, подходит ближе, встает рядом с омегой около столешницы и с улыбкой протягивает ладонь. — Конечно, — тот вжимает голову в плечи, немного теряясь. Выглядя так очаровательно мило. Чонгук не сразу начинает открывать бутылку, снова зависая. Он просто растворяется в этом омеге. Тот тихо кашляет в кулак, немного тушуясь от близости, уводя взгляд вниз, и спешит достать бокалы. Чонгук разливает бордовую жидкость и показывает, что готов ими чокнуться. — Какой тост? — спрашивает альфа с теплой улыбкой. — М-м, — омега, немного стеснительно улыбается, поднимая свой. — За долгожданное окончание учебы и светлое будущее? — Идет, — Чонгук первый сталкивает их бокалы и ждет, пока омега сделает глоток. Потому что снова ощущает время замедленно. Рядом с этим омегой у него внутри все тоже замирает. — Меня Мин Юнги зовут, кстати, — знакомится тот. — Немного запоздало, извини. Чонгук тепло улыбается и протягивает ладонь. Юнги тушуется, мило краснея. Он робко пожимает большую ладонь, отмечая, какая она приятная на ощупь и теплая. — Чон Чонгук. — Я знаю, — робко втягивают голову в плечи и отводят взгляд, улыбаясь. — Знаешь? — удивляется альфа. — Пойдем на второй этаж на балкон? — вдруг предлагает. — Тут немного шумно. Подышим воздухом. — Хорошо, — Чонгук не может убрать улыбку с лица. Он вдруг думает о том, что готов следовать за этими сияющими глазами куда угодно. На улице прохладно, но тепло. Очень комфортная погода, ближе к лету. Они опираются предплечьями на перила, держа в руках бокалы. Юнги смотрит на ночной город, Чонгук смотрит на омегу, не в силах отвести взгляд. — Конечно, знаю, — продолжает тот диалог, все-таки тоже поворачиваясь к альфе, улыбаясь. — О тебе почти все в универе знают. Ты же лучший на потоке. — Да ладно, не преувеличивай, — тихо смеется Чонгук. И замечает, как Юнги задерживает дыхание, за ним наблюдая. — Не преувеличиваю! — бровки вверх, так выпаливает искренне, будто с восхищением даже. — Ты же с медицинского, да? — Да, — Чонгук рассматривает теперь открыто омегу. Его глаза, живую мимику и эту сияющую живую теплую улыбку. Он не хочет торопиться с диалогом. У них такой спокойный комфортный темп. Будто постепенно целью становится не общение, а знакомство взглядов. — Психиатрия. — Наверное, тяжело, — поджимает губы Юнги, серьезно кивая. — Почему ты выбрал это направление? Если не секрет, — добавляет робко. У Чонгука больше нет секретов от этого омеги, кажется. Он практически уже распахнул перед ним двери в свое сердце. — М-м, — альфа знает ответ, но немного тянет время, не в силах перестать любоваться. У Юнги внезапно идут мурашки от этого немного низкого и бархатного голоса. — Я с детства ей интересовался. Так вышло. Проблем с самоопределением мне удалось избежать, — он тихо смеется. Юнги расплывается в ответ в широчайшей улыбке, чтобы тоже звонко рассмеяться. — Везет тебе, — глаза такие чистые и невозможно красивые. Они привлекают своей простотой и естественными эмоциями. — Хотя я тоже не очень долго думал. — На кого ты учишься? — На графического дизайнера. Я только начал. — А что ты делаешь на вечеринке? — удивляется Чонгук, а потом спохватывается: — Извини, я не это имел в виду, тут просто все выпускники, поэтому я не ожидал. — Ничего, — Юнги понимает, что они сделали пару глотков вина, бокалы почти полные. Но он чувствует, что его ведет. От улыбки этого альфы и его взгляда. Как же он смотрит… Так невозможно. — Я просто очень хотел забацать когда-нибудь такую вечеринку. Омега выглядит так, будто сбылась его детская мечта. Такой невозможно трогательный с этой довольной ребяческой улыбкой. — Тебе удалось, — Чонгук улыбается уголками губ и расслабленно подходит поближе, облокачиваясь на перила предплечьем и держа в этой же руке бокал. — Я рад, — Юнги вжимает голову в плечи, опуская взгляд. Его улыбка продолжает сиять. Он поднимает голову, выдыхая: — Звезды такие красивые. Я люблю смотреть на небо, — этот момент между ними хочется продлить. И Юнги просто делится своими мыслями. Чонгук улыбается, тоже поднимая глаза. Ему нравится слушать этот приятный голос. — Но больше всего люблю небо на закате. У моря оно, наверное, очень красивое, — мягкая улыбка. — Я никогда не был на море. Очень хочу увидеть там закат, — расплываясь в ней шире. — Это моя вторая мечта. Омега через несколько секунд опускает робкий взгляд и замечает, что Чонгук на него смотрит. Таким теплым взглядом, с легкой улыбкой. Альфа им любуется, совершенно этого не скрывая. Омега немного смелеет и тоже смотрит в ответ в глаза. Теплый ветер играет с волосами. Чонгук аккуратно поднимает руку, немного задерживая ее в воздухе, смотря