Хлыст и Кама

      Она сидела за отдаленным столиком, поглаживала выгравированную печать на лезвии куная и думала о том, как сильно ослабла. Чувствовала усталость, раздражение и ужасный голод. Ее взгляд был отрешенным, пустым, как у «овоща». Каждый звук отражался в голове эхом, превращающимся в какофонию.       — А ты… чего такая грустная сидишь? — он плюхнулся на противоположное место. — Да ты руки свои видела? Какое тебе оружие, м? Отдай-ка его мне.       Мужчина. С виду ему около пятидесяти. Он каждый день заходил в трактир, дабы напиться до беспамятства, в который раз рассказать о подвигах на войне и завалиться спать на полу. Он рассказывал, как десять лет назад едва не погиб при битве у Пласидиума. Но никто ему не верил. Нет, он, конечно, уходил из деревни, но уж точно не с целью воевать за родную землю. Он продавал краденное с поля боя на черном рынке. Был мародером. Не знали люди о его темных делах, иначе он бы сейчас не сидел напротив женщины.       Только он потянулся за кунаем, как Эв словно кипятком обдало: она резко выпрямилась, подтянула руки к себе. Демонесса направила на мужчину взгляд, полный гнева и, сжав рукоять куная до белых костяшек, раздраженно прошипела:       — Катись отсюда в сточную канаву, пока я не перерезала тебе глотку, ублюдок.       — А ты… чего такая нервная?!       Нет-нет, ему алкоголем оставшиеся мозги отшибло. Если Эвелинн останется, точно убьет пропойцу. Надо проветриться.       Резко поднявшись с места, Эв вышла из таверны и вдохнула ночной воздух полной грудью. Позади послышался приглушенный крик мужика: «Ты куда?! Стой, девка!». Ну почему они сами нарываются на неприятности? Почему им не живется спокойно? Почему, проживая на земле, где азакана можно встретить чаще, чем в других странах, люди столь глупы и наивны? Не все, но подобные индивиды на удивление часто переходили дорогу Эвелинн. Улицы пустовали, в домах не горели свечи, а значит, многие погрузились в сон. Женщина шла по дороге, но наслаждаться тишиной ей оставалось недолго. Из таверны вынырнул пьянчуга, извилистой траекторией добежавший до нее:       — Мы не договорили!       Запах перегара ударил по чувствительным рецепторам демона. Фраза мужчины в голове дублировалась множество раз. Этот голос… этот омерзительный голос становился все омерзительнее с каждым повтором, и в определенный момент Эвелинн охватила ярость. Развернувшись, она вцепилась в воротки одеяния пьяницы и с нечеловеческой силой бросила в темный переулочек между домами. Левая рука приобрела демонический вид. Она дрожала, нутро просило больше жестокости, и Эв, повинуясь, в мгновение оказалась у жертвы. Не успел иониец опомниться, как демонесса подняла его, сжав когтистую руку на горле.       — Я говорила… я же говорила кататься от меня! Я убью тебя, — ее голос дрожал, иногда пропускал нечеловеческое рычание, — сдеру шкуру, пока ты будешь жив. Заставлю жрать свою же плоть, ты, мерзкий!..       «…не смей трогать мирных людей», — пронеслось в голове демона, и рука, сжатая на горле мужчины, ослабила хватку.       Понимая, что другого шанса ему не выпадет, мужчина побежал по переулку. Он запинался, падал, вставал и снова уносил ноги. Страх сдавил горло, из-за чего он мог, разве что, выть, пытаясь спасти жизнь. А Эвелинн, прислонившись лбом к деревянной стене, вновь остолбенела.       — Почему?..       — А вот и ты. Я искала тебя по всей деревне, — в переулок завернула Акали, не придавшая значения тому, что демону нездоровится.       — Он не мирный человек: пьяница и мародер, без которого мир станет чище… Почему…       Ионийка насторожилась. Она не могла понять, что бубнила женщина. Что-то подсказывало ей, что такое состояние для демонов нетипично. Приблизившись к Эв, убийца осторожно коснулась ее плеча:       — Эй?       — Почему ты еще здесь?! —  развернувшись, она схватила девушку за руку и прижала к стене, углубляясь когтями в свежую рану под бинтом. — Я дала тебе шанс, но ты им не…       От боли, Акали проняла дрожь, прокатившаяся по всему телу. К глазам подступили слезы. Она зажмурилась, вцепившись в кисть демона и пыталась отодрать ее от себя, но с каждой секундой становилось только больнее, и девушка не смогла сдержать сдавленный крик. Впитавшая страдания демонесса опомнилась от знакомого вкуса. Ее взгляд прояснился, теперь она посмотрела на вжавшуюся в стену Акали и разжала руку, уткнувшись носом в плечо убийцы:       — Котенок… Это ты?       — Ты в своем уме?! — зашипела Акали и толкнула демона в плечо. — Мне было больно!       Эвелинн отшатнулась, но совсем скоро вновь прижалась к убийце, перенеся на нее вес. Создавалось чувство, что демонессу не держат ноги и ей нужна дополнительная опора. Она молчала несколько секунд, которые тянулись необыкновенно долго, после чего шепнула в шею куноити:       — Прости… Я пыталась найти пропитание вчера, сегодня…       — Из-за этого ты так себя чувствуешь? Это голод? — демонесса слабо кивнула. — Сколько ты не… питалась?       — Три дня. Головорезы были последними.       Сейчас… сейчас такой чудесный момент, чтоб убить демона. Надо лишь быстро достать каму и рассечь ею ослабшее существо. Такая простая задача. Но что-то останавливало Акали. Ведь Эв ей доверилась… она не просто доверилась – придерживалась ее правила, не взирая на ужасный голод. Но ради чего? Акали раздирали несколько чувств: злость на себя и Эв, жалость и стыд. Она должна убить ее, но вместо этого хватает за плечи, немного отстраняет и злобно смотрит в глаза:       — Почему ты от меня не отлипла? Я же придумала это дурацкое правило только для того, чтоб ты отвязалась наконец!       — Так ты… — ее лицо отражало сильное истощение, — не верила в меня?       — Нет.       Она грустно ухмыльнулась и постаралась выпрямиться:       — Плюс в мою пользу.       — Это не шутки! Сколько еще ты продержишься?       — Не так долго, как хотелось бы.       — Когда время истечет, ты…       — Слечу ли я с катушек? — она прыснула в зубы и отвела взгляд в сторону. — Да. Либо я перережу всех, либо меня убьют твои собратья.       Девушка потерла переносицу, тяжело вздохнув. Но план у нее был:       — На юго-западе разбила лагерь еще одна группа братства Навори. Примерно в трех часах пути. Этой ночью они никуда не двинутся. Не должны, судя по донесениям.       — Слишком далеко. Я давно так не голодала, Акали. Не знаю, что со мной случится, если не успею добежать до них. Даже когда перережу всех, не думаю, что смогу взять себя в руки… Что ты делаешь?       Акали быстро разматывала окровавленный бинт, понимая, что другого выхода нет. Уж лучше она немного пострадает. Это справедливая цена за выживание всего Сюананя. Акали протянула руку вперед и опустила взгляд:       — Убийцы не воины. Большое количество шрамов на их теле – показатель непрофессионализма. Постарайся не впиваться глубоко.       — Ты уверена, что хочешь этого?       — Я заварила эту кашу, — Эвелинн уставилась на девушку, надеясь, что она передумает. — Время поджимает!       