Безмолвие

Юнги все занятие на курсах провел частично в мыслях. Он в них на короткое время погружался, потом на себя за это злился и снова сосредотачивался на лекции. Злость на себя была из-за того, что он ее чувствует. Почему так сильно реагирует? Почему у него внутри такое негодование? Почему эти эмоции далеко не положительные? Почему он, черт возьми, не может спокойно эту информацию воспринять? Что с ним такое происходит? Юнги едва может держать себя в руках. Это впервые. Он не может понять почему. Больше всего его цепляет тот факт, что об этой информации знал Тэмин. Если бы Чонгук просто не говорил о том, что он психиатр, то Юнги бы так сильно не заводился. Может, это было бы еще одной темой, которой альфа не был готов поделиться. Это ведь нормально. Но то, что он поделился ей и не с ним, невозможно задевает. Омега возвращается домой, пока раздевается, чувствует, что эта злость и негодование никуда не делись, только стали еще насыщеннее. Это плохо, он не хочет ссориться с Чонгуком. Видит бог, Юнги сдерживает себя, как может. Но омега уже предвидит, что спокойный диалог вряд ли получится. Он хмурит брови, моет руки и мысленно просит себя остудить пыл. Идет переодеваться в домашнюю одежду, но все внутри негодует. Юнги тяжело вздыхает и идет в гостиную к Чонгуку. Тот сидит на диване и читает книгу. Альфа сразу поднимает голову и улыбается. — Привет. Как курсы? Юнги хмурый проходит и садится рядом. Чонгук откладывает книгу и внимательно окидывает его взглядом. — Что-то случилось? — Случилось. Чонгук поворачивается к нему корпусом и подгибает под себя ногу. Между ними приличное расстояние. — Что именно? — Ты случился, — Юнги едва не выплевывает эти слова. И злится на себя за это люто. — Не понял? — Чонгук поднимает бровь. Выглядит серьезнее. — Правда? — омега кусает нижнюю губу и высоко поднимает свои брови, смотрит прямо в глаза. — Неужели есть что-то, что ты способен не заметить и понять? — разводит театрально руками. — Послушай, — альфа поворачивается полностью корпусом и смотрит изучающе. — Объясни мне нормально. Почему ты так злишься? — Да потому что, Чонгук, — Юнги говорит немного громче. — Угадай с одного раза. Или ты действительно хреновый профессионал? — Не разговаривай со мной в таком тоне, — спокойно, но выходит предупреждающе. — А то что? — Юнги хочется что-нибудь разбить или кинуть в альфу подушкой. — А то, что вряд ли наш диалог в таком случае получится продуктивным. — Да что ты? — омега смотрит в глаза по очереди. — Юнги, — Чонгук, как всегда, спокоен. Расслаблен. Не перенимает и не поддается эмоциям. — Злиться — нормально. Но я бы хотел, чтобы ты назвал мне причину. Нет смысла язвить, если ты хочешь, чтобы я тебя понял. — Пораскинь мозгами, — продолжает омега. — В чем ты неправ? Чонгук выдерживает паузу. Смотрит на Юнги все еще спокойно. Омега видит, что тот пытается заглянуть глубже. Действительно не понимает? Это бесит. — Это же очевидно, — немного разочарованно выходит. Но омега не скрывает эмоций, все как на ладони, пусть Чонгук видит. — Ты меня сильно задел. — Вряд ли это было намеренно. У меня нет такой цели никогда, — отвечает альфа. — И мне все еще не нравится твой тон. Либо ты мне прямо говоришь, в чем дело, либо я больше не продолжаю этот диалог. — Сбегаешь? — Юнги лицом кривится. — Просто невероятно. Чонгук подается ближе и заглядывает в глаза. — Я не стану терпеть беспочвенные обвинения с твоей стороны. То, что ты злишься, меня не обижает и никак не оскорбляет. Но то, как ты подаешь свои слова, тебя не красит, — Чонгук не отводит взгляда, но теперь говорит твердо, намного тверже. — Назови причину, а потом позволяй себе на меня ругаться и меня в чем-либо обвинять. Только в таком порядке. Юнги часто дышит носом. По нему видно, как он злится и негодует. — Какого черта ты мне не сказал, что ты — психиатр? Чонгук отстраняется и молча на него смотрит. На лице исчезают эмоции. Оно расслабленно, но почти нечитаемое. Чонгук молча смотрит в глаза. — Я имею право знать, — чеканя каждое слово, Юнги не может себя сдерживать. Он бесится и так погружен во все это, что даже не хочет останавливаться. Ему невероятно обидно. И так сильно, что это чувство перевешивает и застилает разум. — Имеешь право? — Чонгук говорит спустя десятки секунд, медленно выгибает бровь, после усмехаясь на выдохе. В его голосе неподдельное удивление и легкая растерянность. Он не ожидал подобных слов. И нежеланное легкое разочарование. — Да, — безапелляционно. Повисает тишина. Чонгук смотрит в глаза. Долго и глубоко. И только теперь Юнги немного приходит в себя. Постепенно осознает, что делает и как все выглядит. Ему хочется побиться головой об стенку. Что с ним такое? Какого вообще черта он вытворяет? — Не ожидал от тебя подобное услышать, — ровно говорит альфа. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Особенно сейчас. В голосе какая-то легкая холодность. И отстраненность. Юнги видит, как Чонгуку становится неприятно. Как он… разочарован? Боже, только не так. Омега сглатывает, поняв, что перегнул. Да, теперь они открыты, после всех тайн и пережитого. Но жизнь Чонгука до сих пор содержит много закрытого. Как оказалось. И это расстраивает. Почему альфа не открывается? Почему он не хочет этого делать? Разве между ними не настолько доверительные отношения? — Разговор окончен, — ровно говорит Чонгук, встает со своего места и уходит на кухню. Юнги остается сидеть, смотря перед собой. Он не чувствует сильную вину. Ему хочется догнать альфу и потребовать ответа. Омега будто умрет, если Чонгук ему не расскажет. Почему ему так сильно это нужно? — Черт… — на выдохе, закрывая глаза. Неудивительно, что альфа ему ничего не рассказал. Юнги повел себя отвратительно. Кто начинает такие важные разговоры подобным образом? Не стоило и рассчитывать на ответные откровения. Юнги хмурится и раздраженный уходит к себе, захлопывая дверь. Он ложится на кровать и громко дышит. Это их первая ссора. И Чонгук до сих пор не повысил на него голос, не начал грубить в ответ. Снова спокойно отвечал, пытаясь до конца направить разговор в нужное русло. И спокойное. Внезапно это сильно раздражает. Юнги не может чувствовать себя уверенно в отрицательных эмоциях, когда в ответ таких же не проявляют. Чонгук никогда не поменяет тактики этих спокойных разговоров? Он что, вообще не умеет злиться? Юнги понимает, что наверняка умеет. Только ведет себя всегда по-взрослому, в отличие от некоторых. Омега прикрывает глаза и шумно выдыхает. Почему Чонгук такой? Юнги не успокаивается. Ему нужны ответы. Он теперь еще сильнее на этом помешался. Почему Чонгуку было просто не ответить, что да? Что он психиатр. Признать, что с его стороны это было неправильно скрывать. А он вообще хотел это скрывать? Если о чем-то не говорить и что-то не упоминать, это значить «скрывать»? Смотря с какой стороны смотреть. Главное, какие на это причины и мотивы. Он в больнице, значит, так легко об этом рассказал Тэмину. Они разговаривали от силы пять минут. И все эти пять минут вряд ли Чонгук решался на одно откровение. Они говорили о многом, это логично, потому что альфа пошел к Тэмину с целью поговорить. Значит, Чонгуку хватило, может, даже меньше минуты, чтобы вот так просто рассказать о себе эту деталь. В чем проблема с Юнги это сделать? Зачем все вот это? Почему он тратит время вообще на отказ об этом разговаривать? Разве не проще было просто признать и объяснить, поделиться? Это жутко обижает и ранит. Юнги думает, что у него есть причины так себя чувствовать. Ну ведь все логично. И то, что Чонгук впервые так держит с ним дистанцию насчет себя, очень ранит. Юнги следовало бы и правда нормально поговорить. Может, тогда альфа бы и ответил, ему бы и потребовалась от силы минута, чтобы тоже все рассказать. Юнги мотает головой. Неважно уже. Плевать. Ему нужны ответы, и если Чонгук не собирается их давать, то сам все выяснит. Омега еще долго не может уснуть. Достает полароидные снимки, смотрит на фото, где Чонгук. Внутри сердце сжимается. Тоскует. Юнги кажется, что альфа теперь принципиально не поднимет эту тему и будет молчать в наказание. Омега убирает фото обратно и ложится спать. Если Чонгук не собирается ему отвечать, то ответы Юнги найдет сам.

***

Вчера был последний рабочий день, что очень на руку. С утра Юнги просыпается рано, оставляет записку Чонгуку, что его целый день не будет и что, скорее всего, приедет поздно вечером. Он специально не стал вставать позже, чтобы не пересекаться. Юнги забегает в магазин, вызывает такси и долго в машине думает. Кажется, для Чонгука эта тема важнее, чем казалось. Что-то так омеге подсказывает. Но ему не рассказали из-за того, что диалог Юнги начал неправильно. Так что в том, чтобы узнать подробности, нет ничего плохого. И ответы ему могут дать самые близкие Чонгуку люди. Машина подъезжает к знакомому дому. Настроение невольно улучшается, а на губах появляется улыбка. Юнги звонит в звонок, переминаясь с ноги на ногу. Он немного нервничает, но, вспоминая, какой теплый прием ему до этого здесь оказали, перестает. — Юнги! — Юхён расплывается в теплейшей улыбке и хлопает руками. — Мальчик мой! Какой чудесный сюрприз! Он обнимает быстрее, чем омега успевает что-то ответить. — Простите, что без предупреждения. — Ты один? — папа альфы бегло смотрит по сторонам. — У вас с Чонгуком что-то случилось? — так искренне и взволнованно. — Нет-нет, все хорошо, — спешит убедить Юнги. — На самом деле я хотел поговорить с вами. — Проходи, не стой на пороге, — Юхён его затаскивает в дом. — Давай сначала ты разденешься. Я как раз приготовил недавно пирог. Поедим и пообщаемся. — Вот, это вам, — Юнги протягивает торт. — Спасибо за гостеприимство, — робко благодарит. — Будет тебе, — отмахивается омега, улыбаясь. — Тебе здесь всегда рады. Юнги кивает. Он снимает кожанку и спешит к ванной. Моет руки и чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Он упирается руками в раковину и слегка опускает взгляд. Когда Чонгука нет рядом, то общение с его родителями принимает другую форму восприятия. Он полностью погружен во внимание к себе. И это заставляет невольно вспомнить родных родителей. Которых он больше не сможет обнять. К которым он даже не сможет прийти и поговорить. Юнги бегло стирает влагу тыльной стороной ладони, шмыгая носом. Он предполагал, что будет не очень просто. Все-таки он невероятно скучает. Особенно по папе. Его папа был похож на Юхёна. Такой же добрый, заботливый и внимательный. Всегда знал, что Юнги расстроен