прямо в эти сияющие глаза и на мягкую солнечную улыбку, и, едва касаясь подушечками пальцев пепельных волос, убирает прядь за ушко Юнги. Омега покрывается мурашками и смущенно улыбается шире. И Чонгук в этот момент думает о том, что он обязательно исполнит эту мечту. А потом больше никогда обладателя этой солнечной улыбки никуда не отпустит. Взгляд перед собой. Точно в цель. Такую, из-за которой эмоции вновь овладевают. Чонгук выходит из мыслей, концентрируя внимание на фото перед собой. Он поставил его на тумбочку около кровати, а сам сел напротив в позу лотоса. Мягкий плед ощущается под тканью домашних джоггеров. Он так прильнул в этом поцелуе. Ладони обнимают лицо, а в ответ улыбка альфы. Это было самое любимое их фото. Оно в моменте, таком естественном и искреннем. Вся эта естественность была рядом в их отношениях. И это то, что Чонгука зацепило в первый же день знакомства. — У меня всегда была такая улыбка рядом с тобой? — альфа почти не моргает, смотрит спокойно, улыбаясь уголком губ. — Я всегда видел только твою. Я бы хотел, чтобы было наоборот. Чтобы я держал на этом фото твое лицо в своих ладонях, а ты бы улыбался. Чонгук моргает редко. Он погружается в воспоминания. — Я не хочу забывать твою улыбку, — едва двигает губами. Он не понимает, что чувствует. Чувств так много. — Знаешь, — наклоняет слегка голову, ее опуская. — Я ведь так и не поговорил с тобой. Я не ответил тебе тогда. Запах стерильности. Палата. Мягкий свет. — Ты сказал, что все будет хорошо. И что… — взгляд снова на фото, с грустной улыбкой. — Что любишь меня. А я тогда кивнул. Не стал отвечать, что обязательно будет. Не хотел сглазить. Я знал наверняка, что будет. И чтобы ты даже не думал ни о чем другом. В комнате тишина. Но она сейчас ощущается интимным спокойным моментом. Будто только они вдвоем. — Я лишь улыбнулся на твое очередное признание. Мне следовало ответить, что я тоже. Но мы привыкли взглядами разговаривать, да? — такой искренний на этом фото. — А теперь мне хочется повернуть время вспять и сказать тебе эти три слова. — Что значит «зачем»? — Чонгук удивляется, слегка повышая голос. — Чтобы ты снова вспомнил, что мое сердце принадлежит только тебе. Он замолкает. Так много хочется сказать, но мысли заняты лишь образом одного единственного. — Я хочу рассказать, что такое здесь красота, — улыбка искренняя, взгляд в окно, но ненадолго. — Я посмотрел на него. Все такой же красивый и теплый. И отражается в воде, — воспоминания. — Он мне напоминает о тебе, — вздох, немного шумный. — Так много всего вокруг мне напоминает о тебе… Особенно сейчас. Когда перед глазами вижу только тебя. Пока говорю с тобой. Пауза. — Солнце, как же так вышло? — Чонгук берет еще раз паузу, поджимая губы. — Каждый день эта звезда поднимается из-за горизонта, но вокруг меня полная темнота. Мне бы хотелось, чтобы ты вернулся ко мне. И показал, насколько она глубокая. Замолкает. — Ты так искренне любил жизнь и меня. Ты наслаждался каждым мгновением, находился в объятиях и разделял со мной всю нашу жизнь и любовь, — дальше в груди нотки возмущенного смирения. — Ты не заслужил смерти родителей. Ты не заслужил такого удара судьбы, — про болезнь, тихо. — Ты не заслужил ничего из того, с чем тебе приходилось бороться. Но даже, несмотря на это, ты до конца улыбался, чтобы поддержать меня. И чтобы напоминать, что никакое горе не остановит твою любовь ко мне. Надламывает брови. — Это я должен был тебя поддерживать. Намного сильнее. Может быть, тогда бы все действительно было хорошо? — взглядом к нему. — Скажи, у меня это получилось? Чонгук улыбается. — Всегда ты так уверенно отвечаешь. Чтобы я не переживал. Но я тебе верю. Я рад, что смог. Улыбка меркнет. — Мне так тяжело… Взгляд повыше, чтобы в носу перестало щипать. — Я знаю, ты хотел выиграть в поединке с Ней. Ты же хотел вернуться ко мне, да? Я знаю, что наверняка хотел. Определенно. Разве может быть иначе? — Мне так плохо без тебя… Тишина. Обволакивает, будто успокаивая. Комфортно. И не больно. — Я хочу спросить, — Чонгук сглатывает, поднимая взгляд, собирается с силами, потому что эта тема очень непростая. И очень-очень тяжелая. Поэтому шепотом: — Ты дал шанс этой жизни, отказываясь от того счастья, что обрел? «Он улыбался мне так тепло, а потом мы соприкоснулись руками, он исчез, а я начал задыхаться». — Это мог быть твой выбор? — Чонгук смотрит перед собой. — Это же был твой выбор, да?… Ты дал ему шанс. С этой стороны стоит подумать. Альфа приходит к такому выводу естественно, как-то спокойно. Потому что очень похоже на правду. — Ты выбрал отказаться от нашей любви? — тяжело даются слова. — Или ты не мог ко мне вернуться уже никак? Замолкает. — Если бы мог, ты бы вернулся, да? Я уверен, что да, — Чонгук смотрит на фото. — Но у тебя не получилось. У тебя правда не было выбора?