Наркоман

      Как правило, после шумных пьянок, Шастун просыпался от жара знойных объятий обнажённой девушки, чьё имя он даже не помнил, и как только приходил в себя — будил незнакомку, скоропостижно выгоняя её за пределы своей квартиры. Подобное пробуждение можно назвать привычкой, правилом, у которого ещё никогда не было исключений.       Антон протяжно стонет, ощущая, как ослепляющий утренний свет переламывает пределы окна, яркой россыпью попадая в комнату, а следом — в глаза Шастуна, просачиваясь сквозь закрытые веки. Но тот всё также не намеревается взглянуть на пространство, лишь сильнее вжимаясь в субъект, ещё не до конца распознанный сознанием, на чей торс он уверенно положил руку. — Доброе утро, зай, — с улыбкой на лице тянет Шастун, крепче вжимаясь в чужое тело и вдыхая знакомый запах геля для душа. — Уже «зай»? — На мгновение оторвавшись от просмотра новостной ленты, с усмешкой кидает Попов, после чего переводит взгляд на Антона, явно находящегося не в самом трезвом состоянии до сих пор. — Чё? — Антон хмурит брови, слыша мужской голос, и внезапно отстраняется, в попытке заставить себя разлепить глаза, — Какого хуя? Пожалуй, просыпаться с мужчинами ему ещё не доводилось, пускай сейчас рядом и лежит Арсений, который, по крайней мере, живёт с ним в одной квартире, что уже немного облегчает тяжесть ситуации и даёт веру в то, что он просто перепутал спальные, когда пришёл домой. — У меня такой же вопрос, — на тяжелом вздохе, говорит Попов, с лёгким стуком откладывая айфон на прикроватную тумбочку и кидая насмешливый взор на Шастуна, — ты мне не говорил, что по пьяне у тебя открываются гомосексуальные наклонности. Антону сложно понять, что происходит. Сложно смотреть на Арсения сквозь лучи света, сложно вспомнить вчерашнее, сложно осмыслить услышанные слова. Но, спустя пару секунд безмолвного наблюдения в одну точку, у него это получается. — Блять, — тянет Шастун с разочарованной интонацией и сдвигает брови к переносице, с громким хлестким звуком ударяя себя ладонью по лицу, словно пытаясь скрыться от мира, — а мы же не… — хочет уточнить Антон, слегка мешкаясь, но Попов вовремя догадывается о сути вопроса. — Не трахались, но ты хотел, — абсолютно спокойно, лаконично и равнодушно отвечает Арсений, после чего тянется ладонью к прозрачному стакану, который осторожно подносит к чужим рукам, — выпей. Там обезбол.       Никаких негативных эмоций или чувств, по отношению к Шастуну, Попов не испытывает. Разве что небольшое приятельское желание мимолётно раскидать немного шуток за сегодняшний день, но не более. Он видел слишком много людей нетрезвыми и с похмелья, чтобы придавать значение вчерашней ситуации, хоть и где-то в подсознании у него имеется пара вопросов к Антону. Всё-таки, даже будучи пьяным, до неспособности нормально передвигаться, Арсений никогда не испытывал влечения к девушкам или желания переспать с ними, максимум — долгие крепкие объятия, но всё обходилось без поцелуев и перемещения в горизонтальную плоскость. Вчерашнее же поведение Шастуна — едва ли можно списать на «бухую голову» и шутки, поскольку ещё ночью Антон был как никогда уверен в своих действиях и желаниях. — А чё мы тогда вдвоём проснулись? — Продолжает сыпать вопросами Антон, параллельно этому приподнимаясь на постели полулёжа, и схватив стакан, щедро отпивает из него, чувствуя, как вода нормализует уровень влажности в его глотке и ротовой полости. — Ты на ногах стоять не мог, пришлось тебя со мной положить, — абсолютно спокойно отвечает Попов, следом мягко усмехаясь, — но целуешься ты ничё так, так что не парься. Шастун не выдерживает — недовольно пинает ногой чужую, после чего вновь подносит стакан к губам и жадно, залпом его высушивает, с лёгким стоном потягиваясь к тумбочке и оставляя его на ней. — Я в душ, — желая поскорее удалиться с чужих глаз, констатирует факт Антон, с тяжелым выдохом заставляя себя встать с постели, чтобы направиться в ванную. Неприятный привкус во рту и запах перегара были слышны даже для него, а прийти в более комфортное состояние — несомненно, хотелось. Попов кидает лишь короткое «давай», с уверенно держащейся улыбкой на лице, и слегка качает головой. Шастун, оказывается, может быть забавным.

