Уроки любви

ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот, я ничего не вижу, сам себя я ненавижу. вновь слёзы ниоткуда, в кровь я кусаю губы. всё, что мне сегодня надо — просто быть с тобою рядом.       Серёжино детище имеет ошеломительный успех, и пиар-кампания играет в этом не самую важную роль — реклама по большей части распространялась самими студентами среди товарищей, и на первое время этого оказалось достаточно. Разумовский всё так же исправно учится, несмотря на то, что необходимость появляться в университете, сдавать какие-то задания и писать тесты невероятно сильно раздражает. Спит на парах, в метро по пути на учёбу — порой успевая заснуть в перегонах красной ветки и уезжая до конечной — и иногда, в крайне редких случаях, дома.       Без Олега тяжело. Не в том смысле, что никто больше не загоняет спать, не захлопывает ноутбук и не уносит Серёжу, вымотанного и обессиленного, в кровать на руках, а в том, что груз ответственности слишком велик, и в одиночку выносить внезапно обрушившуюся на «Вместе» популярность дико сложно. Он знает, что Волкову на своей работе не легче, и грех ему жаловаться на своё сидение за компьютером, когда Олегу там выдохнуть некогда, но поддержка сейчас необходима. Олег, правда, об этом никогда не узнает, потому что Разумовскому требовать от него какую-то реакцию стыдно — поэтому молчит, недосыпает, заливается кофе и энергетиками и продолжает работать.       — Тебе пора отдохнуть, — ладони Титова на его плечах в два часа ночи — последнее, что мог ожидать Серёжа. Он вздрагивает, резко оборачивается, почти падая со стула, и облегчённо вздыхает, увидев Дениса. — Пойдём со мной.       — Я бы с радостью, но у меня куча работы, — Разумовский виновато улыбается и отворачивается обратно к экрану, вперев невидящий взгляд в монитор.       — А у меня бутылка вина.       Серёжа усмехается.       — Только недолго, ладно?