… Чонгук не знает, звучит ли это как панацея для его сердца. Или самовнушение. Но, пока он смотрит на фото, будто слышит подтверждение от омеги своим словам. — Знаешь, — альфа подгибает под себя ногу удобнее. — Он заставил меня пройти через столько… Это было невыносимо тяжело. Наверное, ты видел и знаешь. Хочется поделиться. Фактами, правдой. — Он так долго сохранял безмолвие. Оно меня чертовски ранило, — Чонгук берет паузы, но не всегда потому, что ему больно об этом говорить. Он задумчивый, внутри спокойствие. Откровенность с Ним всегда успокаивала. — Но… Он рассказал. Потом рассказал все. И я думаю до сих пор, что для меня это откровение значило. Ощущение предательства? Желание отстраниться? Взять дистанцию? Больше не открываться даже словами? Желание тоже начать в ответ молчать? — Он был так напуган, — шепчет, опуская взгляд. Вспоминая тот момент на море, их разговор. — И то видео, которое он оставил. Он был таким уязвимым на нем и потерянным, — Чонгук замолкает, чувствуя это все почему-то очень ярко, очень детально. — Его история такая тяжелая, несправедливая и жестокая. Он такой юный, но уже столько пережил. Чонгук поджимает губы. — Спустя время я начинаю его понимать. Его эмоции, его мысли, его действия. Наверное, на его месте мне было бы так же тяжело признаться. Представляю, каково это: очнуться в незнакомом месте, едва не сходить с ума от странностей происходящего, а потом начать влюбляться. Борясь внутри с собой, — снова пауза, задумчивая. — Он ведь прекрасно знал, что это не его место рядом со мной. Что же у него было внутри каждый день, который он проводил со мной? Мне даже думать об этом непросто. Чонгук очень сильно проникается. Он чувствует Юнги намного лучше, проникает в его юное сердце и задерживает дыхание от тяжести его ноши. — Я так странно себя чувствую, — новое признание. — Я так растерян. Солнце, — к фото глазами. — Я с тобой откровенный сегодня. Ты наверняка и так все чувствуешь, все, что внутри меня, — так было всегда. — Но он мне дорог. Представляешь?… Я не знаю как, но вот он ушел, а мне без него плохо. Чонгук это принял. — Мне должно быть плохо без тебя, но я не могу не думать о нем, — альфа опускает голову, шепча: — Он изначально был другим. Я это все замечал. И сейчас понимаю, что пусть мы и не были с ним знакомы, что пропустили этот этап, но я все время чувствовал его. Я сознанием был с тобой, но будто все чувства знакомились именно с ним. Так все странно… — Чонгук проводит ладонью по лицу в попытке снять усталость. — Мне хочется его защитить. Так сильно, что я даже в этом не сомневаюсь. Замолкает, вспоминая. — Он так ко мне прижимался, так отчаянно, так искренне просил этих объятий, чтобы почувствовать свою нужность и важность. И еще боязливо. Это чувствовалось всем моим телом. Будто он готов был, что его оттолкнут в любое мгновение. Чонгук это правда понял теперь до конца. Он не ожидал, что будет так спокойно относиться ко всему осознанию случившегося. Он действительно так сильно проникся Юнги, и это искренне. Он не убегает больше от своих чувств. — Когда он сказал «прости, что это я», мне стало так невыносимо больно. Но именно в тот момент я понял, что больше не хочу его отпускать. На лице легкая улыбка. — Я хотел это сказать тебе, Солнце, — Чонгук тепло смотрит на фото. — Ты сделал этот выбор. Ты посчитал, что эта душа должна узнать, что такое тепло, забота, ласка и любовь, верно? — теплая улыбка. — Что-то мне подсказывает, что да. Интуиция. А мы с тобой ей обладали оба и понимали поэтому друг друга без слов. Это мне сейчас очень помогает. Пауза. На душе стало намного легче. И спокойнее. Будто так — правильно. — Ты сделал этот выбор. Я должен его уважать, верно? — Чонгук улыбается. Он больше не чувствует боли и невыносимой тоски. Потому что признался себе вслух и поговорил с дорогим человеком. — Ты мне разрешаешь остаться рядом с ним? Альфа берет фото в руки и гладит большим пальцем, где омега. — Ты всегда у меня был таким чудесным. Я уверен, что такой поступок абсолютно похож на тебя. Я не сомневаюсь, что ты бы мог так сделать. И мне от этого невероятно спокойно. Прощаться альфа не собирается. — Я тебя не отпустил, все время не отпускал. Я должен принять то, что ты ушел, да? Просто об этом помнить. И идти дальше. Это не значит, что я должен прощаться и забывать. Даже если захочу — не смогу. Чонгук так тепло улыбается. Впервые чувствует, что груз с плеч спадает и на душе так легко. — Он мне очень дорог. Осталось сделать так, чтобы он смог понять, что он заслуживает всего того, что я собираюсь ему дать. Чонгук ставит фото обратно, поглаживая. И чувствует, будто омега ему одобрительно и благодарно улыбается.

