Безмолвие

Чонгук ведет машину, превышая скорость: это позволяет почти пустая дорога. Смотрит вперед нахмуренно, его лицо пугающе сосредоточенное. Юнги боится сделать вдох: он часто моргает ресницами, постоянно поворачивая голову на альфу, и сразу отворачивает. От Чонгука исходит такая мощная и пугающая своей силой аура, что омега едва не задыхается. Впереди по трассе мелькают быстро фонари, а у Юнги быстрее них перед глазами проносятся отрывками недавние воспоминания. « — Это началось незаметно для меня самого. Все было как обычно, но в какой-то момент я понял, что эмоций так много, что подавлять их больше не получается и справляться с ними тоже.» Юнги жмурит глаза до пятен под веками, ему очень страшно и очень тревожно, эти чувства будто утягивают и стремительно погружают куда-то глубоко за собой. Тэмин написал всего несколько слов и оставил адрес квартиры, в которой находится прямо сейчас и нуждается в помощи и поддержке. Это тот, где был Юнги. «Почему именно я?» Почему Тэмин написал именно Юнги? Почему доверил себя в самый страшный момент своей жизни едва знакомому омеге? Юнги хватает шумно воздух и начинает винить себя в том, что не рассказал Чонгуку о Тэмине раньше. Возможно, все было бы совсем иначе, возможно, Чонгук бы многое подсказал. Но разве возможно предугадать события, разве возможно видеть то, что творится внутри каждого на самом деле? Юнги шмыгает носом, трет себе предплечья и едва не заходится плачем. Чонгук никак не реагирует, лишь продолжает давить на газ. Расстояние достаточно большое, им не успеть приехать максимально быстро, даже не позвонить кому-то, кто мог бы быстрее них прийти к Тэмину: тот не давал Юнги номера своих друзей, это очевидно. — Чонгук, я… — начинает тихо Юнги, не в силах выдерживать давящую тишину. — Потом. Без эмоций в ответ твердым голосом. Машина въезжает в знакомый омеге двор спустя час. Чонгук вылетает из машины, и Юнги едва успевает за ним. Альфа не вызывает лифт, бежит по лестнице, быстро преодолевая расстояния между пролетами. Номер нужной квартиры прямо перед ними: Чонгук толкает дверь, и та оказывается открытой. — Тэмин, — грохочет голос Чонгука в темной квартире. У Юнги от этого тона по спине липкие мурашки. Он застывает в проеме, не в силах поднять ватные ноги и сделать хотя бы шаг, у него трясутся руки и сохнет в горле. Он не знает, насколько готов увидеть подтверждение своим опасениям. Чонгук целенаправленно идет в ванную, не заглядывая в комнаты, включает там свет, смотрит пару секунд, поворачивается к омеге и четко говорит: — Звони в скорую. Юнги стоит столбом, его глаза успели набрать влаги, которая льется ручьями по щекам: он этого даже не замечает. — Юнги, — строже, голос у Чонгука все еще пугающе громкий. — Телефон у тебя в кармане, — помогает альфа, направляя. — Живо. Омега вздрагивает, возвращаясь в реальность, дрожащими руками достает телефон и пытается дышать, параллельно набирая номер. Чонгук не теряет ни секунды: он подходит к Тэмину. Тот облокотился спиной о ванную, его глаза закрыты, а по рукам стекает кровь. Альфа снимает с себя куртку, откладывает ей же в сторону режущее, не оставляя свои отпечатки, чтобы Тэмин, если придет в себя, не повторил попытку, одновременно прикладывает пальцы к шее и проверяет пульс. — Юнги, — снова громко, до самого нутра пробирается голос, приводя в чувство сознание. — На кухне полотенце, должны быть бинты, найди что-нибудь. Строгий голос срабатывает: Юнги отмирает, убегает на кухню, хватая все, что может понадобится, залетает в ванную и протягивает Чонгуку полотенце и бинты, которые, к счастью, смог найти достаточно быстро. Ему хватает посмотреть на Тэмина всего пару секунд, чтобы задержать дыхание и пошатнуться назад. — Отойди, — говорит Чонгук, закрывая собой Тэмина, поднимает вверх руку омеги, чтобы уменьшить кровоток венозной крови, накладывает давящую повязку и перематывает туго ее бинтом, — Не смотри. Юнги все равно смотрит. Взгляд увести слишком сложно — тело парализует, и это нормальная реакция в подобной ситуации. Омега выходит в коридор и сползает по стене сзади, слушая пустоту в мыслях. Он не приходит в себя, когда в квартиру забегают врачи скорой помощи. Время потеряло свое привычное течение. Мин вновь отмирает только тогда, когда Чонгук кладет свою ладонь ему на спину и мягко толкает к выходу. Всю дорогу до больницы альфа не говорит больше ни слова.