Демонесса перехватила руку и плавно провела по ней вверх. Акали не смотрела. Она закрыла глаза, надеялась, что скоро все закончится, пускай ничего еще не началось.       — Если будешь смотреть, боль будет ощущаться сильнее. Ты знаешь об этом. Если твоя цель заключается в том, чтоб немного насытить меня, ты не должна отводить взгляд.       Медленно кивнув, Акали бросила взгляд сначала на Эвелинн, а затем и на ее руки. Они больше не похожи на человеческие, нет… Черные кисти и пальцы, переходящие в длинные, розоватые когти. Последнее, что услышала Акали: «Прости за то, что я сделаю». Когти демона впились в кожу девушки, медленно поползли вниз, оставляя за собой неглубокие царапины. Убийца пыталась держаться, задерживала дыхание, чтоб не издать ни звука, но боль усиливалась с каждой секундой. Каждый порез был глубже предыдущего, приносил больше боли, от которой все внутри съеживалось от неприятного чувства. Акали пришлось закрыть рот ладонью. Эвелинн не нуждалась в криках. Они – лишь музыка для ее ушей, дополнительное наслаждение, не дающее насыщения.       Когти прокатываются по тем же местам, углубляя свежие раны. Акали едва не сгибается, хочет отвести наконец взгляд, но понимает – нельзя. Она тихо поскуливает в ладонь. Жаждет, чтоб все скорее прекратилось. Эв находит иные болевые точки на руке. Да, на теле человека таковых более трехсот, и за долгую жизнь демон познал все. Даже те, о которых убийца ранее не могла помыслить. Она с ужасом смотрит на хлыст Эвелинн, который резко впивается в руку, разнося по ней яркое свечение, обжигающее все внутри. Акали готова в этот же момент упасть на колени, но Эв подхватывает ее рукой и прижимает к себе. Женщина впитывает в себя сладкую боль, вкус которой столь великолепен, что демонесса не может вспомнить, когда в последний раз пробовала нечто подобное. Акали возненавидит ее за то, что она сделала. Возненавидит еще сильнее, если узнает, что она не хотела останавливаться. Но Эвелинн наконец отпускает окровавленную руку куноити и, немного отстранившись, смотрит на нее:       — Акали…       Девушка поднимает взгляд. Ее глаза красные, немного опухшие. По щекам бегут редкие слезы. Сколько же боли в одном взгляде. Но убийца вмиг собирается: стирает слезы, быстро шмыгает и выпрямляется.       — Да… Да, идем. Пора, — она выходит из переулка, найдя в сумке, чем перебинтовать ужасные царапины и ссадины.       — Ты истекаешь кровью. Возвращайся в храм и обработай раны. Я иду одна.       — Я не вернусь, пока…       — Вернешься. Я собираюсь мучить их дольше, чем прошлых. Я против твоего присутствия.       Акали не воспротивилась, когда Эв забрала обмотки и начала перебинтовывать раны. Так бережно. Ее руки снова прежние: нежные, бледные, красивые. Подумав, девушка кивнула:       — Эвелинн, мы уедем, — она подняла взгляд на собеседницу, — послезавтра. На юг. Ноксус ведет войско на Пласидиум. Я должна быть там.       «Мы?», — пронеслось в голове демонессы, но она не произнесла вопрос. Знает, что Акали тут же начнет оправдываться.       — Уверена, что справишься без меня? Их больше, чем в тот раз.       — Ты, считай, калека. Каму в руке сжать нормально не сможешь. Так что да, не переживай.       Кали закатила глаза, но спорить не стала: сама понимала, что толку от нее не будет. Замотав руку Акали, женщина невесомо коснулась ее щеки, а потом исчезла, проговорив:       — Прости меня, Акали.       Девушка прыснула в зубы:       — Еще я за демона не переживала… Мне же проще, если ты откинешься.       — Не зарекайся, — послышался демонический рык.       — Не подслушивай!