***

Юнги часто дышит, шумно сглатывая. Он сидит в коридоре на полу и не сводит глаз с двери. Он прикрывает веки, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Он ответил. Юнги ему ответил на то сообщение. Написал адрес, закрыв сразу же диалог. Тишина вокруг натянутая. Омега слышит тихие отголоски эмоций. Сразу же мотает головой, их прогоняя. Такие ему нельзя испытывать. Ему нельзя скучать. Он должен держаться от Чонгука подальше. Зачем раскрыл свое местонахождение? И свое сердце… Юнги поджимает губы и продолжает смотреть на дверь. Он не знает, что чувствует: в какой-то момент все внутри замирает. Глаза на мокром месте. Весь тот хаос эмоций никуда не делся. Слезы его не остановили, все внутри в ожидании, окрашено им. Юнги глубоко выдыхает. Он так не может. Он не умеет больше заставлять Чонгука ждать. Омега и так отобрал у него достаточно времени. Поэтому ответ на сообщение альфе пришел спустя пару минут. В которые Юнги торговался с собой и тихо плакал, решаясь на этот шаг. Он невыносимо хочет Чонгука увидеть. Он приложил столько сил, чтобы тогда выйти из квартиры и уйти, не оглядываясь. Чтобы с этим справиться, пришлось пожертвовать всеми оставшимися. Поэтому Юнги сейчас сидит на полу обессиленный, только и может, что думать о том, как сюда зайдет альфа. Омега не готов к этой встрече. Он чувствует внутри подступающие слезы, чувствует, как нервы натягиваются, как внутри все готово взорваться от растерянности. Юнги не знает, что делать и что говорить. Он невероятно сильно боится себя. Он думает о том, что будет правильно сказать. Ответить. Сделать. Чтобы Чонгука не ранить, чтобы не сделать все еще хуже. Кажется, что всегда есть куда, с навыками-то омеги… Но если он… Омега крупно вздрагивает от звонка в дверь. Ноги перестают слушаться, а тело становится ватным. Нужно было заранее открыть дверь. Омега дышит так часто и нервно, мелкими вдохами, что на секунду кажется, что он задохнется. Второго звонка не следует. За дверью терпеливо ждут. Знают, что слышали. Юнги опирается на стену рукой, чтобы подняться. Все движения будто в замедленной съемке. Ему так сильно страшно. Омега щелкает замком, прикладывает ладонь рядом и прикрывает глаза. Прекрасно слышно, что дверь открыта. Но ее с той стороны не открывают. Будто ждут разрешения войти. Юнги выдыхает, понимая, что больше не в силах тянуть время, а моральных сил при желании набраться не получится. И толкает рукой перед собой. Чонгук сталкивается с ним взглядом сразу. Альфа, видимо, смотрел перед собой все это время. Уже искал глаза омеги заранее. Они замирают друг перед другом. Момент, когда кажется, будто слова и не нужны. Тишина — не враг, она притихает, старается быть незаметной. — Юнги. Юное сердце сразу же отзывается на голос в груди, щемит так тихо, как и тишина, пытается быть незаметным. Чонгук делает шаг вперед. Уверенный. Омега отмирает и растерянно отступает на несколько назад, подсознательно беря дистанцию. Будто он может навредить даже на расстоянии. Глаза красные от слез, на лице такое отчаяние. Чонгуку на это больно смотреть. Альфа заходит в коридор и закрывает за собой дверь. Они стоят в двух метрах. Чонгук смотрит в глаза, и таким теплым взглядом, что Юнги понимает, что готов уже заплакать. — Это последний раз, когда ты держишь со мной дистанцию, — говорит негромко альфа. — Я пришел тебе это сказать. Чонгук невероятно красивый. Когда уверен, спокоен, расслаблен. Когда что-то для себя твердо решил. От него такая красивая аура, которая накрывает куполом тело омеги, даже если тот этого еще не замечает. — Чонгук… — голос Юнги тихий, едва слышный. — Не нужно… Альфа плавно осматривает омегу. Такой уязвимый и растерянный. Такой хрупкий эмоциями. Чонгук делает еще несколько шагов. Юнги отходит назад, не прерывая зрительного контакта. С Чонгуком держать расстояние так невыносимо трудно. Альфа мягко касается ладонью плеча и заставляет плавно прижаться спиной к стене. Ситуация повторяется. Только теперь Чонгук Юнги не отпустит. Альфа встает сразу близко, прямо напротив. Юнги под ним мелко дрожит, кажется, будто на пределе. Альфа мягко по миллиметрам двигает ладонью по плечу, Юнги его дыхание ощущает совсем рядом. — Зачем ты пришел, — голос хриплый, на выдохе, омега жмурит глаза. — Тебе нельзя быть со мной. — Почему ты за меня решаешь? — шепчет альфа, продолжает неспешно поглаживать, рассматривая омегу, его