***

Юнги сидит на стуле перед палатой, дрожащими ладонями поочередно накрывая предплечья. Увиденное не скоро сотрется из памяти, вряд ли даже померкнет эмоциями, тогда ощущавшимися. Омега чувствует ладонь альфы на своем плече и вздрагивает. Он испугался такого Чонгука и до сих пор находится под влиянием случившегося. Альфа садится рядом, аккуратно притягивает к себе, накрывает рукой трясущиеся руки Мина и шепчет на ухо: — Все обошлось. Тихо, мой свет. Едва Юнги может знать о том, что творилось и творится у Чонгука внутри после всего. Омега поднимает влажные глаза на альфу. — Ты испугался. Это нормально, — шепчет тот, успокаивая своим голосом. — Я не мог вести себя с тобой иначе. Важно было сохранять четкость действий. Ты подсознательно чувствовал, что я контролирую ситуацию, и это было то, что мне нужно. В экстренных случаях нельзя поддаваться панике. — А ты контролировал? — почти беззвучно спрашивает омега. Чонгук едва заметно усмехается, одновременно с этим выдыхая. — Насколько мог. — Ты не испугался? Чонгук молчит, оставляя вопрос без ответа. Он смотрит вперед, хмуря брови. Что-то решает. — Подожди меня здесь, — альфа встает и направляется к недалеко стоящему врачу, тихо с ним разговаривает, а после заходит в палату к омеге и закрывает за собой дверь. Тэмину нужна помощь, и Чонгук готов ее оказать. Юнги делает глубокий вдох и старается расслабиться, оставаясь один в коридоре. Тэмин лежит с перевязанными руками, медленно моргая. Он переводит взгляд на Чонгука, выражая растерянность и испуг. — Прежде чем с тобой будет разговаривать психиатр больницы, позволь мне поговорить с тобой, — Чонгук ставит стул ближе к кровати и садится совсем рядом. — Меня зовут Чонгук. Тэмин закрывает глаза и старается скрыть то, как начинает дышать чаще. Омега написал Юнги, и тот успел приехать? Где он сейчас? Видимо, Юнги написал Чонгуку, рассказав обо всем, перекладывая ответственность на него. Верно, альфа же психотерапевт, Тэмин не мог его не узнать, он уже видел его, когда приходил с другом на сеансы. Но Тэмин впервые оказывается наедине с Чонгуком и настолько близко. Высокий и пугающе серьезный на первый взгляд альфа заставляет вжаться в кровать. Омеге стыдно за сделанное собой и некомфортно быть теперь нараспашку, и еще страшно. Тэмин ненавидел врачей и не доверял им, несмотря на свое состояние. Он отказывался от помощи и никого не подпускал к своим демонам внутри. Ему было сложно сделать шаг на пути к лечению, ему было нужно больше времени, чтобы решиться. И в этом была главная ошибка. И теперь он лежит, как изувеченная открытая книга, очевидная для альфы после того, что случилось. Чонгук скользит взглядом по Тэмину, замечает учащенное дыхание, мимику, движение тела и его положение. Альфа молчит какое-то время, позволяя привыкнуть к себе, чтобы Тэмин не хотел испариться так очевидно. — Здесь только мы, за дверью тоже нет врачей, — не заставляя больше ждать, начинает Чонгук. — И это безопасное пространство. Не стоит меня бояться. Тэмин смотрит оленьими глазами прямо на альфу, не в силах что-то сказать. Он сам не понимает своей реакции, но он точно напуган тем фактом, что теперь, скорее всего, альфа так просто его не отпустит и не отстанет. Врачи ведь никогда не отступают. Чонгук убирает ногу с другой и ставит их рядом, абсолютно не закрываясь и показывая своей позой, что открыт для диалога. — Думаю, в твоей голове сейчас проносится достаточное количество мыслей, — продолжает альфа, не прерывая зрительный контакт. Зато Тэмин его прерывает сразу же: бегает взглядом по рукам и ногам Чонгука, стараясь отползти на кровати подальше. Ему поставили капельницы, и совсем неудобно и больно с ними двигаться, приглушенно болят руки под повязками. Чонгук наблюдает за всем этим молча, не спешит говорить дальше. Тэмин не может успокоиться по многим причинам. Он открыл глаза в больнице, и на него накатило слишком много эмоций: от его положения, оттого, что не удалось завершить начатое, оттого, что Юнги не пришел к нему, когда Тэмин позволил себе слабость попросить помощи и спасения. — Я на твоей стороне, — озвучивает Чонгук, слегка поднимая ладони. — И я не собираюсь учить тебя жизни и не собираюсь вмешиваться в твои мотивы поступков. — Вы врете, — тихо и горько говорит Тэмин, робко поднимая взгляд. Он чувствует давление. Чонгук снова смотрит в ответ. Будто оценивает, старается заглянуть глубже. На деле же Чонгук не обладает таким взглядом. Все по-разному воспринимают его в меру своих предубеждений. Юнги бы заверил всех вокруг, если бы мог: Чонгук никогда не смотрит так, чтобы вызвать давление с намерением подчинить или почувствовать себя уязвимым. Но у Тэмина своя призма. — Почему? Вопрос застает врасплох. Тэмин моргает, растерявшись. Почему альфа не начинает ему промывать мозги? Когда уже начнет? — Можете не притворяться и не строить из себя добренького, — защищается омега, стараясь выглядеть более смелым. — Какой резон мне врать? — спокойно отвечает альфа, устанавливая зрительный контакт, слегка улыбаясь. Тэмин теряется окончательно. — Все психиатры такие. — Почему ты так думаешь? — вновь спрашивает Чонгук. — Потому что вы говорите, что спасете, но не держите слово, — омега понижает голос и сбито дышит. — Вы не способны спасать. Это все гребаные сказки. Чонгук молчит. Ему каждое слово позволяет сделать свои выводы и предположения. — Вы даете ложную надежду, — продолжает Тэмин. — Возможно, ты прав, — кивает Чонгук. — В смысле… — шокировано шепчет омега. Он с ним что? Соглашается? Какого черта происходит? — Когда ты приходишь за помощью, то нормально надеяться на хорошее и отдавать свое состояние в руки профессионалу, — говорит альфа размеренным тоном. — Позволь поделиться своим видением, — Чонгук не делает лишних движений, все это поведение вместе с негромким голосом начинает понемногу успокаивать. — Специалист или врач и пациент вместе проводят непростую работу, но от каждого требуется внести свои пятьдесят процентов усилий. Если ты не справился со своими, то надежда получается ложной. — Вы… — пораженно шепчет Тэмин. — Обвиняете меня?… — Нет, — улыбается Чонгук. — Это лишь метафора. То, что ты нашел в себе силы попросить помощи, чувствуя, что ты больше не в силах вытянуть свои проценты, вызывает уважение. Чонгук подается немного вперед: — Ты очень смелый. Я пришел сказать тебе это. Тэмин начинает плакать: он даже не вытирает дорожки слез, продолжая смотреть, не моргая, в ответ. — Тебе достаточно найти в себе силы начать бороться дальше всего лишь на один процент, чтобы тебе в ответ я протянул свою руку помощи, — мягко говорит альфа. — Мы ведь все никогда не отступаем, — улыбается Чонгук, цитируя недавно сказанное омегой. — И мне жаль, что у тебя был плохой опыт с одним из специалистов. Тэмин знает, что Чонгук в ответ будет готов протянуть руку помощи как человек. Как специалист не сможет по этическому кодексу, потому что они уже знакомы. — Откуда вы знаете? — омеге свое искреннее удивление не удается скрыть, чем он вновь вызывает легкую улыбку у Чонгука. — Недоверие к психиатрам или психотерапевтам вряд ли рождается на пустом месте. Тэмин замолкает. Он не сразу решается сказать. Но его теперь не оставляет эта мысль. — Можно спросить?… Чонгук кивает. Тэмин снова выдерживает паузу, после смотрит в глаза альфе: — Вас сюда пустили, — начинает аккуратно. — Но заходить в палату могут только врачи. Вы, насколько я помню, психотерапевт, — Тэмин наблюдает за реакцией, но Чонгук спокойно его слушает. — Вы еще и психиатр? Альфа прикусывает слегка губу, раздумывая над ответом. Но недолго. Практически сразу отвечает: — Да, — он с омегой решает быть откровенным. Не хочет то доверие к психиатрам, о котором только говорил и просил Тэмина, разрушить. Учитывая прошлый опыт омеги с врачами. Он действительно искренне хочет дать понять, что есть врачи, которым не все равно. И Чонгук один из них. — Но сейчас я работаю в другой области. Чонгук встает, дожидается, пока на него посмотрят в ответ, и говорит: — Мне пора. Не против, если Юнги заглянет через окошко, чтобы увидеть тебя одним глазком? Посещения пока под запретом, но он очень хочет тебя увидеть. Омега шмыгает носом и не сразу переваривает услышанное. — Он здесь? — Мы приехали к тебе вместе. — Так это вы… «Меня спасли» Чонгук улыбается. — Я… — омега даже не подумал о том, кто же в итоге ему пришел на помощь, Чонгука надо бы благодарить за это, а он начал кидаться на него с обвинениями. — Поправляйся, — только мягко улыбается в ответ альфа и выходит из палаты. Тэмин видит в проеме Юнги и впервые не может разобраться в эмоциях. Но одно он понимает точно: Чонгук какой-то странный психотерапевт. Потому что в его руки совсем малость, но хочется доверить себя. «Теоретически, конечно», упрямо не решаясь согласиться с очевидным, с тем, что Чонгук смог его зацепить своими словами, думает Тэмин. И через секунды робко улыбается Юнги, машущему ему через стекло, сквозь слезы.