***

      Почти весь остаток дня Антон проводит с круговоротом мыслей в голове, приводящих лишь к одному вопросу — каким образом вчера произошёл поцелуй. По пьяне, Шастун мог делать довольно несносные вещи, на утро иногда сожалея об этом, и к своим нетрезвым выходкам он уже привык, всегда скидывая всё на алкоголь. Но ещё никогда он не делал то, чего не хотел, и этот довод утыкает его лишь в один логичный вывод — значит, ночью он и впрямь желал Арсения.       Однако, этот тезис никак не укладывается в голове, и Антон тщательно исследует интернет в поисках информации о склонности к гомосексуальности, переворачивает в голове все моменты из детства, в какой-то момент — не сдерживается и открывает первый попавшийся сайт с гей-порно, предварительно надев наушники и убедившись, что звук пойдёт именно через них, а не динамики телефона, беспокоясь за то, что Арсений может его заметить за просмотром столь «нестандартных», для Шастуна, материалов.       Антон хмурит брови пару раз, кривит губы, видя, как один из мужчин на экране вставляет член в другого, но спустя пару минут — эмоции с лица постепенно пропадают, оставляя только блеск заинтересованности и лёгкой пелены сомнения в глазах.       Шастуну странно видеть подобное, хотя бы по той причине, что ни разу за все годы своей жизни он не открывал на сайтах эротического содержания что-то, кроме раздела с гетеросексуальным направлением. Странно, но интересно. В голове отчего-то внезапно вырисовываются картины, как это мог бы делать Попов, и Антон непроизвольно, исходя исключительно из чувства собственной важности, представляет себя рядом с Арсением. Отвращения это не вызывает. Скорее увлечённость, до той степени, что в какой-то момент, нажав на кнопку «стоп» посередине видео, Шастун поудобнее устраивается на постели, и закинув голову назад, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, размещает ладонь у себя на паху, плавно трогая полу-эрегированный член через ткань домашних шорт.       В сознании чётко отображается вчерашний поцелуй, прохлада кожи на крепком торсе Попова и уже привычный стойкий аромат морозно-мятного геля для душа, который сегодня с самого утра ощутился чуть ли не при первом вдохе. Однако, как только с губ слетает первый глухой стон — Антон себя останавливает, делая это довольно вовремя — заходить дальше он просто не хочет, отчасти — боится, предпочитая вовремя завершить своеобразный «тест на ориентацию». Шастун твёрдо решает, что на сегодняшний день за него говорит похмелье, как раньше это делали отхода после наркотиков, и, не без толики заметного напряжения, ближе к вечеру, решает дойти до ближайшего магазина, с целью взять бутылку вина для опохмеления и «прочистки» мозгов.