тело, его дрожащие руки, опущенные по швам, его опущенную голову, слушая шумное дыхание. — Ты знаешь, что так правильно, — омеге хочется упасть на пол и разрыдаться от этой уверенности альфы. Он понимает, что не сможет устоять перед ней. — Нет, — легкую спокойную улыбку Юнги чувствует, не видя ее. — Неправильно то, что ты от меня ушел. — Чонгук, послушай… — Юнги не знает, как сказать, он не понимает, он растерян, почему альфа так изменился, почему вдруг стал таким уверенным. Это его пугает. — Самая страшная беда — потеря себя — может произойти очень незаметно, как если бы вовсе ничего не случилось. Чонгук цитирует слова Кьеркегора. «Если ты чувствуешь, что теряешь себя, то рядом должен быть тот, кто поможет тебе себя вернуть» — Ты ведь так себя ощущаешь, верно? — шепчет альфа, смотря на трепещущие ресницы. — Тяжело себя найти, когда все вокруг напоминает о том, что ты не на своем месте. Юнги поджимает губы. Чонгук во всем прав. — «У меня никогда не было дома», — повторяет недавно сказанные слова, замолкает ненадолго. — Ты действительно так думаешь? — Да. Юнги прикрывает глаза, выдыхая. Ему так сложно держаться. Чонгук так близко, окутывает своим присутствием, и если бы омега так сильно не заставлял себя внутренне отстраниться, то давно бы уже сдался и отдал себя в эти руки. — Найти себя непросто. Но можно найти себя в другом человеке. Необязательно обретать дом, Юнги, — Чонгук кладет ладонь ощутимее, проводит большим пальцем. — Ты можешь обрести себя в другом человеке. Ты уже обрел себя во мне. Только прими это. Принять? Юнги горько усмехается, чувствуя, что готов заплакать. Он не может. Он не должен. — Расскажи мне, что тебя беспокоит. О чем ты думаешь прямо сейчас? — шепчет Чонгук, едва касаясь пальцами подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. — Когда я стою так близко, рядом. Чего тебе хочется? Только откройся мне. Не закрывайся, прошу, — голос такой доверительный, искренний. — Я для тебя открытый и прямо напротив. Юнги плохо. Его юное сердце кричит от боли, плачет навзрыд. Оно чувствует мудрое сердце напротив и скулит, хочет к нему просить прощения, но это сердце действительно наполнено мудростью. И просто извинений и прощений ему будет недостаточно. Оно хочет не это услышать. Чего Юнги хочется? Чтобы Чонгук его прижал к себе и никогда больше не отпускал. — Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Юнги больно. Он сдерживает слезы, потому что смотрит прямо в глаза Чонгуку. Сдерживает всего себя, умоляя не поддаться альфе. Взгляд Чонгука спокойный, внимательный. Он видит намного больше, чем ему показывают. — Я никогда не знал, что такое любовь. Я видел ее вокруг. Но она никогда не касалась меня, она не успела, — омега продолжает, хорошо, если альфа хочет, он расскажет, давно стоило, пусть все поймет. — Я думал, что она была во мне, но это все оказалось ложью. Я уже не уверен, что она была настоящей. По сравнению с тем, что ты мне показал… — шепчет едва слышно. — Я понял, что у меня никогда до этого не было внутри настоящей любви. На меня никогда так не смотрели. Так, будто я важен, нужен, будто я — целый мир. Теперь это несложно осознать, — осознание заставляет внутри разбиться жалостью к самому себе, отталкивающей жалостью. — Потому что контраст сильный: когда приобретаешь незнакомое чувство, то оно разительно от всего прошлого отличается. Все перекрашивает, заставляет переосмыслить. И я обрел любовь благодаря тебе. Но какой ценой, Чонгук? — Юнги голос подводит, хрипит. — Я отобрал ее у тебя, чтобы присвоить и ощутить ее в себе. Эта любовь мне не принадлежала. У меня по-прежнему внутри она отсутствует. Только мне больше так не кажется. Я испытываю ее, я не могу ее игнорировать. Она такая яркая и насыщенная. Но она только моя, понимаешь? В тебе она не находит отголосков, — горько, но это правда для Юнги. — А, значит, эта любовь неполноценная. Такая любовь недостойна существования. Я обещаю, что ее уничтожу, — Юнги еле стоит на ногах после этих слов, только взгляд Чонгука удерживает. Потому что в глазах видна молчаливая поддержка и… Понимание?