***

Юнги садится рядом с ждущим его Чонгуком, тихо отвечая на его кивок: — Кажется, он уснул. — Тэмина есть кому забрать потом из больницы? — Не знаю, — Юнги провожает взглядом проходящих мимо врачей. — Что-то мне слабо верится, что Тэмин позвонит другу, вместо которого приехали к нему домой мы. В любом случае это будет еще не скоро, — говорит Чонгук, вставая. Юнги, хватая альфу за руку, пока они идут к выходу, спрашивает: — Его долго будут еще здесь держать? — Неизвестно. Но несколько недель точно. — Мы так сорвались в ночь, даже не попрощались нормально с твоими родителями… — Я оставил смс отцу. Чонгук в машине не включает музыку, едут в тишине. Оба только сейчас начали чувствовать, насколько они перенервничали и устали. Аппетит пропал, Чонгук даже не стал уговаривать Юнги что-то поесть: сразу зашел на кухню, достал бутылку вина, налил целый бокал и выпил практически весь залпом. Омега тихонько сел на стул и молча наблюдал. Альфа поставил бокал на стол, облокотился руками о столешницу и прикрыл глаза, глубоко вдыхая. — Смерть пациентов переживается очень сложно, — не открывая глаза, говорит тихо Чонгук. — Тэмин не мой пациент, но от этого легче не становится. — Я представляю… Юнги бы тоже себе плеснул бокал на самом деле, но решает обойтись без него. — Не представляешь, — поправляет альфа, медленно выговаривая слова, Чонгук будто на грани реальности и сна, но на самом деле у него после всего едва остались силы, чтобы говорить. — Тебе и не нужно, хватило того, что ты пережил, будучи просто его знакомым. О, Юнги хватило по полной и еще осталось. — Как это ощущается? — Юнги всегда спрашивает дальше, если Чонгук о чем-то рассказывает. — Как будто ты сам умираешь. А потом умираешь еще раз и еще, если вспоминаешь того, кого не успел спасти. То, что мы успели… — Чонгук делает вдох, тяжело выдыхая, не заканчивая предложение. Юнги и так понял, к чему альфа вел. — Близким так же тяжело видеть такое поведение, — тихо говорит Юнги, тоже на пару секунд прикрывая глаза, и подпирает голову рукой. — Пока ты был с Тэмином, я вспоминал себя прежнего и холодел от мысли, что когда-то на моем месте мог бы быть мой друг, а я был бы… — омега делает глубокий вдох, слабо качая головой. — А я был бы на месте Тэмина. На кухне воцаряется тишина. Чонгук после этих слов омеги поворачивается к нему медленно, сдвигая брови, и очень серьезно поднимает взгляд: — Время, — голос Чонгука тихий, но пробирает до самого сердца, окрашенный поднятой темой. — Если ты не будешь его ценить, то оно начнет играть против тебя. Один день, одна минута, одна секунда — и множество вариантов исхода, — альфа рукой крутит бокал, раскачивая внутри оставшийся глоток, а после ставит его на столешницу, продолжая: — Обратись Тэмин за помощью на день раньше, напиши он на минуту быстрее, возможно, все было бы совсем иначе. Я знаю, что он рассказывал все только тебе, но буду благодарен, если ты будешь давать мне тоже знать, как он себя чувствует. По Чонгуку сложно сказать, но эта ситуация сильно ударила по нему, хотя он и держался достойно. Смерть клиентов переживать действительно сложно, каждая оставляет навсегда след внутри, разрывая жизнь на до и после. И пусть в этот раз человек остался жив, ситуации особо не меняет. Чонгук ощущал все так, будто был сам на грани жизни и смерти. — Сначала, — продолжает тихо он, останавливая взгляд на какой-то точке, глубоко задумываясь. — Ты начинаешь сомневаться в своем профессионализме и компетентности, — Юнги боится даже дышать, настолько ему тяжело слышать и тоже думать об этом, пусть представляя теоретически. — Потом ты проходишь множество внутренних диалогов с собой, где сдаешься и снова заставляешь себя не сдаваться, а потом, — Чонгук звучит так, будто для него это не теоретический опыт, и Юнги мысленно молится, чтобы это оказалось не так. — А потом ты думаешь о том, почему умер он, а не ты. Страшно. До лютой дрожи страшно. До застрявших вдохов в горле страшно. — Чонгук… — Юнги не выдерживает, подходит к альфе, шмыгая носом, и обнимает его за талию, прижимаясь щекой к груди и жмуря сильно глаза. Чонгук молча обнимает в ответ, прикрыв веки, вдыхает аромат омеги и чувствует, как успокаивается расшатавшееся тревогой и фантомной болью сердце. — Скажи мне, что у тебя не было такого опыта, — Юнги просит так, будто даже если будет иной ответ, то он его ни за что не примет. Не в этой реальности. Не в этой, где с них обоих достаточно пережитых страданий. — Не было, — шепчет Чонгук. — Но был у близкого мне человека. И, смотря на то, как он проходил все, о чем я сказал, я чувствовал себя… — прерывается на пару секунд. — Я повторял, что ему нужно остаться жить, потому что он сможет спасти еще столько пациентов, что он должен дать себе и им шанс. — Сейчас с ним все хорошо? — беззвучно спрашивает омега. — К счастью. — Боже, — вытирает тыльной стороной ладони щеки Юнги. — Сегодняшний день просто сумасшедший. Они стоят еще долго в обнимку. Юнги думает о том, что не позволит своим близким пережить то, что пережил сегодня. Чонгук думает о том, что пусть для Тэмина так и остается, что врачи никогда не отступают, потому что это чистая правда. Врачи до самого последнего момента упрямо с тобой рядом.