***

— Ты решил повторить вчерашнее рандеву? — С ухмылкой на лице спрашивает Попов, когда видит, как Антон, вернувшийся из продуктового, уверенно ставит бутылку алкоголя на домашнюю барную стойку, после чего тянется к выдвижному ящику и достаёт штопор. — Скорее его закончить, — не глядя на Арсения, даёт краткий ответ Шастун, пока сосредоточенно вытягивает пробку из сосуда. Антон выглядит так, словно и впрямь безумно озадачен неизвестной проблемой, желая поскорее забыться. Попов лезть с вопросами не хочет — в конце-концов, будет не совсем профессионально допрашивать клиента о той части его жизни, которая находится за границей нужной для лечения информации. Правда, думает об этом Арсений, почему-то, только сейчас, уже после того, как произошло слишком большое количество откровений и слишком продолжительный поцелуй, хоть и по инициативе пьяного Антона. Натянутый официоз — до безобразия глупое решение, но нужное для Попова. — Не хочешь присоединиться? — Кидает взгляд на Арсения Шастун, после громкого звука вытащенной из горлышка пробки, и не дожидаясь ответа, сразу тянется к бокалам, по которым разливает алкоголь, — Пожалуйста, не заставляй меня пить в одного, как алкаша, а? Антон не до конца отдаёт себе отчёт в том, почему предлагает Попову провести время вместе, словно вчерашнего «контакта» ему не хватило. Просто где-то в теле у него есть отчётливое «хочется», порхающее от мозга и до рёбер. Вероятно, это неправильно. Вероятно, гораздо мудрее будет налить себе один бокал, уйти в свою комнату, посмотреть какой-нибудь фильм, после чего уснуть, и очнуться — уже с чистой трезвой головой, где нет мыслей о своих спорных предпочтениях, ставших главным открытием за последнее время, ровно перед чувством любви и тем фактом, что Арсений — не такой уж и плохой. — Разве что немного, — соглашается Попов с не менее изнурённым видом и присаживается на стул, располагая локти на домашней барной стойке, — буду следить за тем, чтобы ты опять не накидался.       Арсений думает о том, что неплохо было бы сохранять дистанцию между ними, на протяжении всего вечера стараясь не переходить границ в диалоге и обсуждать довольно посредственные вещи — ближайшие планы на лечение, погоду, самочувствие, один раз упоминая о том, что родители приедут навестить Антона только через месяц, что вызывает лёгкую грустную улыбку на лице Шастуна. Антон же — не думает совсем. Антон коротко кивает на фразы Попова, понемногу выцеживает из себя лёгкие ухмылки, иногда вставляет пару слов, всё также не сумев прогнать озадаченность на своём лице, и старательно пытается стереть мысли о вчерашнем поцелуе и сегодняшнем опыте из головы. Но те — словно единственный наполнитель для подсознания, засоряют голову и с каждым мгновением, а заодно и взглядом на Арсения, лишь увеличиваются. Шастун не выдерживает. — Я спросить хотел, — подвыпившим голосом, начинает Антон, не находя в себе сил на то, чтобы перевести взор на Попова, продолжая прожигать глазами соединения клеток паркета на полу, — а то, что вчера было… — вновь делает паузу, которую Арсений не решается перебить — смиренно молчит, глядя на Шастуна, делая щедрый глоток из бокала с вином, — мне нравилось?       Обычно, Антон не стеснялся говорить на какие-либо темы, в обществе считавшиеся довольно откровенными. Он без труда расспрашивал девушек про их предпочтения, на что их щёки заливались пунцовым румянцем, без зазрения совести говорил с сомнительными друзьями о том, как он или кто-то из их компании провёл ночь, и ни капли не переживал, вспоминая свои пьяные и сумбурные разы с дамами, которые едва ли являлись чем-то эстетичным — спешный секс в уборной клуба явно не подходил под эти параметры. Но сейчас — он ощущает себя школьником, спрашивающего своего отца про то, как нужно использовать презервативы. Не иначе. — Ну, по крайней мере, прекращать ты его не хотел, — усмехается Арсений, но видя смущение на чужом лице, подаётся вперёд, кладя свои ладони с двух сторон, тем самым обжимая коленку Шастуна, в попытке дать небольшую поддержку, — не парься. Ну, видимо, захотелось тебе. Ничего страшного в этом нет. Это не значит, что ты гей, если тебя волнует этот вопрос, — пытаясь успокоить Антона, мягким голосом говорит Попов, аккуратно поглаживая чужую ногу, но внезапно — не сдерживает лёгкого смешка, который ежесекундно пытается заглушить, — просто бисексуал.       