***

      Обработав раны и замотав их новым бинтом, девушка подготовилась ко сну, который никак не шел из-за мыслей. Кали думала: как сейчас Эвелинн, что именно делает… Одна мысль о том, как она извращается, пытая и убивая, вызывает у Акали неприятные мурашки. Сегодня демонесса была совсем другой: слабой, беззащитной, уставшей. Похожей на человека, но… нет. Демоны могут испытывать только самые низменные и отрицательные чувства. Нельзя сравнивать их с людьми.       Рука предательски ноет под перевязкой, когда Акали шевелится. Послезавтра надо уезжать, а уже через неделю, если не раньше, состоится ожесточенное сражение с чужеземцами. Убийца обязана поправиться к тому моменту. И она приложит для этого все усилия.       Дверь приоткрылась, пропуская в хижину лунный свет. В проеме стояла Майюм. За ее спиной сверкнуло лезвие длинной косы. Женщина облегченно вздохнула, заметив дочь на циновке:       — Боялась, что ты уехала, как только узнала о братстве Навори.       — Была такая мысль. Но, — она указала на руку, — надо немного поберечь себя.       — Фэй говорила, что рана неглубокая. Раньше ты не обращала внимания на «царапины».       — Она должна зажить как можно раньше. Не хочу подставиться в бою.       Майюм села рядом, а убийца отодвинулась на пару сантиметров. То ли уступила место, то ли не хотела сидеть слишком близко. Мать чувствовала, что Кали что-то недоговаривает. Это было заметно еще на собрании: Акали сидела на плоском камне, односложно отвечая на вопросы о демоне, будто не хотела рассказывать о чем-то. Кулак тени, конечно, встревожилась, но не показала этого.       — Собираешься вернуться после битвы?       — Нет.       Снова повисла гробовая тишина. Акали не понимала причину прибытия матери, но ей уж очень хотелось докопаться до сути. Да, она прекрасно знала о подозрениях Майюм, но отступать от изначальной версии произошедшего не собиралась ни под каким предлогом. Кулак тени думала, что демон до сих пор рядом с Кали, но последняя ничего не рассказывает, ведь хочет справиться со всем сама. Что ж, это звучит намного лучше, чем правда. Лучше, чем то, что Акали недавно подпитала демона.       — У тебя совсем другие заботы, но я должна выдать тебя замуж, ты же понимаешь? — Акали брезгливо сморщилась, опустив голову. — Пойми, статус семьи обязывает…       — Меня не интересует, что там обязывает статус семьи. Я не собираюсь оседать в ордене только потому, что ты, Шен, Кеннен и Фэй опасаетесь за мою жизнь.       — Здесь тебе самое место, пока демон не упокоится. Твое решение остаться в храме до тех пор – самое благоприятное и разумное. А ты снова поддаешься импульсивности.       — Я же сказала: «Он сбежал после Лей`Со. Куда – не знаю». Он, может, уже на Большой земле.       — Демон почти очаровал тебя. Меня не покидают мысли, что он мог оставить на тебе метку. Если так, он найдет тебя, как только ты окажешься в незащищенном месте. Тогда он закончит начатое, — женщина слабо обхватила ладонью руку дочери, привлекая к себе внимание: — Акали.       Даже с учетом слабого нажатия, убийце стало больно. Распущенные волосы скрыли скривившееся лицо.       — Не останусь. Не проси, — на выдохе произнесла она, чувствуя, как Майюм отпустила руку.       — Тано хотел бы…       — Я прекрасно знаю, чего бы хотел папа. Но я продолжу защищать людей. Так ты пришла с целью уговорить меня остаться, а потом выдать замуж?       — Но ты против. Я понимаю и уважаю твою позицию, пускай не до конца. Раньше не было войны, все было проще. Но не теперь.        Кивнув, девушка все же взглянула на мать. Сидя рядом, она держала в руках маску дочери и смотрела на нее, глубоко задумавшись о чем-то. Акали же думала только об отце. Редко ей удавалось поговорить о нем с Майюм, хотя это, пожалуй, единственная тема, которая сближала их. Пару минут спустя, сложив маску дочери на пол, женщина поднялась и медленно побрела к выходу. Как обычно – не говоря ни слова.       — Просто интересно: ты наверняка кого-то подобрала мне, иначе бы не завела этот разговор, верно?       — Йоши хороший кандидат, — она развернулась, чтоб оценить реакцию дочери. — Видела, как вы сегодня переговаривались на крыше его хижины, шутили. Вы и раньше поддерживали хорошие отношения.       — Йоши? — девушка в шутку поморщилась и покачала головой. — Я никогда не думала о нем как о… муже.       — В прошлом это не мешало тебе оказывать ему знаки внимания, — Майюм улыбнулась, застыв в проходе. — Когда меня выдали за твоего отца, я тоже не была в восторге. Пару дней.       — Я не встречала никого, кто был бы хоть отдаленно похож на него. Он был лучшим мужчиной.       — Верно. А ты – его ярким солнцем, — она открыла дверь, задумалась всего на пару секунд, после чего бросила взгляд на куноити: — Отдыхай.