***

Тэхен лежит в кровати на спине, смотрит в потолок безымоционально и просто моргает. Время семь утра — он распахнул глаза и находится в таком положении уже около сорока минут. Слышит, как Хосок принимает душ. Омега думает сразу обо всем и одновременно ни о чем. У них не бывает в отношениях спокойных периодов. «Благодаря кому, интересно», сразу нашептывает противный голос в голове. Тэхен знает, что этот голос его. Что эти мысли невероятно сложно заглушить, что избавиться от них, тем более, тоже знает. Но иногда это знание легче не делает. Все эти радикальные автоматические мысли… … являются частью его состояния. Как говорит его психотерапевт — это спровоцировано твоим мышлением. Как говорит Чонгук — напоминай себе каждый раз об этом и приводи довод против этих мыслей. Тэхен бы с радостью. Тэхен так и делает. Но иногда от этого не легче. Иногда он совсем немного больше, чем устал. Устал спорить с сознанием, которое вторит о том, что он больной, что он псих и что его не полюбят. Он повторяет себе: Как учил его Чонгук, что это родители ему внушили, что с ним что-то не так. Как учил его Чонгук, что из-за этого он не доверяет другим и не верит, что в отношениях его могут любить. Тэхен прикрывает глаза и глубоко вдыхает, стараясь переключиться. Хосок заходит к нему в комнату в домашней одежде и вытирает голову полотенцем. Кладет его на ближайший стул и садится к Тэхену на кровать совсем рядом с его ногами. Они молча смотрят друг на друга долгое время: Тэхен устал обсуждать одно и то же, а Хосок не собирается этого требовать. Омега, наконец, меняет положение, садясь и облокачиваясь на спинку кровати, вновь прикрывает устало глаза и хрипит едва слышно, на последних эмоциональных силах: — Как же меня этот мой межличностный хаос задолбал… Хосок смотрит прямо в глаза, слушает внимательно, главное, всегда старается слышать, и каждый раз у него это получается неплохо. С каждым разом все лучше. Тэхен каждый такой раз клянет мысленно трехэтажным и по кругу мыслей начинает винить себя. Это ведь вызвано его состоянием, едко передразнивает сам себя омега. — Я плохой, Хосок, — он заводит снова эту пластинку, заранее готов услышать тот же ответ от альфы, что и раньше, но все равно продолжает. — Я непригоден для нормальных отношений, давай мы с тобой просто посмотрим реальности в глаза и примем этот факт. — Тэхен, перестань. Хосоку возвращать и поддерживать омегу каждый раз не вызывает трудности. Он слишком его любит, чтобы так просто сдаться. — Разве тебе не сложно со мной? Разве ты еще не устал? Ты только вспомни, сколько раз мы уже ходили по кругу, — эмоции на лице выражают обреченное отчаяние. — Каждый раз одно и то же, я нас топлю, а ты нас вытаскиваешь. Не надоело работать спасателем? — Пусть я не силен в психологии, зато твой психотерапевт мне отлично с этим помогает. Я знаю причину, поэтому мне не надоело, — альфа касается голени омеги и поглаживает пальцем, слегка улыбаясь, смотря в глаза. — Все просто. Я ведь люблю тебя. Ты мне важен и дорог. Тэхен выдыхает, прикрывает веки и оставляет попытки настаивать дальше. Он не хочет вновь спорить. Знает, к чему это приводило раньше, значит, приведет и сейчас. Проблема в том, что Тэхен знает, что он прямо сейчас неправ. Но именно в состоянии, когда ему плохо, его мозг видит только такую правду. Проблема в том, что Хосок ему тоже очень важен. И в том, что он его очень любит. Но эта любовь стоит ему невероятных усилий над собой и своим диагнозом. — Ведь не только меня Чонгук научил, как помогать тебе и как быть хорошей опорой для тебя. Разве ваша работа с ним не стоит того, чтобы ты ее вот так просто не обесценивал? — пробует Хосок снова. Тэхен грустно кивает. Он поражается где-то глубоко внутри себя терпению Чонгука и его упорству продолжать работу на сеансах с омегой. Поражается терпению Хосока и силе его любви — еще больше. — Я знаю, малыш, что тебе непросто. Очень непросто. Но не отталкивай меня, — говорит Хосок, ложась на ноги омеги, обнимает их руками, прижимает к себе ближе, прикрывает глаза и размеренно дышит. Знает, что сердце Тэхена слышит и всегда на его стороне, поэтому он позволяет себе спокойно реагировать. — Я все равно не уйду. Ты сделаешь только себе больнее. Давай лучше продолжим вместе справляться, м? Это «м» Хосок говорит хриплым голосом, немного даже сонным. Сегодня они снова спали в разных комнатах: так всегда бывает, когда Тэхен до этого демонстративно делает вид, что ему плевать на отношения и вообще он сам по себе. Тэхен садится на кровати, медленно гладит засыпающего альфу по спине, постепенно чувствует, как черные мысли отступают перед белыми, которые окрашены трепетом и шлейфом искренней любви. И удивляется в очередной раз тому, насколько разным Хосок с ним бывает. Когда нужно — грозным, в меру жестким и серьезным. А в другие моменты требовательно ласковым и трогательно чутким. Рядом с таким нестрашно иметь диагноз. Рядом с таким нестрашно от самого себя.