или устал, лишь по голосу по телефону это мог понять. В то время, пока Мин твердил с натянутой улыбкой, что он в порядке. Юнги тепло улыбается, вспоминая папу. Он вспоминает его голос, который слышал во сне. Сердце немного покалывает. Он представляет, что его папа тогда, скорее всего, касался его ладони долго, разговаривал с ним. Он там, живой. И рядом с ним Тэхен. Юнги надеется, что его близкие друзья станут опорой папе. И знает, что Тэхен его не оставит, как и Чимин. Юнги спешит вылезти из мыслей, которые затягивают в прошлое. Теперь все иначе, у него новая жизнь. Но он обязательно будет с теплотой вспоминать прошлую. И с папой он не попрощался тогда на могиле, не будет и сейчас и не будет и в будущем. Юнги возвращается на кухню. Его глаза, видимо, его выдают. — Садись, цветочек, — Юхён уже расставил на столе тарелки с кусочками пирога и сделал чай. Омега кивает и занимает место. Он смотрит куда-то перед собой, немного задумчивый. — Поделись со мной, что тебя беспокоит? — тихо говорит папа Чонгука, замечая состояние. Он касается своей ладонью руки омеги, заглядывая в глаза. Так сочувственно и открыто. — Все в порядке, — Юнги старается улыбнуться и взять себя в руки. — Малыш, — Юхён говорит тише. — Ты можешь со мной поговорить обо всем, помнишь? Пожалуйста, не нужно делать вид, что все в порядке, если это не так, — тихо просит. — Я тебя всегда пойму и поддержу. Юнги внутри дает трещину. Он знает, что омега не настаивает. Но в этой семье никогда не пройдут мимо трудностей другого члена семьи. Члена семьи… Юнги их член семьи. Вот этих чудесных людей. — Я просто… — Мин глубоко вдыхает, часто моргая глазами. — Очень скучаю по папе… Не за этим он сюда пришел. Но как же теперь внутри все ноет тоской. Грустным осознанием. Какими-то обрывочными воспоминаниями. Юнги не пытается больше себя сдержать. Ему так сильно сейчас хочется поделиться этим горем. Этой утратой. И он рядом с папой Чонгука ощущает невероятное тепло и понимание. Такое впервые у него со взрослыми. Это первый взрослый человек, который к Юнги так трепетно относится, прося открыться. — Я не успел ему многое сказать, — шепчет, опуская взгляд и сглатывая. — Спасибо за то, что он всегда был и оставался на моей стороне. Не поблагодарил за его поддержку, — слова даются тяжело. Но теперь немного легче, потому что они становятся озвученными. — Я не сказал ему, как сильно его люблю. Юнги запоздало ощущает на щеках слезы. Он прикрывает веки и поджимает губы. В своей прошлой жизни он привык плакать беззвучно. Юхён пересаживается на стул рядом с омегой и мягко его тянет на себя, чтобы обнять. Кладет ладонь на затылок, а Юнги заходится рыданиями. Ему так плохо. — Он это знал, — шепчет Юхён, заботливо поглаживая по спине. — Твой папа знал, что ты его любишь. Мы, родители, всегда знаем, что на самом деле на душе у наших детей. Юнги дрожит, кусая губы. Он снова беззвучно плачет, всхлипывая. — Нам не нужно слышать на словах признания, — папа Чонгука улыбается, и Юнги эту улыбку чувствует. — Я уверен, что твой папа такой же. М? Юнги часто кивает. — Но от этого не легче, — шепчет едва слышно. — Я знаю, золото. Невысказанные слова часто внутри на нас давят. И беспокоят, — он прижимает к себе так ласково. — Поговори со мной, расскажи все, что бы ты хотел сказать папе. Юнги громко всхлипывает, стараясь взять себя в руки. Но понимает, что не хочет, чувствует, что ему нужно выпустить все эти эмоции. — Я бы просто повторял то, как сильно его люблю, — Мин шепчет, зная, что его все равно услышат. — Что хотел бы приехать и увидеться намного раньше, — омега знает, что говорит сейчас со своим папой, и, может, его слова будут разниться с тем, что он мог бы сказать папе в этой реальности, учитывая эту жизнь и эти отношения с его родителями, что его слова могут прозвучать странно, но не может себя остановить и заставить себя подбирать слова. — Что я хотел бы его защитить. Что мне жаль, что у меня этого не получилось… Что мне… — он набирает воздуха в легкие. — Что мне так сильно его не хватает. Юхён бережно похлопывает по спине, молча слушая. — Он так сильно меня любил. Так переживал за меня, а я никогда ему не открывался. Никогда не говорил, как мне было тяжело, всегда хотел, чтобы он думал, что я очень сильный и не жалею о своем выборе. Я правда не жалел, — Юнги закрыл глаза и просто говорит, эти объятия его накрывают куполом тепла и поддержки. — Но мне так часто хотелось побыть слабым, его ребенком, которого так сильно пугала взрослая жизнь, — Юнги затихает, глотая слезы. — Но я не мог себе это позволить. Я бы просто рассыпался на части и не выдержал того, с чем в одиночку вынужден был справляться. Юхён на удивление ничего не отвечает. Ничего не комментирует, ни о чем не расспрашивает. Что Юнги имеет в виду, о чем говорит, что это, наверняка, совсем не сходится с тем, что было между ним и его папой. Он просто обнимает. — Для нас вы всегда маленькие, — Юхён аккуратно улыбается. — Я уверен, что твой папа верил в твою силу. — Правда?