… — Что она тебя больше не ранит, она тебя больше не коснется. Я справлюсь, не знаю как, но, обещаю, я это сделаю. Ты заслуживаешь полноценной, той, которая тебя согреет, — это омега давно принял, давно себе твердит. — У тебя впереди целая жизнь, Чонгук. Не распыляйся на меня. Тебе нельзя со мной. Это дорога в темноту, — сглатывает. — Я не могу тебе ничего дать. Я умею только забирать. Я всю свою жизнь забирал: улыбки у друзей, которые за меня переживали, время, когда от них прятался и когда прятал свои настоящие чувства, я отобрал себя у самого себя. Так глупо и безрассудно. Но в глубине души, наверное, я об этом мечтал, я этого хотел. Я хотел больше не существовать, потому что приносил только боль. Оказавшись здесь, я только убедился в этом, — не может сдержать горькую усмешку, снова эта отталкивающая жалость к себе и отвращение. — Мне пришлось причинить тебе боль, которую ты не заслуживал. Мне стоило вернуться обратно. Мне жаль, что этого не получилось, что я проснулся здесь. Прости меня за то, что я не смог от тебя отказаться, — начинает плакать, так спокойно, постепенно. — Но отказаться от меня можешь и должен ты. Обещаю, я уйду, ты сможешь меня забыть, ты сильный, очень сильный. И в пару ты должен выбрать такого же сильного человека. Чтобы быть опорой друг другу, потому что жизнь очень тяжелая и непредсказуемая, потому что несчастье трусливо и собирается с другими в стаи, чтобы напасть. Оно не ходит в одиночку. И одному победить невероятно сложно. Это то, что ты до сих пор делаешь. Вынужден делать. Справляться с потерей, отсутствием… — Юнги не называет имени, боясь ранить еще сильнее. — Одному. Вселенная дает шансы, но, порой, они слишком жестокие, — омега об этом знает, сам убедился. И добавляет сломленно шепотом: — Я хочу стать первой и последней болью в твоей жизни. «Почему ты смотришь на меня так, будто я вся твоя жизнь?» Юнги добавляет от всего сердца: — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так, будто я вся твоя боль. Во взгляде альфы всегда видеть эту боль было невыносимо. Он не должен такого ощущать и чувствовать. Боги, Чонгук ведь так сильно подобного не заслуживает. — Я похороню свою любовь, чтобы подарить целый мир тебе. Юнги опускает голову, отводя взгляд. Так сложно держаться и эмоционально, и физически. Ему хочется сползти вниз по стене после своих же слов и разрыдаться. Он ведь все правильно говорит. Все так и есть. Это то, что должно произойти, это тот путь, который они должны выбрать, через силу, но выбрать. — Получается, вот что для тебя значит любовь. Чонгук смотрит сверху вниз, его дыхание такое размеренное. Наверное, лишь это еще помогает Юнги не сорваться. Его тело всегда прислушивалось к Чонгуку. — Отказаться от себя и своей любви ради счастья другого. Юнги разбито кивает. Если это действительно любовь и она вот такая, то да. Омега не знает точно, какая она. Наверное?… — А что такое счастье для меня, ты спросил? — говорит негромко Чонгук. — Счастье — это отсутствие сожалений, — шепчет омега, смотря перед собой, но после поднимает взгляд и сталкивает его со взглядом Чонгука: — Чтобы перед смертью хотелось повторить жизнь снова. Юнги бы никогда не захотел повторить свою заново. Он сожалеет о каждом дне своей никчемной жизни, в которой нет продыху, о каждом мгновении, в котором ощущал себя живым благодаря боли и трудностям. Он так чертовски сильно ненавидит всего себя без остатка, что искренне бы попросил отменить свое существование у Вселенной, ползал бы в ее ногах и умолял никогда не дать познакомиться с самим собой. И Юнги начинает громко всхлипывать, думая о том, что действительно попросил бы не существовать, даже несмотря на тот период, где они с Чонгуком остались вместе, несмотря на период, где они оказались рядом по стечению обстоятельств. Потому что он сделал больно. Юнги бы так хотел эти теплые мгновения с Чонгуком повторить, подарить их себе еще раз, но в итоге запрещал бы себе перед Вселенной ради этого просить проживать жизнь заново. — У меня нет сожалений. Юнги пытается найти в глазах Чонгука отрицание этих слов. Он теряется, не зная, как реагировать. Это не может быть правдой. — Ты врешь. Врать здесь умеет только один. Юнги начинает себя презирать. — Прости, я не… — он поспешно мотает головой, цепляясь руками неосознанно за предплечья альфы. Будто боится, что тот, услышав эти слова, отдалится. — Просто мне кажется, что это неправда. Чонгук медленно перехватывает руки и кладет свои ладони на предплечья омеги. Он аккуратно их поглаживает большими пальцами на коже запястий. — Знаю. В это трудно поверить, — альфа смотрит на свои пальцы и следит за их движениями, задумчивый. — Но я правда не сожалею ни о чем. Повисает тишина. Юнги внутри против воли наслаждается этими прикосновениями изо всех сил. Юное сердце готово мурлыкать от их нежности. — Если бы мне дали шанс и предложили прожить жизнь заново — я бы согласился. — Чонгук… Как можно осознанно согласиться на столь тяжелые испытания? На столь тяжелые переживания, эмоции, на всю эту длительную боль? Она определенно выворачивала наизнанку. — Тебе она принесла столько страданий. Столько всего, что было едва в