***

Юнги привыкает к своей работе, чувствуя себя рядом с Чонгуком очень спокойно. Он в который раз мысленно благодарит альфу, что тот доверил ему эту должность и что позволил находиться рядом. Омега, проводив очередного клиента к кабинету альфы, возвращается за свое рабочее место и открывает книгу Ирвина Ялома, продолжая читать с интересом. Поднимающаяся тема смерти и отношение к ней разных философов на строчках листов очень помогает переосмыслить то, что омега чувствовал и думал и до сих пор чувствует и думает касательно своего жизненного опыта. Юнги внезапно приходит к выводу, что книга помогает ему начать воспринимать тему смерти с новых сторон, она помогает смело думать о ней. Раньше он сталкивался с ней напрямую и рассыпался внутри от безысходности, как он думал, своего положения. Был уверен в том, что вернется обратно в другую реальность, снова умирая в этой. Когда смотришь своему страху в глаза — чувства рассыпаются бисером, оставляя только отчаянное желание скрыться и выиграть в прятки со смертью. Пусть мысли о ней теперь намного реже посещают его, но Юнги чувствует, что начинает со смертью будто заново знакомиться. Узнает о ней, что она, оказывается, может быть «всем» и одновременно «ничем». И у него, как всегда, снова миллион вопросов к Чонгуку. И желание обсудить то, что он уже прочитал. Когда в помещение заходит Тэхен, Юнги уже не реагирует остро, как в прошлые разы. Он приветствует гостя и, когда ответа не следует, опускает глаза вновь к странице. Тэхен молча проходит к дивану, садится, погруженный в свои мысли. Юнги украдкой смотрит на него, с удивлением отмечая совершенно противоположное состояние омеги от того, в котором он видел его раньше. Тэхен понуро опустил голову, выглядя очень подавленным и грустным. Юнги еле сдерживает себя от того, чтобы подойти, обнять его крепко и сказать, что он рядом и что все будет хорошо. Мин грустнеет сам, теперь теряя интерес к книге. Тэхен перед ним — будто другой человек. От его прошлого образа остались только красные волосы, которые сейчас не очень хорошо уложены, скорее, слегка растрепанны. Из нового — черная большая толстовка, почти скрывающая кисти рук, светлые джинсы и кроссовки. Юнги видеть таким Тэхена тяжело. Омега дожидается времени своего приема и, не поднимая взгляда с пола, заходит в кабинет к Чонгуку. Мин раньше часто себе повторял, что проблемы других — не его дело, но с недавних пор, как познакомился с Тэмином, осознал, что по натуре он всегда переживает за других и готов помочь, чем сможет. Когда Тэхен после приема тихо благодарит альфу и уходит из помещения, Юнги встает со своего места и делает им с Чонгуком кофе. — Выглядишь грустным, — подмечает альфа, располагаясь на диванчике. — Устал? — Наверное, — приглушенно отвечает омега, продолжая стоять лицом к кофемашине и спиной к Чонгуку. — Сейчас поедем домой, — забирает протянутую кружку с кофе и благодарно кивает. — Не переживай, — улыбается уголком губ Юнги. Рядом с Чонгуком он не может долго грустить, тепло разрастается внутри само по себе. — Хорошо. Заглянем по пути в магазин за мятным мороженым. — Ты не успокоишься, — улыбается теперь нормально омега. — Конечно. Ты не будешь грустить, только не в мою смену. Чонгук притягивает к себе омегу для легкого поцелуя, и Юнги засматривается в темные зрачки. И молчаливой благодарностью целует в ответ намного дольше.