… — Юнги растерянно отстраняется и смотрит в глаза. — Конечно, правда, — ему отвечают улыбкой. — Тебе многое пришлось испытать, многое вынести в одиночку, — Юхён будто все знает, будто говорит правда про его папу и жизнь Юнги, ту, другую. Просто омега по разговору что-то почувствовал. — Но ты всегда был у папы в сердце. Он всегда мысленно был рядом с тобой. Юнги мысль об этом успокаивает. Он не задумывался. Наверное, его папа и правда всегда о нем помнил, это точно, ведь он звонил и всегда переживал. Он правда в него верил? Если бы не верил, то, наверное, узнал бы адрес, приехал и просил вернуться домой. Юнги аккуратно улыбается. — Мне кажется, вы правы. Спасибо… — омега смотрит в глаза и видит там столько поддержки. Папа Чонгука невероятный. — Мне так… Так тепло. Спасибо большое. — Я всегда рядом, — Юхён накрывает его руку своей. — Давай поедим? Мой пирог тебя будто ждал, — широко улыбается. «Я рядом». Чонгук ему тоже не раз говорил это. Его семья чудесная. Этому «рядом» его научили родители. — Да, конечно, — Юнги оживляется, стирает оставшуюся влагу с лица и поднимает уголки губ в ответ. Некоторое время они едят в тишине. Юхён позволяет мыслям омеги уложиться, поутихнуть. Он не спешит с новым разговором. Юнги думает теперь о Чонгуке. Он успокоился, внутри перестало все так сильно тянуть тоской. Но погрузиться в формулировку главного вопроса ему не дают. К ним прибегает Плутон в зубах с игрушкой, который смешно спотыкается. Он, кажется, только проснулся. — Ох, ты уже здесь, — Юхён первым его замечает, наклоняется и тянет руки. Он так нежно улыбается щенку, что Юнги понимает, насколько все-таки сильно папа Чонгука любит животных. Это читается по глазам. Плутон радостно меняет курс, семенит к омеге и кладет слюнявую игрушку около ног, довольно виляя хвостом. — Он такой милый, — не удерживается от комментария Юнги, на лице невольно появляется улыбка. — Невозможно просто. — Мы такие, — Юхён широко улыбается и кидает в сторону плюшевого осьминога-пищалку. — Очень активные. Настолько, что я едва успеваю за ним иногда следить. Юхён тихо смеется, так тепло и снисходительно, что Мин готов помереть от этой картины. Плутон прибегает почти сразу, но теперь кладет игрушку около ног Юнги, разглядывая его лицо черными глазами-бусинками. — Он хочет поиграть, — озвучивает очевидное Мин. Он уже доел, как и папа Чонгука. — Мне нужно ее кинуть? — он обращается к щенку, поднимая игрушку вверх. Тот требовательно гавкает, вставая на задние лапы. — Держи! Юнги делает вид, что кидает игрушку, и Плутон уносится по направлению нужной траектории, но не сразу понимает, что его обманули. Юхён не выдерживает, и они с Юнги одновременно громко и тепло смеются. Плутон искренне непонимающе вертит головой по сторонам в поисках осьминога. — Он здесь, — Юнги машет рукой, привлекая внимание. Плутон навостряет ушки и поворачивается. Он звонко гавкает и бежит обратно. Юнги в этот раз игрушку кидает, чем вызывает радостное лаяние. — Пойдем на улицу. Ему там больше нравится, — Юхён встает и зовет с собой Юнги. Тот кивает, быстро убирает посуду в раковину. Папа Чонгука запрещает ее мыть, заверяя, что он это сделает потом сам. Они садятся на крыльце. Солнце немного припекает, аромат цветов заполняет воздух. Плутон забрал игрушку и теперь приклеился к ногам Юнги. Тот осьминога пытается забрать, чтобы кинуть, но щенок играючи рычит, держа ее в зубах, не отпуская. — Вы дома одни? — Да, — Юхён кивает. — Ынгук еще на работе. От этого факта как-то полегче. Они наедине, и создается ощущение комфорта. Что никто не будет отвлекать. Что можно не спешить. — Я не знаю, насколько правильно будет у вас об этом спрашивать, — тихо начинает Юнги, чувствуя приятную расслабленность в теле и внутри. — Но я бы хотел кое-что узнать о Чонгуке. Юхён наблюдает за этой милой борьбой, снова кивая. — У нас с Чонгуком очень теплые отношения. Он меня любит, — омега слегка улыбается, но вид его задумчивый. — А я люблю его сильнее. Не улыбнуться шире не выходит. Но внутри легкое беспокойство не затихает. — Мы знаем друг о друге почти все, — Юнги говорит негромко. Плутон все еще не отпускает игрушку, позволяя на себя отвлекаться при разговоре. — Но, как оказалось, почти. Вы помните, что я после комы… И моя память… В общем… Юнги понимает, что об этом нужно как-то аккуратно напомнить, потому что его вопрос, скорее всего, прозвучит странно. Не знать, что Чонгук — психиатр, слишком необычно. — Да, мой хороший, я помню, — Юхён тоже смотрит на Плутона. Щенок, наконец, отвоевывает осьминога и уносится с ним к цветам. — Плутон! — сразу реагирует папа Чонгука, а потом тяжело вздыхает. — Скоро у меня не останется выживших цветов. Он почти все покусал и потоптал, — мотает головой, но с такой теплой улыбкой, что становится ясно: щенок ощутимо по шапке не получит. — Прости, я слушаю тебя. Юнги вертит головой. — Все хорошо. — Что ты хотел у меня узнать? Не переживай. Я отвечу тебе. Я ведь все понимаю, — он заглядывает в глаза. — Наверное, тяжело, когда что-то не можешь вспомнить о дорогом тебе человеке. Черт. Юнги готов завыть после этих слов и застонать обреченно. Папа Чонгука не знает ничего, и Мину становится плохо от осознания, что он не может все рассказать, как есть. Что все изменилось. Но пока, наверное, стоит с этим повременить. Может, чуть позже он во всем признается. Такие откровения тоже непростые. Особенно для того, кто их должен будет услышать. Поэтому Юнги немного успокаивается. — Да… — омега