past

      Тодзи с жадностью рассматривает распростёртую перед ним бледную спину Наои. У него выпирающие из-под тонкой кожи лопатки, ярко очерченная линия позвоночника и ямки на пояснице, которые особенно отчётливо становятся видны, когда мальчишка под ним прогибается. Хотя взгляд притягивают далеко не эти вещи. Тодзи больше интересует роспись шрамов.       Он безошибочно находит неровный след от ожога, касается вспухшего пятна плоти губами и притискивается к Наое ближе. Он чувствует, как тот сжимается на его члене, как хрипло выдыхает в столешницу и разводит ноги в стороны чуть шире, чтобы не упасть. Что-то невнятно ворчит, наверняка призывая, наконец, начать трахать его, а не нежничать. Хотя нежности он любил: ластился под широкие мозолистые ладони, словно кот, прогибался, стоило задеть чувствительные участки между лопаток или поцеловать его коротко в загривок.       Только на загривке мальчишки набухал сейчас след от плети, которой его отходил отец за «недостаточно хорошие результаты на тренировке», и Наоя на одном честном слове добрался до самой неприглядной части поместья Зенинов. В этой части жила прислуга и Тодзи, которому не нашлось места среди способных отпрысков Наобито. Да этот старик не признавал даже самого способного из них. Хотя, наверное, больше ненавидел его за лицо своей покойной жены, которое Наоя без капли стеснения и ущемления своей мужественности подчёркивал с помощью макияжа.       — Тодзи… — скулит под ним мальчишка и двигает бёдрами назад. Он со шлепком прижимается ягодицами к бёдрам брата, трётся об него и буквально умоляет всем своим существом начать двигаться. Сильно, до хрипоты и ломки во всех мышцах, до приятной тянущей боли глубоко внутри, куда каждый раз врезается головка члена, растягивая его всё больше и больше.       — Не торопись, — шлёпая Наою по бедру усмехается Тодзи и всё-таки подаётся вперёд одним слаженным глубоким толчком. Мальчишку протаскивает по столешнице, он оказывается в крайне неудобном положении и попросту вынужден приподняться на носочках, чтобы край стола не впивался в низ живота. — У нас есть немного времени.       Наоя под ним возмущённо стонет, скребёт отросшими ногтями по столу и роняет голову вперёд с глухим стуком, когда язык Тодзи мажет по его лопатке, очерчивая выпуклый шрам, что остался неприятным напоминанием после ножевого ранения. У Наои их много: они испещряют всю его спину неровными белыми червяками, хотя некоторые из них ещё относительно свежие, по цвету тёмно-бордовые, уродующие нежную кожу.       Хотя этому мальчишке боль поразительно шла, удивительно, что отец не оставил попытки наставления младшего сына таким образом по сей день. Он видел однажды его наказание, когда разъярённый Наобито вытащил отпрыска из постели, гневно осмотрел его расписанные синяками и засосами бёдра и шею, а после отходил ремнём по спине и шее. Удивительно, что не заметил его стояк под тонкой тканью сползших хакама. Наоя перед этим успел пихнуть Тодзи в шкаф, заставив спрятаться за собственными одинаковыми чёрно-белыми шмотками, и натянуть эти самые хакама на свою голую задницу.       Отец мальчишки не скрывал своего присутствия никогда, позволял своим отпрыскам и всем окружающим почувствовать своё приближение. И если Наобито ступал тяжёлой поступью в эту часть дома, то к боли готовился только Наоя. Он покорно скидывал с плеч верхние одежды и опускался на колени, открывая доступ к искалеченному избиениями телу, готовый принять очередное несправедливое наказание. Уж Тодзи знал, ведь именно ему в конечном итоге приходилось заниматься обработкой кровоточащих ссадин, наблюдал за тем, как его красивое женственное лицо искажается в смешанных эмоциях и не упускал возможности надавить на рану посильнее, чтобы вырвать из плотно сомкнутых тонких губ стон.       Наое шла боль, и он получал от неё удовольствие, когда его боль видел двоюродный брат. В его присутствии он не боялся быть слабым и честным в своих эмоциях, как и сейчас. Мальчишка открыто демонстрирует свою сексуальную неудовлетворённость, желание почувствовать в себе грубые толчки и кончить, но Тодзи изучает его шрамы, почти ласково перебирает выпирающие нижние рёбра и некрасивые полоски шрамов, мягко вдавливает ногти в места, где о кожу были затушены сигареты, и больно прихватывает зубами загривок с кровоточащей полоской из-под плети.       Смакует металлический вкус крови на языке, удобнее обхватывает мальчишку за влажные бёдра и начинает двигаться, как тот того и хотел: засаживает глубоко, вжимается лобком с тёмной порослью волос в ягодицы, а после подаётся назад, чтобы тут же толкнуться вперёд вновь. Налитый кровью член легко скользит по смазке, растягивает Наою и вырывает из него глухие стоны, которые он пытается сдержать в себе. Получается у него откровенно плохо, особенно, когда чувство растянутости совмещается с жарким возбуждением, стоит только толкнуться чуть сильнее и под другим углом, задевая простату.       — Тодзи, — требовательно выдыхает мальчишка под ним и пробует извернуться под братом.       