***

Юнги вечером пьет уже третью кружку кофе, поглощенный чтением на кухне. Чонгук, отложив ноутбук, за которым работал около часа, идет к омеге. — Ты все еще читаешь? — альфа немного удивлен тому, что Юнги с таким запоем листает страницы на протяжении долгого времени. Тот в ответ молчит, даже не замечая присутствие Чонгука. — Кажется, тебя и правда зацепила книга, — улыбается альфа, делая себе кофе. Он облокачивается на столешницу и наблюдает за Юнги с теплой улыбкой. Омега ерошит волосы переодически, кусает легонько задумчиво губу и делает глубокие вдохи, видимо, перечитывая заново предложение, смысл которого не удалось сразу уловить. Альфа медленно пьет кофе, не мешая и ничего не спрашивая — он любуется. Такое невероятное тихое чувство где-то прямо в сердце. Такое уютное и спокойное. — …Если физическая смерть нас уничтожает, то идея смерти дарует нам спасение, — бубнит Юнги, цитируя прочитанное. — Что значит «дарует спасение»? Спасение от чего? Каким образом идея смерти может вообще нас спасти? Он задает этот вопрос вслух, снова глубоко вздыхая и наклоняя голову немного в сторону. — Речь о двух модусах существования, — отвечает Чонгук, тепло улыбаясь. — Ой, — Юнги резко к нему поворачивается, хлопая глазами. — Давно пришел? — Не очень, — тихо смеется в ответ. — Написано вроде бы понятно, но мне не совсем понятно, — оживляется омега, пробегаясь по строчкам глазами. — Такой нетерпеливый, — Чонгук вновь широко улыбается. — Если прочитаешь дальше, то найдешь ответ на этот вопрос. Юнги смотрит на него, не моргая. Хитро щурится, начиная улыбаться. Мысленно подает свою очевидную просьбу. — Я понял, — смеется Чонгук. — Что за модусы? — спрашивает омега, сдерживая улыбку и подпирая голову рукой. Читать дальше он явно сейчас не собирается. Зачем, если прямо напротив тот, кто расскажет написанное в книге своим бархатным голосом, да еще и с объяснениями. — Немецкий философ Хайдеггер высказал идею о двух модусах существования: повседневном и онтологическом, — делает глоток кофе Чонгук. — В повседневном мы интересуемся тем, что вокруг нас и «каковы вещи». В онтологическом сосредотачиваемся на бытие и восхищаемся уже тем, что мы сами и вещи есть, существуем, обладаем бытием. Юнги хлопает глазами, продолжая улыбаться. — Да, — говорит Чонгук. — Я понял, не совсем понятно. Другими словами, в повседневном модусе мы обращаем внимание на незначительные вещи, как богатство, внешность, престиж, стиль одежды. А, живя в онтологическом, мы осознаем бытие, смерть и другие неотъемлемые свойства жизни, но приобретаем больше желания значительно изменить мир. Хотим построить истинную жизнь, наполненную смыслом, деятельностью, которая основана на чувстве связанности с людьми, ведущую к самореализации. — Эти ваши философы… — морщит носик Юнги. — Многие смертельно больные вместо того, чтобы погружаться в отчаяние, переосмысливают жизнь и начинают делать то, что хотят, а не то, что должны. Меняют приоритеты, перестраивают свою жизнь. Это об этом. О резких изменениях, вызванных ситуацией конфронтации со смертью. — Был какой-то фильм, где главный герой, зная, что смертельно болен, начинает прыгать с парашюта, потому что давно мечтал, и еще много чего, — предполагает Юнги. — Вот о таком? — Именно. Есть понятие «пробуждающего поведения». Оно возникает во многих случаях, которые являются катализатором. Например, люди задумываются о смерти и осознают бытие, когда умирает их близкий: часто логично возникает мысль, что однажды и тебя это коснется. Смертельная болезнь, потеря работы, уход на пенсию, перенесенное тяжелое потрясение — все это катализаторы, запускающие процесс пробуждающего переживания. Ты, будто очнувшись, начинаешь переосмысливать свое существование и думать о смерти. — Вау… — задумывается Юнги. — Я раньше не придавал этому значения. — Потому что чаще это скрытый страх смерти. Он есть внутри многих, думаю, даже внутри каждого, но мы его не ощущаем, пока не произойдет что-то, что заставит нас задуматься. — Обязательно это должны быть какие-то яркие случаи? — Не всегда, — продолжает альфа. — Например, дата дня рождения. Когда ты задуваешь свечи на торте и думаешь «Вот еще один год прошел. Я на год ближе к увяданию и смерти». Или когда ты распределяешь наследство. Конечно, чаще все это приходит в голову ближе к пятидесяти, шестидесяти годам. — Да вся жизнь, получается, наполнена этими катализаторами, — в шоке шепчет Юнги. — Ну, смерть естественный процесс, как и наша жизнь, — пожимает плечами Чонгук. — Многие ситуации таят в себе скрытый страх смерти. Многие психотерапевты забывают об этом, а некоторые не умеют с ним работать. Хотя половина проблем, с которыми к ним приходят клиенты, могут уходить истоками как раз к страху смерти. Юнги делает глоток кофе, задумываясь. — Эпикур пытался облегчить страх смерти, сформулировав ряд аргументов. Самые известные — три аргумента, — говорит Чонгук, видя, что омега продолжает с интересом слушать. — Он учил, что душа смертна и исчезает вместе с телом. Бояться загробной жизни нам нечего, потому что душа не переживает тело. За окном начинает накрапывать дождь, шумя по листьям деревьев. — Второй, — улыбается Чонгук. — Смерть есть ничто. Раз душа смертна и рассеивается после смерти, то, что рассеялось, не может ощущаться, верно? — дождавшись кивка напротив, продолжает: — То есть, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, не существуем мы. Зачем бояться смерти, если мы не в силах ее почувствовать. — Я очень хочу услышать продолжение, — моргает медленно омега, вслушиваясь в каждое слово с блеском интереса в глазах. — Но третий мой самый любимый. Именно он заставил меня глубоко задуматься, — Чонгук греет руки о чашку с кофе. — Состояние небытия, в которое мы попадаем после смерти, это то же самое состояние, в котором мы пребываем до рождения. Мы так часто задумываемся о первом, совершенно забывая о втором. Этот аргумент оспаривался многими философами, но я, как и автор книги, тоже считаю, что в этом аргументе содержится сила, которая способна утешить умирающих. — Так вот что значит «идея смерти дарует нам спасение»… Чонгук ставит кружку в раковину, садится напротив Юнги за столом, заглядывает в его глаза, тепло улыбаясь, берет его ладонь в свои руки и тихо шепчет, не прерывая зрительного контакта: — Amor fati. Чонгук цитирует одно из любимых выражений Ницше, говорит эту фразу с намного большим смыслом, чем она в себе несет: он вспоминает все, через что проходил Юнги рядом с ним и в совершенно другой реальности, далекой от этой, он вкладывает в нее свою безмолвную просьбу, окутывая ее нежностью. — Любовь к судьбе, — поясняет Чонгук шепотом, гладя тыльную сторону ладони омеги большим пальцем. — Создай себе судьбу, которую полюбишь. Глаза Юнги собирают влагу, омега моргает, расчувствовавшись, тянет ладони Чонгука к своей щеке и смотрит с теплотой в ответ прямо в глаза. И говорит, тоже шепотом: — Рядом с тобой, — улыбается ласково Юнги. Обязательно и только так.