трет неловко локоть. — В общем… Я узнал, что Чонгук — психиатр. И на этом все. Повисает молчание. Юхён переводит взгляд на Плутона, подтягивая к себе ноги. Мин терпеливо ждет. И уже понимает, что эта тема какая-то слишком уж важная и особенная, раз даже папа Чонгука о ней не спешит говорить. Да что такое? Что не так с этим фактом? — М-м… — омега прикусывает нижнюю губу. Юнги тоже смотрит на то, как щенок бегает по двору. С каждой секундой он невольно напрягается. Но терпеливо ждет. — Эта тема непростая, Юнги, — наконец, говорит Юхён, выдыхая. — Видишь ли, я не уверен, что должен рассказать тебе об этом именно я. Мин готов снова застонать. Это уже никуда не годится. — А кто должен? — тихо спрашивает. — Думаю, сам Чонгук. Юнги поджимает губы и смотрит перед собой. Юхён все замечает. — Извини. Но я не могу тебе об этом подробно рассказать. Могу лишь сказать, что это был непростой период для Чонгука. Очень непростой и тяжелый. Час от часу не легче. — Я спрашивал у Чонгука, — Юнги понимает, что начал немного не с того. — Но в итоге диалог получился неудачным. И мы едва не поссорились… Поссорились, еще как. Мин уже это еле выносит. Но не может сдаться. Ему теперь еще сильнее нужно узнать, в чем дело. Его это беспокоит. Раз там что-то важное, то ему нужно об этом знать. Чонгук ведь теперь ему самый близкий человек на этой планете. — По моей вине, — прочищает горло омега. — Просто я начинаю сильно беспокоиться. Если это такая важная тема, то я бы хотел о ней знать. Чтобы я смог поддержать Чонгука. — Понимаю тебя, — Юхён обращает на него теплый взгляд. — Но не мне тебе об этом рассказывать, извини. — Ладно, — Юнги выдыхает, трет затылок. — Ничего. Все в порядке. — Малыш, если Чонгук не готов об этом говорить, то не дави на него, пожалуйста. Я уверен, что он тебе обязательно расскажет. Ты должен просто знать, что это был тяжелый период в его жизни. Юнги уже хочется приехать к Чонгуку и вытрясти из него все. Еще немного, и омега с ума сойдет от неизвестности. Теперь его еще сильнее задевает тот факт, что Чонгук Тэмину все рассказал, а ему нет. Значит, это еще более тяжелая тема, чем он предполагал. Намного тяжелее. И все равно Чонгук поделился ей? Это слишком обижает. Юнги чувствует себя ребенком. Но ничего не может с собой поделать. И это тоже злит. — Хорошо. Я учту. Юхён долго смотрит на омегу. Долго о чем-то думает. — Я могу лишь добавить, что все произошло в клинике дяди Дона. Мин устало выдыхает. Не особо помогло. Но в голове появляется идея съездить туда. Хотя и немного страшно. Этот альфа его немного пугает. Но других вариантов нет. — Вы можете сказать адрес его клиники? — пробует тихо Юнги. — Я тебе напишу. Подожди меня здесь. Юхён уходит в дом. К Юнги подбегает уставший, но довольный Плутон. Набегался, язык на плечо. — Ну что, мелкий, — омега треплет его по ушам, тот часто дышит, высунув язык и прикрыв глаза. — Наигрался? Не трогай папины цветы, договорились? Щенок гавкает и беспардонно залезает на колени, сразу на них устраиваясь. — Ну ты даешь, — Юнги улыбается, поглаживая шерсть, это успокаивает. — Такой ты забавный. С тобой точно не соскучишься, да? На улице чудесно. Омега медленно окидывает взглядом окрестности. Он рад, что сменил обстановку. Тут будто даже дышится легче. Может, им с Чонгуком нужно было немного отдохнуть друг от друга? Юнги пытается себя в этом убедить. Но понимает, что вина только его. Чонгук не устает от него. Он все свободное время отдает Юнги. Омеге немного грустно. Но он не считает, что поступил неправильно. Да, он признает, что говорил грубо, что накинулся и начал предъявлять. Но только лишь в этом. Он хочет узнать, что такого произошло. А вдруг Чонгук будет об этом всегда молчать? Разве это пойдет на пользу их отношениям? Юнги уже так застилает глаза эта глупая потребность в правде, что он не собирается тормозить. Ему жизненно важно теперь узнать, что делало Чонгуку больно. Он правда очень сильно хочет его поддержать. Он не может на половине пути сдаться. — Вот, — Юхён протягивает листок из блокнота, но печально улыбается. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я всегда на вашей стороне, Юнги. И не забывай, пожалуйста, что Чонгук тебе доверяет и что очень ценит ваши отношения. Я не стану тебя отговаривать. Просто пообещай мне, что не будешь забывать об этом. — Обещаю, — тихо отвечает Юнги и встает, чтобы обнять Юхёна. — Я не перейду грань. — Верю, — улыбается. — Можно, я поеду? Мне неловко вот так срываться… — Все хорошо, — заверяет Юхён. — Мы чудесно посидели. — Я даже не дождался вашего мужа, — виновато. — О, не переживай об этом. Он домой поздно возвращается. Часто работает по выходным, — Юхён садится, чтобы погладить Плутона. — Ну что, пойдем проводим гостя? — обращается к нему. Щенок согласно гавкает. — Спасибо. За вашу поддержку и разговор, — Юнги никогда не забудет такое теплое отношение к себе. — Я очень вам благодарен. — Всегда рад, — Юхён берет его ладонь в свою, поглаживая, и смотрит в глаза, улыбаясь: — Приезжай в следующий раз с Чонгуком. Намекает, чтобы они все выяснили и помирились. Что очень этого хочет. И что хочет, чтобы Чонгук был вновь рядом с Юнги. Потому что долго друг без друга они не могут. И это абсолютная правда.