силах вынести. Я же прав, — запальчиво, глазами к глазам, когда альфа свои поднимает. — Не говори так. Я бы… Я бы прожил ее за тебя, если бы было можно. Чонгук внезапно ласково улыбается. Юнги задерживает дыхание, чувствуя влагу в глазах. Как он может улыбаться? — Ты так мило меня защищаешь. Юнги нервно выдыхает, будто чувствуя, что у него эту возможность за Чонгука вынести все страдания отобрали. — Я хочу тебя защищать, — Чонгук словам улыбается ровно до того момента, пока не слышит продолжение от Юнги, которое тот озвучивает: — В первую очередь, от самого себя. Альфа становится серьезным. — В моей жизни было не только тяжелое, и была не только боль, Юнги, — Чонгук говорит негромко, рассматривая всего омегу, от лица до тела. — Я узнал, что такое родиться в любящей семье, где присутствовала поддержка, где чувствовалась опора. Узнал, что такое интерес к областям, о которых прочитал в детстве в книгах. Что такое найти свою мечту и захотеть сделать ее целью. Что такое трудиться, чтобы однажды стать тем, кем хотелось. Что такое друзья и что такое первая любовь, — на последних словах голос Чонгука не дрогнул, хотя Юнги этого ожидал. — Что такое первый поцелуй, первая близость, желание видеть улыбку и быть ее причиной. Что значит отдавать всего себя и чувствовать это в ответ. Что значит быть частью другого, — Чонгук замолкает и вновь поднимает лицо Юнги, чтобы тот посмотрел на него, и шепчет: — Что такое искать подход к уже разбитому сердцу, желать ему обязательно узнать, что такое настоящая любовь, желать остаться рядом с ним, ощущая искренность этих намерений, желание не отпускать, потому что оно стало частью тебя. Желать показать ему так много, подарить то, чего у него не было. Ответные чувства, доверие, поддержку, ласку и нежность, — Чонгук мягко улыбается, заканчивая: — И чувство, что у него теперь есть дом. Юнги ощущает, как в глазах начинает щипать. Слезы говорят сами за себя. «Я не хочу, чтобы, смотря на меня, ты видел Его». — Смотря на тебя я вижу только сильного духом омегу, который смог выстоять перед этим миром, — Чонгук шепчет, проводя ладонью по волосам, убирая медленно прядь волос за ушко. — Юнги… Вот здесь, — ладонь к области сердца плавно. — Все просит о том, чтобы я тебя принял, был рядом. Я слышу. Здесь так тяжело, с этим сложно справляться в одиночку. Но ты это делал так долго. С такого раннего возраста, — Чонгук все ощущает так, будто бы сам испытал, когда думал над историей омеги. — Ты — маленький герой, который однажды построит большие мечты. И я тебя в этом поддержу. Я так сильно хочу тебя защитить от этого мира. Защитить от всего того, что тебя может заранее ранить, — Чонгук шепчет искренне, он кладет ладонь на щеку Юнги, почти невесомо поглаживая. — Ты заслуживаешь от Вселенной второго шанса. Она не всегда дает жестокие, потому что ты здесь. Рядом со мной. Ты заслуживаешь второго шанса, чтобы узнать другие грани: жизни, себя. Чтобы этот шанс рассказал тебе о том, что такое найти себя и свое любимое дело, что такое улыбаться губами и вместе с этим улыбаться и глазами. Чтобы он рассказал тебе о том, что такое смотреть на любимого человека и видеть, как ты в нем отражаешься. Что такое опора. Взаимное доверие, — альфа плавно проводит большим пальцем под нижней губой, завороженно рассматривая это маленькое взаимодействие. — Для тебя это незнакомые вещи. Но я здесь, чтобы тебе о них рассказать. Чтобы тебя им научить, — Юнги весь замер с громко бьющимся сердцем от этих касаний. — Позволь себе разрешить начать чувствовать все это. Это очень приятно, — Чонгук смотрит в глаза и улыбается уголком губ. — Я хочу, чтобы ты поверил мне. Я отпустил прошлое, чтобы никогда больше не отпускать тебя. Юнги не может так больше. Он чувствует, как вся выдержка рассыпается, как все сопротивление стремительно сходит на нет. Из-за таких невероятных слов и из-за такого невозможного Чонгука. От его уверенности, мягкости и заботы, которой заранее пропитано каждое слово и действие, и даже будущее действие, которое он обещает. — Давай знакомиться заново, — альфа проводит большим пальцем по щеке к линии нижней челюсти так мягко, смотрит в глаза и тепло улыбается: — Я — Чон Чонгук. И я собираюсь стать для тебя этим вторым шансом. Юнги рассыпается снова. Только теперь сам. Он не находит слов, не находит воздуха, чтобы сделать вдох. Он просто замирает всем сердцем, душой и телом, наблюдая. Юнги начал верить в любовь благодаря Чонгуку. Он думает, что, наверное, это даже еще раньше осознал. Омега понимает, что, стоя рядом с альфой сейчас, эту любовь в себе не смог и не сможет уничтожить. Это не в его силах. Потому