***

На выходных Юнги перезванивает Чимину, который завалил его в течение недели смс о том, что хочет встретиться и вообще «Ты что, забыл про меня?». Юнги не забыл, конечно же. Утонул слегка в работе, а вечерами не отходил от Чонгука ни на шаг, еще долго спрашивая про новые для него понятия из книги, и просил рассказать что-нибудь еще. Омеги встречаются в субботу в двенадцать часов и катаются на полюбившихся аттракционах половину дня, едят сладкую вату и мороженое, катаются на велосипедах и много-много общаются. Юнги всегда рядом с Чимином чувствует нереальную радость, озорство и позитив друга передаются воздушно-капельным в мгновение. Они заходят за Симбой и идут в ближайший парк на собачью площадку, где подросший щенок пристает ко всем подряд собакам, чтобы поиграть и побегать. — Намджун звал меня переехать к нему в квартиру, — делится Чимин новыми новостями. — Ты согласился? — Отказался. — Почему? — удивленно спрашивает Юнги, поднимая брови. — У вас же вроде все идет хорошо? — Да, но я не хочу переезжать, потому что это будет далеко от тебя. — Брось, ты… — Я предложил ему вместо этого переехать ко мне, — перебивает его омега, заметно краснея щеками. — О-о, — хлопает по плечу Юнги, смеясь. — Хорошая альтернатива. — Просто Симбе привычнее жить в моем доме. Не хочу, чтобы у него были поводы для стресса. — Вспоминая, как он облизывает постоянно руки Намджуна, по твоим словам, вряд ли он бы стрессовал, — смеется в ответ Юнги. — Все равно, — толкает в плечо тот, тоже улыбаясь. — Я хочу быть ближе к тебе. А всякие альфы подстроятся. Тем более Намджун сказал, что такой расклад его более чем устраивает. А как у вас с Чонгуком? — Все хорошо, — робко делится Юнги. Он все еще не хочет рассказывать о Чонгуке и жизни с ним что-то подробное. Хочется все-все оставить в тайне и только между ними. — Ты всегда говоришь о нем общими фразами. Но зато так мило смущаешься, — подмечает Чимин и отвлекается, крича: — Симба! Оставь в покое бедного пуделя, он не хочет делиться с тобой своей игрушкой! — Нужно ему будет купить новую, — смеется Юнги, после расплываясь в широкой улыбке. Этот щенок такой очаровательный. — У него их уже целый шкаф, — закатывает глаза Чимин. — Но я рад, что у вас с Чонгуком все наладилось. Ты, может, и не замечал, но Чонгук всегда сильно переживает, если переживаешь о чем-то ты. — Сейчас правда все в порядке. Мы много времени проводим вместе. И я… — улыбается Юнги, поднимая глаза к солнцу. — Счастлив. Юнги переводит взгляд на Чимина и видит, как тот подпирает двумя руками голову и снова по-дебильному очень мило и сладко улыбается, дергая бровями. — Клянусь, Чимин, — хохочет Юнги, хлопая ладонью по его голове. — Еще одно такое твое лицо, и я перестану вообще разговаривать о Чонгуке. — Ну мне же интересно! И мне важно, чтобы у вас все было, ну, — омега и не думает убирать с лица свою дурацкую улыбку. — Чики-пики, мои хорошенькие. — Так, ну все, — встает Юнги, мотая головой, показывая этим, что больше не желает слушать этот слащавый голос друга. — Симба! — улыбается Чимин Юнги, а после ищет глазами щенка и находит: тот валяется в песке все с тем же пуделем и пытается забрать его игрушку себе. — Ко мне! Дитё ты мое проблемное. Симба навостряет ушки, чем пользуется пудель: хватает свою игрушку и уносится в сторону хозяина. — Проказник, — чешет Юнги подбежавшего к ним щенка за ухом. — Слушайся папку. — Он чаще Намджуна слушается теперь, — ревниво бормочет Чимин и идет на выход. Они идут по тротуару рядом с проезжей частью около двадцати минут, петляют по дворам, и, наконец, выходят к тату-салону. Чимин толкает дверь, приветствуя своего знакомого. — Вот и мы. Симба семенит к невысокому омеге и приветствует его, облизывая ему ладони. Чимин берет Юнги за плечи и говорит: — Вот твой клиент. — Юнги, — протягивает руку омега, здороваясь. — Привет, — жмут руку в ответ. — Я Шиу. Вскоре в салоне раздается звук работающей машинки, Чимин уходит в ближайшую кафешку за стаканчиками кофе, и когда приходит, то Юнги сидит с пленкой на руке и весело разговаривает о чем-то с Шиу. — Я смотрю, вы подружились, — Чимин запускает Симбу вперед себя и спрашивает: — Ну как? Доволен результатом? — Абсолютно, — сияет глазами в ответ Мин и благодарит мастера. Чимин отдает Шиу стаканчик с кофе, говорит, что скоро зайдет его навестить, и прощается с ним вместе с Юнги. — Покажи, — просит Чимин сразу же, как закрывается за ними дверь в салон. Юнги прижимает руку к себе, робко улыбаясь: — Не могу. Ее первым должен увидеть Чонгук. Чимин начинает снова по-дурацки улыбаться и делать много умилительных жестов, за что получает в плечо от смущенного Юнги. — До встречи, — машет рукой Чимин и тянет Симбу за поводок. — Пока, — Юнги крепко обнимает друга на прощание, обещает гулять с ним чаще и идет в сторону дома, включив музыку в наушниках. Обо всем, что я чувствую к тебе, я сумел бы рассказать, как есть.