***

Больница кажется большой. В ней несколько этажей и корпусов. Юнги не сразу находит нужный. Папа Чонгука позаботился о том, чтобы расписать детали адреса: корпус, этаж и нужный кабинет. Но омега все равно теряется на незнакомой территории. На ресепшене он называет свое имя и фамилию, оказывается, его ждали. Юхён, видимо, предупредил дядю, и тот поставил в известность сотрудников. — Третий этаж, кабинет триста четыре. Юнги благодарит и идет к лифту. Пока ехал сюда, голова была забита мыслями о Чонгуке. Но теперь, когда встреча с Доном приближается, омега начинает заметно нервничать. У него даже потеют ладони и слегка подрагивают пальцы. В таком состоянии нельзя вести переговоры. Но как-то с этим справиться не получается от слова совсем. Юнги долго стоит перед кабинетом, не решаясь войти. Он помнит их последнюю встречу, то, что альфа обратил внимание на его изменившийся аромат. Как тот сказал, что Юнги пытается обмануть врача с десятилетним стажем. Он уверен, что как только зайдет в кабинет, то начнется диалог именно с этого. Мин надеется, что сможет это выдержать и отвести от себя подозрения. До сих пор даже представления не имеет, каким образом, но надеется на свою находчивость. Больше тянуть время нет смысла. Тем более его ждут. И у врача явно загруженность большая. Юнги аккуратно стучит в дверь. Слышит, как разрешают войти. Глубокий вдох и шумный выдох: — Можно?… — омега заглядывает в кабинет. — Проходи. Голос у альфы низкий, глубокий. Юнги невольно незаметно вздрагивает. Его пугает этот мужчина не на шутку. Надо собраться. Кошмар, омегу уже ноги едва держат. Юнги снова глубоко вдыхает и закрывает за собой дверь. — Так-так, — альфа сидит за рабочим столом, широко улыбаясь. — Кто пожаловал. Садись, — он кивает головой на стул напротив себя. — Приветствую. Какими судьбами? Кабинет светлый и достаточно просторный. В углу стоит ширма, аппарат УЗИ, какие-то еще неизвестные омеге приборы. Он не сильно в этом разбирается. На столе много папок, но они грамотно разложены в стопки. Около стен несколько стеллажей с книгами, полностью забиты. — Здравствуйте, — тихо говорит Юнги, делая несколько шагов от двери и замирая на месте. Как начать диалог — пока не насущная проблема. Главная проблема — это вообще подойти к этому альфе ближе. — Проходи, я не кусаюсь, — улыбается тот, замечая нерешительность. — Ты явно хочешь о чем-то поговорить. — Да, — прочищает горло Юнги и заставляет себя сесть на стул. Он смотрит на свои руки, ковыряя заусенцы, и коротко кидает взгляд на альфу. — Не хочу тебя торопить, но у меня не так много времени, — улыбается тот, смотря прямо в глаза. Юнги взгляд ощущает кожей. — Да, извините. Я хотел поговорить… Дон его на удивление не торопит. Он только всматривается, будто пытается в душу заглянуть. Между ними немой вопрос об изменившимся аромате Юнги. — Эм… Я хотел спросить кое-что насчет Чонгука. Дон кивает, разводя руками. — Спрашивай. Омега выдыхает нервно. Кажется, было не такой чудесной идеей приехать сюда. Юнги так волнуется, что не может даже сформулировать вопрос. — Незабудка, если ты будешь так сильно нервничать, то даже я не смогу из тебя ничего вытащить, — голос Дона ровный, но он не издевательский, в нем нет никаких ноток, которые могли бы показать его плохое отношение. — Что трясемся? Кажется, это просто его манера общения. Юнги уже понял, что этот альфа прямолинейный и достаточно жесткий. Но не в плохом смысле. Наверное, это часть его профессиональной черты — говорить четко, по делу и достаточно быстро. — Простите. — Так, — Дон встает, а Юнги едва не подпрыгивает на месте, в последний момент себя останавливает. — Кофе будешь? — Да, спасибо. Явно надо расслабиться. И отвлечься. У Дона, оказывается, в кабинете есть кофемашина. Юнги провожает его взглядом и неотрывно наблюдает за действиями. — Ты хочешь спросить про Чонгука что-то такое, чего он сам тебе не смог рассказать. Связано с его врачебным прошлым? — Дон к нему боком, говорит будничным тоном. У Юнги отвисает челюсть. Альфа поворачивается, видит недоумение на лице и шок и довольно улыбается, слегка усмехаясь. — Что, незабудка? Это же все логично. У Юнги, кажется, пролетели мурашки по телу. Он сглатывает, тяжело дыша. Охренеть… — Уверен, что хочешь знать? — альфа выгибает бровь, складывает руки на груди под звуки работающего устройства и как-то неопределенно поднимает уголок губы. Что за моральное давление… Юнги снова шумно сглатывает. Теперь он в этом вообще не уверен. Хочется просто сбежать, уже все равно на эти тайны, боже, этот альфа пугающий. Своей догадливостью и этим взглядом, будто насквозь видит. — Наверное. — Наверное? — Дон улыбается. — Что-то уверенности у тебя поубавилось. Юнги трет ладони о бедра, уводя взгляд. — Для меня это важно. Альфа окидывает его оценивающим взглядом, поворачивается к кофемашине, чем-то шумит, забирает стаканчик, идет к столу и протягивает омеге. Тот тихо благодарит. — Что же Чонгук тебе сам не рассказал? Вы вроде с ним в чудесных отношениях, насколько я знаю, — он говорит расслабленно, с нотками интереса и участия. Садится в кресло и смотрит в глаза, ожидая ответа. Юнги делает глоток кофе, пряча в стаканчике свое волнение. Немного морщится. Вряд ли его хотели этим отравить. Но на вкус не очень. — Мы поссорились. — Неудивительно, — Дон поднимает брови и кивает, внимательно наблюдая. — Почему? — диалог постепенно налаживается. Юнги старается включиться. — Потому что это больная для Чонгука тема, — говорит серьезнее, ставит локти на стол, складывает руки в замок и опирается на них подбородком. — По-моему, это очевидно. — Я хочу его поддержать, — тихо говорит Юнги, уводя взгляд. Устанавливать зрительный контакт с этим альфой тяжело. — Знаю, — Дон так смотрит, что взгляд ощущается кожей, он замолкает на какое-то время, не сводя глаз. — Но уверен, что Чонгуку это нужно? — Да?