Он укладывается корпусом тела на стол полностью, перекатывается немного на бок и подтягивает одну ногу вверх. Узкая обнажённая ступня упирается Тодзи в грудь, мягко скользит выше и укладывается на плечо. Понять, чего хочет Наоя несложно, и Тодзи подтягивает его к себе ближе, пока разбитая коленка не оказывается на уровне его лица. Он коротко целует его прямо в ссадину, гладит по лодыжке и начинает двигаться. Нормально, не прерываясь больше на изучение росписи шрамов и лишние нежности, от которых Наоя показательно открещивался, а по особенно тяжким для него ночам жался к братской груди и лез обниматься, пытаясь устроиться на узкой шконке, выделенной Тодзи для сна.       Мальчишка стонет, откидывает голову назад и в изнеможении скребёт ногтями по столу, пытается даже цапнуть Тодзи за руки, но получает по пальцам слабый удар. Строит ему недовольное личико, что смотрелось довольно-таки уморительно на фоне его раскрасневшихся щёк, слегка поплывшего от удовольствия взгляда и прижатого к плоскому животу возбуждённого члена — мелко дёргающегося от возбуждения члена, с залившим предэъякулятом овальный пупок. На это Тодзи лишь усмехается совершенно беззлобно и обхватывает пальцами свободной руки чужое лицо: давит на мягкие щёки прямо на стык челюстей, заставляет приоткрыть рот и толкает средний и безымянный пальцы промеж узких губ, что тут же с жадностью смыкаются на них плотным влажным кольцом.       — Отлично смотришься, малыш. Ай, — хрипло смеётся Тодзи, прекрасно зная, что мальчишка ненавидит это приторное слащавое прозвище, и месть себя ждать не заставляет. Острые зубы впиваются в его пальцы, мстительно кусают, но тут же ласково обходят влажным гибким языком, в котором соблазнительно мелькает серебристая штанга. И можно было бы проучить Наою, однако вместо этого Тодзи толкает пальцы глубже, гладит кончиками ребристоё нёбо и продолжает двигаться в размеренном темпе со звучными шлепками кожи о кожу. — Держи зубы при себе, иначе я не дам тебе кончить.       Наоя смотрит на него страшными глазами, коротко дёргается и обречённо стонет. Он знает, каково это, остаться неудовлетворённым, и старательно пытается избегать такого опыта. Тодзи умеет доводить его до ручки, намеренно отказывать в близости и на очередное предложение скрасить вечер сексом лишь многозначительно улыбается и захлопывает перед обомлевшим и настроившимся на секс мальчишкой сёдзи. Несколько дней подряд, пока Наоя не ползёт к нему на коленях и не скулит в бедро, умоляя оттрахать. Хотя к этому он шёл долго.       Первое время всегда обижался, бросал в лицо кузена едкие слова о том, что найдёт себе член получше и уходил. Член получше он так и не нашёл, а Тодзи над ним смеялся ещё целый месяц, пока он ходил взъерошенным и агрессивным. С СНС. Синдромом недотраханной сучки. У Наои от подобного прозвища в свой адрес в первый раз спёрло дыхание от возмущения, лицо и шею бросило в жар, а на висках и челюстях ходили желваки. Сейчас он не реагирует на это, а насмешливо предлагает избавить его от проблемы.       Пальцы плавно продвигаются глубже, легко скользят во рту по слюне, которая вязко пачкает чужой подбородок и ладонь, и Тодзи ненавязчиво давит на корень языка, чтобы почувствовать, как сокращаются стенки глотки у самых кончиков. Наоя давится слюной, отворачивается, и его приходится выпустить, чтобы накрыть влажной от слюны ладонью член брата. Тот гнётся под ним и подаётся навстречу, одновременно толкаясь в руку и насаживаясь на член. Тодзи от подобного хрипло стонет Наое в дрогнувшую коленку, кожу на которой прихватывает зубами, и двигается в жарком, жаждущем теле быстро, чувствуя слишком отчётливо, как пацан под ним крупно вздрагивает и пачкает ладонь спермой.       Наоя разморённо ворчит, когда движения внутри начинают доставлять дискомфорт, но не противится, лишь чуть плотнее сдвигает полные ляшки и расслабляется. Тодзи надолго не хватает, уж слишком ему кажется привлекательным вид растянувшегося на столешнице двоюродного брата с растрёпанными обесцвеченными волосами и потёкшим макияжем. Чёрные подтёки подводки слишком заметны на бледной коже у висков, к которым тонкой паутинкой липнут чёрно-белые прядки. Тодзи откровенно пялится на красивое лицо, наслаждается реакцией на каждый толчок и кончает с хриплым стоном, который душит в колене Наои.       — Устал? — интересуется у него мальчишка, пока Тодзи вынимает член из растянутой дырки и стягивает презерватив, который летит в мусорное ведро.       Ох, знал бы Наобито, кто разъёбывает задницу его любимого на фоне остальных сыночка до того, что тот потом сидеть не может нормально. И если бы он только знал, как этот мальчишка сам к нему лезет на член, чтобы удовлетворить все свои хотелки: подростковое желание секса, желание насолить папочке за секс с мужчиной, желание быть кому-то нужным и ещё много чего (Наоя всего не рассказывает), то прибил бы на месте.       — А что, надеешься на ещё один раз? — смеётся Тодзи и подтягивает штаны, приводя себе в более или менее презентабельный вид. Наоя же с этим не спешит, лишь принимает сидячее положение и поджимает пальцы ног, когда тянущее чувство в пояснице становится слишком очевидным. Он слабо морщится, но по одному только виду понятно — доволен, как нажравшийся сметаны кот, не иначе.       — Только если обещаешь отшлёпать меня.