Шастун искренне не понимает, как Арсений может настолько спокойно говорить о произошедшем, в то время, как в Антоне всё сильнее преобладает лишь одно стойкое чувство — стыд, смешанный с бурлящим интересом внутри него, что с каждой секундой усиливается при помощи выпитого вина. — А как это было вообще? — Внезапно задаёт вопрос Шастун, всё-таки найдя в себе силы на то, чтобы выпрямить спину и поднять взгляд на Попова, — Всмысле, я подошёл к тебе и просто поцеловал? — Нервная ухмылка появляется на лице моментально, сопровождаясь покрасневшим носом и щеками, что замечает Арсений, буквально заражаясь этим и чувствуя, как уголки губ слегка поднимаются. — Ну, ты завалился домой бухой и какой-то расстроенный, начал доёбываться до меня, затирал про любовь, хотел, чтобы я тебя выебал, решил… — пытается описать всё в верном порядке действий Попов, но Антон его внезапно перебивает. — Окей, а поцелуй-то как произошёл? — Градус накалённости диалога явно повышается с каждым новым словом, но сделать с этим — Шастун ничего не может, буквально переступая через себя каждую новую секунду, и чтобы смягчить собственное восприятие — тянется к бокалу с вином, залпом выпивая содержимое, ввиду чего морщится, но терпит неприятный привкус во рту. — В каком смысле? — Внезапно замирает Попов, непонимающе склонив голову к плечу, глядя на то, как Антон вливает в себя алкоголь. — Ну, как это было? — Поджав губы после вопроса, спрашивает Шастун, встречаясь взглядом с Арсением во внезапной «мёртвой» тишине, — Расскажи мне, как это произошло. Покажи.       Антон сам не отдаёт себе отчёта, зачем он просит Попова о том, о чём с огромной долей вероятности завтра вновь пожалеет. Ещё ни разу он не совершал авантюру, которая ставила бы его в тупик, хоть раньше он и любил «побаловаться» подобными играми. Он мог нанюхаться и подойти к любой девушке в клубе, чтобы спросить, может ли она сделать минет за десять тысяч, он мог спокойно и в открытую говорить с полицейскими о взятках, когда пьяный превышал скорость за рулём машины, он мог смешать разные наркотики в одну дорожку и употребить их, не задумываясь о последствиях. Только тогда им двигали наглость, нетрезвое желание ощутить азарт и посмотреть, «что будет». Сейчас — им движет что-то большее и не до конца понятное даже ему самому. Арсению — тем более. — Ты пьян? — Решает уточнить Попов. В голосе чувствуется лёгкая озадаченность, возможно — толика неуверенности и беспокойства, но Антону на это категорически всё равно — его это задуматься не заставляет. — Я хочу понять, как это было, — вновь повторяет свою просьбу Шастун и шумно сглатывает. Волнения в себе Антон не распознаёт, однако сердце, начавшее биться гораздо чаще, тем самым создавая лёгкий жар и сухость в горле, говорит об обратном. Арсений не понимает, чего добивается Шастун, но, непонимающе сведя брови к переносице и убрав ладони с колена Антона, спрыгивает со стула, подходя вплотную. — Хочешь понять, как это было? — Приглушённым голосом задаёт абсолютно ненужный вопрос Попов и укладывает ладонь на шею Шастуна. Ненужный, потому что ответ «да» слишком предсказуем. Но ненужный он ровно также, как и положительный ответ на него. Это — ошибка, и для Арсения она — вторая за сутки. Для Антона — уже третья, идущая сразу после попытки мастурбации на первую, с которой всё началось, — Ну, сначала ты положил руку на мою шею, — издаёт смешок Попов, неосознанно оттягивая момент, словно пытаясь дать Шастуну время на то, чтобы передумать, а себе — чтобы внезапно сказать нечто в духе «хорошая шутка» и сделать шаг назад. Только тянуть больше некуда, как физически, так и по моральным ощущениям, ввиду чего Арсений потягивается ближе и сам притягивает к себе Антона, заставляя слегка склониться. — А потом? — Слова выходят из горла Шастуна хрипло, практически с трудом, будто даже его глотка против происходящего. И где-то на подсознательном уровне, впрочем — против совершенно все, только это никак не перечит желанию, распаляющему обоих. Арсений пытается прочитать мысли Антона в глазах напротив, увидеть в них хотя бы каплю сомнения или «не хочу», не слетевшее с губ, но вполне способное отобразиться во взгляде. Только там — ничего, кроме абсолютно бездумного рвения, и это буквально сигнализирует команду «фас» для Попова.       