… — Юнги теряется. Он опускает стаканчик и смотрит на него. — Мы же с ним вместе. И я хочу, чтобы он мне доверился. У нас нет секретов. Дон откидывается на спинку кресла. Задумывается, прикусывая нижнюю губу. — А о твоем секрете он в курсе? — расплывается в улыбке, смотря прямо в глаза, а Юнги, сделав до этого глоток, чуть не давится. — Он… Мы… Да. — О, тогда Чонгук ведет себя несправедливо, — Юнги видит смешинки в глазах альфы. Ему неловко. Он над ним забавляется? Похоже на то, но делает это как-то по-доброму, добавляет негромко: — В чем же твой секрет? Юнги готов встать и сбежать. Он молит себя этого не сделать. Ему нужен ответ, и Дон его, кажется, прекрасно знает. Поэтому вся ситуация в его руках. — Ни в чем. Альфа вздыхает, начиная лениво стучать пальцами по столу. Взгляд прямо на Юнги. Повисает ненадолго тишина. А потом альфа будничным тоном говорит: — Если позволишь себя осмотреть, то я отвечу на твой вопрос. Юнги застывает на месте статуей. Холод по венам, он почти роняет стакан. Дон это прекрасно видит. Улыбается и ждет ответа. Чертов манипулятор! — В этом нет необходимости, — нервно поднимает уголок губ Юнги, ставя стакан на стол, не дай бог еще кофе пролить здесь. — А мне кажется, что есть. У тебя явно изменения в организме. — Наверное, я пойду, — неловко выдавливает из себя Юнги. У него одна цель — сбежать. Уже все равно на это прошлое Чонгука, он согласен никогда не поднимать эту тему, лишь бы уйти отсюда живым. — Сядь, — Дон просит спокойным голосом, и омега на автомате прилипает к стулу. — Успокойся, — говорит мягче. — Меня беспокоят твои изменения. Я хочу убедиться, что нет никакой угрозы для твоего организма. — Все нормально, ее нет, — сразу выпаливает Юнги, нервно перебирая пальцами. — Вот в этом и убедимся. Дон встает, обходит Юнги и идет к аппарату, что-то подключая. Омега смотрит на дверь и прикидывает, успеет ли вылететь туда пулей. — Иди сюда, — альфа к нему поворачивается и застает за этими внутренними метаниями. — Не бойся, незабудка, больно не сделаю. Всего лишь обследование. Давай, — он подзывает рукой. Юнги хочется простонать. Но этот альфа его подавляет своей аурой. Не против его воли, но просто самим собой. Скорее всего, Мин на него так реагирует, потому что впервые сталкивается с человеком с таким характером и манерой общения. Чонгук с ним всегда был ласковым. Юнги прямо сейчас хочется к Чонгуку как никогда сильно. Чтобы он, как в тот раз, пришел и закрыл собой. Юнги мысленно дает себе по голове за то, что не отнесся с пониманием к своему альфе, что начал тот диалог так неправильно и в неправильном тоне. Нужно было, наоборот, так же ласково его расспросить. Юнги готов расплакаться. Дон к нему медленно подходит. — Ты в курсе, что у тебя все на лице написано? — он слегка наклоняет голову, но говорит тише: — Все будет у вас нормально, не переживай. Чонгук не хрустальный. Но иногда и ему нужна помощь. Юнги грустно кивает. Настроение слетело, и даже этот альфа больше так не пугает. Все мысли о Чонгуке. — Идем, — Дон аккуратно берет его за локоть и тянет к себе. — Ты наверняка давно не был в больнице. Используй возможность. — Не надо, — Юнги упирается, готовый расплакаться, ему хочется к Чонгуку. — Так, — Дон устало и глубоко вздыхает, пристально на него смотрит, замолкая. Будто с ребенком пытается наладить контакт. — Чего ты боишься? Это просто обследование. Я сделаю тебе УЗИ для начала, это стандартная процедура. Юнги понимает, что только теряет время, отпираясь. Он понуро плетется к нужному месту. Но его потряхивает от неизвестности. А что если что-то выявится? Что если в организме и правда что-то изменилось? Что если будет в результатах что-то странное? Нельзя допустить, чтобы о нем узнали. Обо всех изменениях. В той больнице, где он лежал, врачи были в курсе ситуации. Даже на изменившийся аромат отреагировали бы понимающе. Но Дон — врач с десятилетним стажем и лично был знаком с Юнги. Он его знает, как свои пять пальцев, и если, не дай бог, появились какие-то изменения, то сразу насторожится. И как потом ему что-то вообще объяснять? — Ложись, — Дон садится на стул, подключая аппарат и что-то настраивая. Юнги следует указаниям, сдаваясь. Ладно. Не суть. Будь что будет. Альфа все-таки врач. Вряд ли он преследует цель навредить. Да, он выглядит немного грубоватым, но он — член семьи Чонгука. И вряд ли сделает что-то плохое. — Подними футболку и слегка опусти джинсы, — Дон на него даже не смотрит. Юнги тормозит. — Уговаривать тебя? — вдруг снисходительно улыбается альфа. — Ты первый раз, что ли, проходишь эту процедуру? Если Юнги скажет, что да, то, наверное, можно будет класть цветочки на могилу с его секретом. В этой реальности вряд ли Юнги не был у врачей всю свою жизнь, учитывая, что семья Чонгука полностью из них состоит. Но омега как-то долго тянет с ответом, и альфа удивленно поднимает брови, поворачиваясь к нему корпусом. — Неужели. Серьезно? — Дон его окидывает взглядом, задерживаясь на лице. — Нет. Просто неловко. Извините. — Стесняться перед Чонгуком будешь, — он как-то по-отечески улыбается, выдавливая гель. — Закрой глаза, если тебе так будет проще. Дон все делает быстро и четко, Юнги даже не успевает толком осознать. Альфа сосредоточен на работе и совершенно не обращает внимания на омегу. Лишь внимательно обследует. Дон протягивает салфетку, чтобы Юнги мог вытереть гель. — Ну что. Ничего плохого я не обнаружил. Это радует. Омега спешит одеться до конца. Он смотрит в пол и облегченно тихо выдыхает. — Это еще не все. В обморок не упадешь? — у альфы в глазах добрые смешинки. — Возьму у тебя кровь на анализы. Идет? Юнги кивает. Он уже сдавал кровь в той больнице, и результаты не выдавали ничего необычного. Только аромат его проявился намного позже. И сейчас уже непонятно, что они могут выдать. В любом случае Юнги отсюда вряд ли выйдет без обследований. Он решает не пререкаться. Будет более странно, если он начнет категорично отказываться. Дон берет кровь, перематывает каким-то необычным тонким эластичным бинтом руку, который больше похож на марлю. Тот крепится сам к себе без