что часть этой любви в Чонгуке. Она так ярко видна в его глазах, что отрицать ее невозможно. И, стоя вновь рядом с ним, продолжает в нее верить. Ведь напротив человек, который этому чувству его научил. Чонгук подходит ближе, кладет ладони на предплечья, аккуратно прислоняя омегу к стене, полностью, слышит его шумное дыхание. — Ты заслуживаешь этого, — касание кончиков пальцев одной руки к запястью, дыхание в отличие от омеги мерное. — Этого, — Чонгук ведет рукой к плечу, мягко накрывая ладонью, Юнги облизывает губы, сердце пропускает удар от такой чувственной близости. — Этого, — ладонью по голове, останавливаясь на затылке, поглаживая, — Всего этого, — Чонгук кладет ладонь на шею, придерживая мягко лицо. — Ты заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего меня. У Юнги сердце грохочет. Он помнит, как оставил в памяти последнее прикосновение, как его сохранил в сердце, будучи уверенным, что нового уже больше никогда не будет. И вот оно — новое. Такое мягкое, такое ласковое, такое особенное, такие только у Чонгука. — Ты можешь не знакомиться заново, — альфа проводит большим пальцем около кончика губ, шепчет: — Я знаю. Все знаю. Юнги приоткрывает рот, чтобы вдохнуть поглубже. От такой близости чувствуются мурашки, они мгновенно осыпают все тело. Чонгук так невозможно близко. Омега тоже слышит его дыхание, чувствует всем собой. И так рад, что больше не в силах себя отдалять от этого человека. Выдыхает с облегчением и благодарностью за то, что Чонгук настоял, что остался и не ушел, что продолжает вновь касаться и заверяет, что дальше — только вместе. Чонгук опускается ниже, заглядывает в глаза, опускает взгляд на губы и шепчет прямо в них: — Меня не нужно согревать. Я тебя согрею сам. Ладонь альфы мягко обхватывает лицо, Чонгук плавно сокращает расстояние и замирает в миллиметрах. Он чувствует кожей дыхание, взволнованное, нетерпеливое, слышит стук сердца, тоже нетерпеливый. Юнги приоткрывает губы с грохочущими чувствами внутри и позволяет себя поцеловать. Он погибает от нежности: Чонгук накрывает губы практически невесомо, а после прижимается ощутимее. Глаза закрываются у двоих, так восприятие острее, ярче и сильнее. Так можно раствориться окончательно. Юнги рвано выдыхает, отстраняется, часто моргает, теряясь в своих ощущениях. Он тонет в Чонгуке и во всем, что происходит. Омега не может поверить до конца, что это не сон. Что альфа здесь, что он так открыто заявил о своих чувствах, что сам целует и сам хочет быть ближе. — Не бойся, — шепчет Чонгук, берет лицо в свои ладони полностью, поглаживая большими пальцами. — Не вздумай отстраняться, — он ласково улыбается растерянности, видя смущение омеги. — Я тебя все равно не отпущу. Юнги реагирует на слова незамедлительно. Он понимает, что теперь ему хочется спрятаться от такой уверенной мягкости Чонгука, выдерживать такое ему всегда сложно. Он действительно начал люто смущаться. И с чего бы это вдруг? Они уже целовались. И даже больше. Боги… Думая об этом, омега окончательно смущается. — Хочешь убежать от меня? — улыбается ему в губы Чонгук, не отпуская, продолжая ласково поглаживать большими пальцами лицо, будто почувствовав. Он так резко и внезапно начинает флиртовать, что Юнги думает, что просто умрет от остановки сердца. Такой Чонгук — это всегда для него целое испытание. Юнги кладет руки на ладони альфы, краснея до ушей. — Не думаю, что у тебя это получится, — говорит Чонгук. Омега поднимает взгляд, показывая всего себя. Все свои эмоции. Он знает, что по глазам Чонгук умеет читать прекрасно. Никуда он не хочет сбегать, скорее, просто забиться в угол, чтобы расплыться лужей. Тот улыбается. Довольно улыбается. — Я и не собирался, — бормочет Юнги, пряча свою улыбку. Чонгук аккуратно кладет ему ладонь на талию, притягивая к себе. Так бережно. В его руках хрупкость эмоций. Омега прячется на груди, обнимая в ответ и прижимаясь со всей отдачей. Он закрывает глаза, обхватывает удобнее и думает о том, что на сегодня слез уже достаточно, но не может сдержать влагу. Он так сильно любит Чонгука. И теперь разрешает этой любви затопить его без остатка. Они стоят так долго, наслаждаясь прикосновениями. Прикрывают глаза, концентрируясь на том, что самый важный человек для каждого теперь рядом. Позволяют времени это осознание закрепить. — Поехали домой, свет мой, — шепчет Чонгук, касаясь губами макушки. «Я сияю ярче всех» Юнги замирает вновь. От этого обращения. Такого особенного. Ох. Почему Чонгук такой? — Поехали. «Ты можешь обрести себя в другом человеке. Ты уже обрел себя во мне. Только прими это». Омега тепло улыбается. У него уже есть дом.