***

Юнги заходит домой, закрывает дверь, снимает обувь и куртку, поднимает глаза и восхищенно выдыхает: во всей квартире выключен свет, он исходит только слабым мерцанием из кухни. Омега медленно идет к нему и видит стол с приготовленным ужином, который заставлен горящими свечками. Его талии касается ладонь, и Юнги сразу оборачивается. Чонгук ему ласково улыбается, протягивая букет цветов в крафтовой упаковке. — Тебе, — шепчет альфа, боясь громкостью голоса разрушить чарующую атмосферу. — Боги, — отвечает так же шепотом Юнги, засматриваясь на небольшой аккуратный букет из одиннадцати фиолетовых эквадорских роз, принимает его и льнет к Чонгуку. — Спасибо. — Решил сделать сюрприз, — продолжает шептать альфа. — Это невероятно трогательно и красиво, Чонгук, — растрогавшийся Юнги поворачивается к столу и любуется свечками. Чонгук отодвигает ему стул, ждет, когда омега сядет, и располагается напротив. Он не может сдержать улыбку, смотря на то, как Юнги не отрывает глаз от букета и невесомой аккуратностью трогает лепестки роз. Снова это невероятное тихое чувство где-то прямо в сердце. Такое уютное и спокойное. Чонгук сделал роллы, в этот раз несколько видов, красиво все разложил по тарелкам и украсил отдельно фиолетовыми лепестками оставшееся пространство на столе. Чонгук дожидается, пока Юнги первый попробует роллы, внимательно следит за его реакцией и широко улыбается, когда омега мурлычет от удовольствия. — Это волшебно, Чонгук, — говорит тот и замечает рядом бокал. — А это для?… Альфа улыбается, открывает бутылку шампанского, наливает половину в бокалы и молча поднимает свой. У Юнги внутри сердце делает кульбиты: для омеги никто еще не делал ничего подобного, восторг захватывает биение сердца и сбивает ритм моментально. — Все так вкусно и красиво, просто невероятно, — Юнги смотрит в глаза Чонгуку и в очередной раз его затапливает нежность — на него смотрят с такой любовью и благодарностью, что собственное нутро сразу же в ответ заходится любовью. — Я очень рад, что тебе понравилось, — Чонгук, кажется, только сейчас расслабляется, удостоверившись в том, что омега действительно доволен. Юнги вытягивает под столом ноги, находит ногу альфы и обнимает ступнями, улыбаясь. Они едят в приятной тишине: оба наслаждаются обществом друг друга, не используя слова. Они им давно не нужны, чтобы общаться между собой. Между ними все так изменилось. Юнги думает о том, что теперь чувство тепла внутри его не покидает ни на секунду. Он чувствует заново, будто обновился рецепторами сердца: каждое утро, нежность во взгляде Чонгука рядом сразу же, его объятия, его поцелуи, его ласковые прикосновения, весь альфа — все так ярко. И так спокойно принимается. Нет больше сомнений, переживаний и тревоги. Умиротворенно от всех этих деталей, легко внутри. И все мелочи дней и деятельности в них тоже ощущаются иначе. С неприкрытым удовольствием и искренними эмоциями. Юнги сделал шаг навстречу, он позволил их любви сохранить свою хрупкую натуру, сберег, не дал разбиться в последний момент. И теперь эта хрупкость исчезает, становясь все прочнее. Крепчает с каждым проведенным вместе мгновением. Любовь вот такая? Когда крепнешь вместе с ней внутри и ты. Когда крепнет сердце, когда крепнут силы, когда они становятся способны помочь справиться со всем, что происходит в настоящем и с тем, что только будет происходить в будущем. Любовь такая. И еще столько всего в себе содержит, что описывать придется долго. И даже не нужно использовать слова. А нужно просто ее чувствовать. Юнги, оставляя на тарелке несколько последних роллов, не выдерживает, встает со своего места под непонимающий взгляд альфы, подходит к нему, берет его лицо в ладони и мягко целует, закрывая глаза. Чонгук обвивает талию омеги в ответ сразу же и улыбается в поцелуй. Юнги продолжает целовать, окончательно растрогавшись: ему срочно нужно поделиться частью теплых эмоций, не помещающихся внутри него. Альфа встает, берет Юнги на руки и идет в гостиную. Он садится на диван, а Юнги сразу же размещается на его бедрах, с двух сторон обнимая ногами и упираясь коленями в спинку дивана. Взгляд Чонгука в полумраке блестит, от его легкой улыбки около глаз собираются полосочки, и Юнги внутри рассыпается любовью от каждой детали, что сейчас видит прямо перед собой: от красивых волос, слегка цепляющихся кончиками за длинные ресницы, от темных глаз, переполненных такой же любовью, от красивого носа, кончик которого сейчас сталкивается с его, от красивой полуулыбки, от всего такого невероятного и искреннего в своих чувствах Чонгука. — Вот, — Юнги шепчет, показывая запястье, обернутое пленкой. Чонгук опускает взгляд И пропадает. — Amor fati, — тихим шепотом говорит Юнги. Чонгук пропадает снова. Омега вспоминает все, через что им пришлось пройти, и каждое касание альфы ощущается так, будто все у них впервые: теплота кожи, бьющиеся сердца, красота и нежность несказанных слов, окутавших безмолвно атмосферу между ними, которым необязательно быть озвученными. Чонгук забирается ладонями под футболку омеги, ласково ими водит по коже, тянет ближе к себе, внимательно следит за реакцией: Юнги сразу же двигается сам вплотную, держа ладони у Чонгука на лице, и пропадает, пропадает, пропадает. Чонгук прикрывает веки и целует Юнги глубоко, трепетно и горячо, аккуратно и слегка несдержанно, совмещает, казалось бы, несовместимые чувства. У Юнги кружится голова совсем не от выпитого шампанского: она кружится от настолько чувственного поцелуя. Омега обнимает альфу за шею, льнет еще ближе, сталкивая их сердца, оставляя между ними лишь грудную клетку и ткань футболок. Те бьются шумно, толкаются навстречу друг другу, они друг без друга не могут. Как Чонгук не может без Юнги. Как Юнги не может без Чонгука. — Покажи мне, где тебе больнее всего, — шепчет альфа в самые губы, открывая глаза и проводя ладонью по щеке напротив. — Чтобы я мог там любить тебя больше всего. Юнги задерживает дыхание. — Вот здесь, — омега берет ладонь Чонгука и медленно кладет на свое сердце. — Болит и щемит теплотой каждый раз, когда ты смотришь на меня вот так. Тишина продолжает очевидное для обоих: С любовью. И Юнги просит, почти беззвучно двигая губами, просит мысленно, просит вслух, просит всем сердцем: — Не отпускай меня. Чонгук снова притягивает к своей груди Юнги, который буквально вжимается в ответ, не оставляя сантиметров расстояния, притягивает к себе большими ладонями и шепчет, заглядывая в глаза: — Не отпускаю.