дополнительных узлов. Юнги возвращается за стол, ждет, пока Дон сядет напротив, и пристально на него смотрит. — Вы обещали. Альфа улыбается, откидываясь на спинку кресла. — Чонгук учился на психиатра вместе с Лиёном. Знаешь такого? — Да. В памяти всплывает то фото в доме родителей Чонгука. — У них были впечатляющие успехи. Оба отлично ориентировались в этой профессии. Юнги видит, как Дон тянет. Но, может, это не специально. Омега вдруг замечает, что лицо альфы стало задумчивым и каким-то… грустным? Дон быстро берет себя в руки. На его лице мало эмоций, но кажется, будто ему самому непросто это вспоминать. — После окончания учебы оба начали здесь работать психиатрами. Юнги внимательно слушает, почти не дышит. Это новая информация. Чонгук же говорил, что после того, как он начал встречаться с Юнги, с Лиёном он потерял связь и перестал общаться, разве нет? Получается, они какое-то время даже работали вместе. — Как долго? — Около полутора лет, даже чуть дольше. Достаточно весомый период. Юнги почему-то с неохотой слушает продолжение. Ему самому становится как-то грустно. Все, будто сговорившись, рассказывают об этом этапе жизни Чонгука с грустью на лице, с тяжелым сердцем. — Чонгука знают в кругах врачей благодаря его отцу. Но в большей степени он сам своим трудом заслужил эту «популярность». Он действительно был достойным профессионалом. Юнги кусает нижнюю губу. У него плохое предчувствие. — Все произошло в этой клинике. Я тогда здесь тоже работал. И продолжаю. Чонгук перестал. Юнги опускает взгляд и смотрит перед собой. Пытается сложить в голове пазл. Но пока всего очень мало. Больше новых вопросов. — Больше ничего не могу рассказать. Но хочу, чтобы ты передал кое-что Чонгуку. Если вы все-таки поговорите на эту тему, и он тебе все расскажет, то… — Дон тоже смотрит перед собой, беря паузу. — Скажи, что врачи не несут ответственность за то, что может случиться с их пациентами. Юнги больше не может. Ему становится плохо. На глаза наворачиваются против воли слезы. Ему так сильно хочется Чонгука обнять. Понятно, что произошло что-то очень серьезное и тяжелое. Что-то настолько тяжелое, что Чонгук, будучи блестящим, наверняка перспективным специалистом, ушел из профессии и перестал работать психиатром. Юнги знает, как альфа может гореть своим делом. Насколько же ему было тогда больно?… — Остановимся на этом, незабудка. Думаю, ты достаточно услышал, чтобы сложить два и два. Остальное спроси у Чонгука. Только когда он будет готов, — последнюю фразу Дон говорит чуть тише, смотря прямо в глаза. Так, будто очень переживает и разделяет состояние Чонгука, будто очень сильно его понимает и тоже хочет уберечь от прошлого. — Договорились? — Да, — тихо отвечает Юнги. — Хорошо. Спасибо… — До встречи. Заглядывай почаще, — альфа меняет тон на прежний, поднимая бровь, ухмыляясь и прищуриваясь. — Буду рад тебя видеть. — Обязательно, — Юнги в ответ сдерживает улыбку. Этот альфа все-таки такой же добрый и чуткий. Да, он совсем не похож на остальных членов семьи, но видно, что он не меньший профессионал своего дела. Он явно имеет здесь уважение. И, если он работал в этой больнице, когда сюда пришел Чонгук… Он мог быть его наставником? Опорой? Мог помогать? Скорее всего, так и было. И он, видимо, то тяжелое прошлое разделил с Чонгуком и продолжает делить сейчас. Юнги выходит из больницы, заказывает такси до дома. Теперь у него есть время подумать. «Потом книги стали его лучшими друзьями. И почти вся библиотека в нашем доме была им прочитана к двадцати годам. — С ума сойти, — выдыхает Юнги, — Он читал научную литературу в таком раннем возрасте? — Ну, конечно, не всю. Но он негодовал, если что-то не понимал, и упрямо продолжал пытаться изучить информацию из книг по психиатрии». По психиатрии Это не было просто увлечением и интересом? Юнги не придал тогда этим словам Юхёна значения. «Мой отец работает психиатром» Чонгук мог пойти по стопам отца? Наверняка Ынгук был тоже его поддержкой. Чонгука всю жизнь окружали любящие люди, они делили искренне с ним все и поддерживали начинания. Получается, не только родители, но и дядя Дон. Он так тепло отзывался об альфе сегодня. И видно, что Чонгук ему как родной сын. Юнги мрачнеет, ему хочется перестать обо всем думать. Но воспоминания диалогов мелькают в голове, они слишком яркие, чтобы их не заметить. «Смерть пациентов переживается очень сложно, — не открывая глаза, говорит тихо Чонгук. — Тэмин не мой пациент, но от этого легче не становится». Юнги задерживает дыхание, смотря перед собой. «Сначала, — продолжает тихо он, останавливая взгляд на какой-то точке, глубоко задумываясь. — Ты начинаешь сомневаться в своем профессионализме и компетентности, — Юнги боится даже дышать, настолько ему тяжело слышать и тоже думать об этом, пусть представляя теоретически. — Потом ты проходишь множество внутренних диалогов с собой, где сдаешься и снова заставляешь себя не сдаваться, а потом, — Чонгук звучит так, будто для него это не теоретический опыт, и Юнги мысленно молится, чтобы это оказалось не так. — А потом ты думаешь о том, почему умер он, а не ты» Юнги задыхается, смотря перед собой «Не было, — шепчет Чонгук. — Но был у близкого мне человека. И, смотря на то, как он проходил все, о чем я сказал, я чувствовал себя… — прерывается на пару секунд. — Я повторял, что ему нужно остаться жить, потому что он сможет спасти еще столько пациентов, что он должен дать себе и им шанс». Юнги сильно жмурит глаза и рвано всхлипывает. Ему не хватает воздуха. Внутри все сжимается от боли за Чонгука. Ему становится так невыносимо от мысли о том, что он с Чонгуком был настолько груб в их последний диалог. Что он так грубо требовал ответа и обвинял. Вот что случилось. Лиён потерял пациента. Он был на грани отчаяния и горя. А Чонгук был рядом с ним, как самый преданный друг, и разделил всю невыносимую боль на двоих. Они были такими юными. Два самых лучших молодых специалиста в области психиатрии. И одного из них этот мир потерял.