***

      — Я так скучаю, — Разумовский падает головой в плечо Дениса, сидит, уткнувшись в него лбом, прямо на полу и руками раздирает сыр-косичку на маленькие волокна. — Что это за отношения такие, в которых вы видитесь два раза в год по две недели?       — Отношения с военным, — серьёзно отвечает Титов, но смеётся, ероша серёжины волосы. — Так поговори с ним, а?       — Да какой там, — Серёжа отмахивается, отпивая вино из горла, — у него контракт до середины пятого курса, а это ещё полтора года. Рано пока о чём-то говорить.       — Как знаешь, — Денис жмёт плечами. Ему по большому счёту до отношений Разумовского с Волковым дела нет, до проблем в этих отношениях — тем более. Да и на самого Серёжу, по правде говоря, наплевать, просто слишком одиноко стало после потери Кольцова, поэтому и пробует в неловкие социальные контакты, прибегая к помощи алкоголя, чтоб легче было.       А ещё попросту страшно носить в себе ту тайну, что у него есть.       — Серёг, — Титов толкает его в плечо, вынуждая обратить внимание, — я кое-что расскажу тебе, но ты… ты не пугайся. И никому не говори. Окей?       — Могила, — Разумовский жестом закрывает рот на молнию и демонстративно выкидывает «собачку»; Денис издаёт какой-то странный смешок.       — Тогда, когда Макс пропал… — он прерывается, чтобы сделать несколько больших глотков, — …я знал, что с ним на самом деле. Но я не виноват, честно, он бы меня не отпустил, если бы я этого не сделал, я не должен был, я не хотел, я не…       — Кто не отпустил? Что не сделал? — Серёжа неосознанно отодвигается в страхе, но Денис ловит его за ногу, не позволяя уйти дальше.       — Хозяин. Он вылечил меня, я не хотел причинить никому зла, но эта головная боль, которая вернулась, когда я отказался…       — Ни слова не понимаю из того, что ты говоришь, — Разумовский осторожно кладёт руку на запястье Титова, чтобы убрать его пальцы со своей ноги, но хватка становится лишь крепче.       — Я убил его. Понимаешь? Теперь понимаешь? Мне не оставили выбора, я не мог больше жить с этими таблетками, с этой вечно больной головой, которой ничего, блять, не помогает, я устал просыпаться по ночам от того, что башка раскалывается, устал каждое утро открывать глаза и жалеть о том, что ещё не умер. Устал жить в аду.       Серёжа чувствует, как его начинает охватывать паника. Умом понимает, что надо сделать вид, что всё в порядке, успокоить и уйти, пока не навлёк беду, но накатившее отвращение и какой-то животный страх заставляют язвительно уточнить:       — И как тебе теперь спится? Кошмары не мучают?       Брошенная в стену бутылка осколками разлетается по всей комнатке, оставив на обоях огромное мокрое пятно. Титов разжимает пальцы, вскакивает с места, хватаясь за голову, но тут же валится обратно, когда в глазах всё темнеет.       — Убирайся отсюда, — он показывает пальцем на выход. — Давай, проваливай, уёбывай, уходи, слышишь?!       Серёжа бегом возвращается в свою комнату, закрывает дверь на щеколду и, кое-как справившись с дрожащими руками и отсутствием сил, придвигает к ней рабочий стол. Он скорым взглядом окидывает список контактов в телефоне, быстро находя среди них единственный с сердечком из символов, нажимает на кнопку вызова и подносит мобильный к уху. После долгого ожидания наедине с длинными гудками женский голос автоответчика предлагает оставить голосовое сообщение, и Разумовский спешно шепчет:       — Мне очень страшно, пожалуйста, перезвони как только сможешь, а ещё лучше — возвращайся.       Всю ночь он мучается, будучи не в состоянии ни работать, ни спать, и просматривает объявления о сдаче квартир. Ему сейчас что угодно подойдёт, лишь бы не общежитие с соседом-убийцей за стенкой, но внутренний перфекционист требует найти что-нибудь недалеко от университета, без советского ремонта и желательно не за бешеные деньги. «Что-нибудь» даже находится — Серёжа пишет письмо на прикреплённую к объявлению почту, щёлкает курсором по кнопке «отложить» и ставит таймер на девять утра ради приличия. Только после этого удаётся немного поспать.       Проснувшись, Разумовский первым делом закидывает в рюкзак всё самое необходимое: ноутбук, какую-то сменную одежду, все немногочисленные имеющиеся у него тетради и некоторые художественные принадлежности. Он слышит перезвон в карманах кожаной куртки Олега, когда надевает её, и обнаруживает внутри ключи от машины, которую в последний раз заводили перед отъездом Волкова.       Последующие полчаса Серёжа ищет, у кого можно прикурить, пока на телефон не приходит ответ от арендодателя. Разумовский бросает в багажник все свои вещи, берёт с собой только паспорт и ключи и на метро отправляется на просмотр квартиры.       — Чем вызвана такая срочность? — интересуется улыбчивая девушка — Александра, как оказалось — и открывает перед Серёжей дверь кухни, делая приглашающий жест.       — Я наверняка похож на наркомана с этими мешками под глазами, да? — Разумовский позволяет себе коротко хохотнуть, прежде чем зайти внутрь. — На самом деле у меня просто ужасные соседи, и я уже который месяц не могу выспаться, а сегодня ночью была последняя капля.       — Вы не похожи на наркомана! — арендодательница в ответ тоже смеётся, присаживаясь на подоконник, пока Серёжа изучает кран в раковине. — Я вас знаю. И соцсетью вашей тоже пользуюсь.       Разумовский бросает в её сторону поражённый взгляд, выронив из рук губку для мытья посуды.       — Если вас устроила квартира, подпишем бумаги?       За остатком вещей, пока волковскую «девятку» прикуривает какой-то добродушный парень на иномарке, Серёжа возвращается тихо и незаметно, чтобы не встретиться с Денисом, но, как назло, сталкивается с ним в туалете.       — По поводу вчерашнего… — Титов чешет затылок. — Забудь просто, ладно?       — Без проблем, — кивает Разумовский, перехватывая связку ключей в кармане как кастет. — Всё в порядке, можешь не переживать.       — Ну и отлично, — Денис по-дружески стукает ему кулаком в плечо и, разжимая пальцы, роняет на пол сложенный в несколько раз огрызок бумаги, явно предназначенный Серёже.       «Ты слишком много знаешь. Беги.»       И он бежит — хватает всё, что попадается под руку, забирает из угла комнаты чехол с гитарой и летит к машине, где за запущенный аккумулятор благодарит незнакомого парня пролежавшей под кроватью два месяца бутылкой хорошего пива.       Олег перезванивает очень, очень вовремя.       — Солнце моё ясное, свет очей моих, тепло души моей, — тараторит Разумовский, зажимая телефон между плечом и ухом, — как на этом чуде отечественного автопрома помыть стекло?       — Правый рычажок на себя, — после секундной заминки отвечает Волков. — А это разве не ты говорил, что вождение — это не твоё, и за руль этого — цитирую — ведра с болтами ты больше не сядешь?       — Я забираю все слова по поводу этого прекрасного изобретения назад, поскольку оно способно увезти меня из общаги в съёмную квартиру, где среди моих соседей, надеюсь, не будет тех, кто, нахрен, убивает людей!       На том конце провода повисает тишина.       — Олег, я с тобой, кажется, разговариваю. Предполагается, что ты должен мне отвечать.       — Я постараюсь как можно скорее выбить отпуск и приехать на две недели. Годится?       Серёжа делает глубокий неровный вдох, с мучениями перестраивается в соседний ряд и, остановившись на светофоре, наконец отвечает:       — На самом деле я жутко устал. Хочу видеть тебя каждый день, а не две недели каждые полгода. Когда ты вернёшься с концами?       — Когда закончится контракт.       — Обещаешь?       Динамик вновь отзывается молчанием.       — Ох, ну, ещё бы, — тихо вздыхает Разумовский так, чтобы Олег не услышал. — Хорошо, приезжай хотя бы на две недели. Люблю тебя.       — И я тебя люблю. Будь осторожен.       — Ты тоже.       С горем пополам и помощью двух прохожих Серёжа паркуется во дворе съёмной квартиры. На то, чтобы перетащить все вещи и кое-как обустроиться на новом месте, уходит всего пара часов, по прошествии которых Разумовский выбирается в магазин и, проверяя, запер ли он машину, когда в последний раз забирал из неё очередное барахло, краем глаза замечает возле заднего колеса что-то ужасно грязное, белое, но живое. Интерес вынуждает подобраться поближе.       Опираясь боком о грязную резину колеса, на асфальте лежит белоснежный птенец ворона.       Серёжа снимает излюбленный фиолетовый свитер, оставаясь в лёгкой футболке, заворачивает в тёплую ткань свою находку и вместе с ней отправляется домой, где осторожно отмывает птенца в раковине в ванной комнате, ставит в кухне на стол и рассыпает перед ним немного найденной в шкафчике крупы.       До конца дня Разумовский штудирует интернет, читая про болезни воронов и изучая уход за ними, пока поздним вечером не раздаётся звонок от Олега.       — Эм… короче, я подобрал птенца вороньего, он был подбитый, жалко… ну и он, знаешь, белый такой… он… она… он… хрен знает, какого оно пола.       То, как ладонь Волкова встречается со лбом, Серёжа слышит сквозь сотни километров между ними и откровенно плохую телефонную связь.