Арсений плавно подаётся вперёд, осторожно накрывая чужие губы своими, и медленно, плавно усиливает напор. Он чувствует, как Шастун «соглашается» с происходящим, когда тот сам проталкивается языком и помещает руку на затылке, проходясь пальцами между коротких волос. Антону непривычно. Непривычно, потому что мужские губы — грубее женских, непривычно, потому что под своей ладонью он ощущает пряди, едва достигающие полтора сантиметра в длину, вместо привычных и густых локонов от тридцати, непривычно, потому что он чувствует напор в поцелуе не только со своей стороны, но и с чужой, с которой этот напор даже преобладает. Привычное для Антона в этой ситуации только одно — ему, почему-то, не противно. Ему нравится.       По комнате разлетаются характерные «влажные» звуки поцелуя и тяжёлого дыхания, под которые Шастун нагло помещает свободную вторую ладонь на плечо Арсения, медленно ведя ниже, к бицепсу, залезая ладонью под футболку и оглаживая подкаченную руку, однако Попов резко прерывает процесс, отстраняясь губами от Антона, но всё также не убирая ладонь с его шеи. — Ну, вчера было типа этого, — хрипловато произносит Арсений, чувствуя, как Шастун продолжает уверенно сжимать и поглаживать его предплечье. — Я понимаю, — ухмыляется Антон, со слегка сощуренными глазами и наклонённой к плечу головой, — но я же просил показать то, как я тебя поцеловал, а не то, как это закончилось? За Шастуна говорит алкоголь. Довольно громко, самоотверженно, нахально, и Попов это осознаёт. Но это никак не мешает ему вновь податься к Антону, уже гораздо наглее впиваясь в чужие губы, временами требовательно прикусывая их, параллельно этому укладывая левую ладонь около чужой ягодицы, крепко сжимая и поглаживая. Арсений понимает — если бы Антону не нравилось происходящее, он бы это сразу прекратил. Слишком самовлюблённый, слишком избалованный, слишком любящий свой комфорт, чтобы терпеть то, что не приносит ему удовольствия. И Шастуну это действительно приносит удовольствие. Отчасти, даже больше, чем он рассчитывал, потому что через пару минут подобных ласк он чувствует, как под тканью боксеров и домашних шорт внезапно становится более тесно, чем обычно — член однозначно напрягается. — Подожди, — внезапно вырывается из поцелуя Антон, убирая руки с тела Арсения, что вызывает ответную зеркальную реакцию, — я, это… блять, — в попытке подобрать слова, с опешенным видом, будто он — школьник, которого заметили за курением сигареты, начинает объясняться Шастун, но буквы просто не собираются в цельные предложения, — я не могу, короче… блять, сейчас вернусь, — на последних словах Антон буквально вскакивает со стула, схватывая свой телефон со стойки, и довольно быстро ретируется в ванную комнату.       Попов всё понимает и никак не комментирует ситуацию, с короткой ухмылкой присаживаясь обратно, чтобы подлить себе в бокал ещё вина. Для Шастуна это — первый и довольно необдуманный опыт поцелуя с мужчиной, вероятно, изначально планирующийся не более, чем просто небольшая «игра», с целью утолить свой интерес. Для Арсения — частая практика, которой он лишь немного придаёт значения. И не придавал бы совсем, если бы не нечто щемящее в груди, от осознания факта, что для Антона это — явно в новинку. И ему — явно понравилось.

***

«21:56: Кать»

«21:57: Бля, Кать»

«Катя, 21:58: Что?»

«21:58: Я с мужиком поцеловался»

«Катя, 21:59: Блять, Шастун, я уже никакой выходке от тебя не удивляюсь»

«21:59: С Арсением этим»

«Катя, 22:01: Ёб твою мать»

«22:02: И, походу, мне понравилось»

«Катя, 22:04: Я с тебя хуею.» «Катя, 22:04: Пиздец.» «Катя, 22:04: Ну, приезжай ко мне на днях. Обсудим»