Молодостью нужно распоряжаться с умом

И Игорь действительно спал. Ворочался, сминая пух в подушке в безобразные комья, но спал. До шести ноль трёх. А потом подорвался, плюнул на это всё… В общем-то, ровно до того момента, пока шкатулка не появилась перед глазами. И весь запал наконец открыть тайну вновь пропал. Игорь отбросил отвёртку на диван, а сам опёрся спиной о подлокотник — сел так же, как Серёжа. Но тот вертел обычно какие-то бумажки, а у Игоря в руках… Доска с четырьмя торчащими гвоздями у Игоря в руках. Ночью он даже не придал значения тому, как всё это устроено. Потому что сердце щемило, руки тряслись и в голове только «Не лезь! Не лезь, не лезь, не лезь!». Сейчас немного отпустило. Немного. Доска такая же, как все остальные — никаких меток, полосочек, точек, в общем, «обозначений» нет. Только гвозди, Игорь уверен, на других досках гораздо короче. Потому что не выгодно столько материала спускать в пустую, не та совсем ситуация. А ещё дырки от гвоздей в ложбинке… Очень «расшатанные». Широкие, большие в диаметре. Шире гвоздя раза в три. Всё это, видимо, специально для того, чтобы без загвоздок открывать и закрывать тайник. Игорь подумал, что стоит помыть пол, когда встал и отряхнул трусы от налипшей за время сидения пыли. Эта мысль промелькнула очень буднично, ни за что не зацепившись, и кто бы мог подумать, что… Игорь действительно помыл пол. Это случилось внезапно и очень неожиданно — вот он опускал доску на место, а вот уже стоит с тряпкой в руке и вокруг начисто вымыто. И Игорь даже думать не собирается о том, что это всё потому что на Серёжу хочется хорошее впечатление произвести. Нет-нет, точно не так. Потому что если бы было так — он бы, как минимум, оделся нормально… Игорь поймал себя на собирании грязных вещей по квартире. И случись все эти «внезапности» ещё неделю назад, Игорь бы точно инфаркт заработал. Сейчас же только что-то очень странное внутри обнаружилось — на предвкушение похоже. Предвкушение… чего? Серёжа ведь даже не писал и не звонил, никаких вестей о том, что он зайдёт, не посылал. Ну и… Гром написал сам. «Зайдёшь сегодня?» — коротко и ясно. Если вдруг спросит, с чего это он так, можно сказать, что понадобилось знать для построения планов на день… «Хорошо, зайду», — прилетело в тот же момент, когда Игорь начал жалеть об этом шаге. Кажется, его губы никогда ещё так долго не были растянуты в улыбке. А потом вдруг осенило… «Это выглядит, как приглашение в гости», — паническая мысль забилась в голове птицей со сломаным крылом. И не то чтобы это не было им, приглашением, просто… Просто очень необычно. Очень-очень. Игорь своих дам в эту квартиру никогда не приводил. И Серёжа не дама, и не «его» он совсем, но… Но хотелось бы. Игорь вспомнил все свои отношения и тут же открестился, мол, нет, вот так не хочется точно. Потому что каждый из этих дуэтов распался. Подтверждая, конечно, слова Пчёлкиной о том, что всё зависит от человека, но итог один. Серёжа так и не ответил на вопрос о том, когда он зайдёт, поэтому Игорь сидел как на пороховой бочке. Но это волнение нужные дела ему делать хоть и мешало, но от них не избавило. Потому что сначала обнаружилось, что у Игоря нет чая, — а он планировал позвать Серёжу за стол, — потом вскрылось, что нет вообще ничего. Только оставшиеся с того четверга пельмени в морозилке и та самая гречка. Пришлось идти в магазин. Возвращаясь, Игорь наткнулся на Диму. Тот стоял около его двери и звонил кому-то. Видимо, самому Грому. — Дим, ты чё здесь? — спросил Игорь, доставая ключи от квартиры. Дима вздрогнул, оторвал телефон от уха и повернулся. — О, — глупо протянул и улыбнулся. — А я опять порисовать пришёл. — Да сделай ты уже себе дубликат, — Игорь закатил глаза и скинул обувь в прихожей. Дима знает, где эти ключи лежат. Сам разберётся. Дубин прикрыл дверь, чтобы не создавать эхо в подъезде, но проходить дальше не стал. — Правда? Прямо сделать и себе забрать? — Нет, можешь мне оба ключа оставить! — цокнул Игорь из кухни. И Дима ушёл, несколько раз поблагодарив. А потом пришёл Серёжа. Игорь только закинул цепочку на место, только вернулся к пакету, как вдруг раздался звонок. Сначала даже подумал, что это Дима вернулся, чтобы ещё раз поблагодарить, но потом понял, что никакой это не Дима. И он ничего не успел. — Здравствуйте, — Серёжа выглядел очень помято. Мешки под глазами, кожа бледная, волосы грязные. Захотелось по голове его погладить и спать уложить. Но сейчас по расписанию, увы, завтрак. «Я ж его ни свет ни заря поднял…» — подумал, пропуская в квартиру, и почувствовал укол совести. Хотя Игорь не то чтобы уверен в том, что пацан вообще спал. Учился, наверняка. А, кстати. — Ага, здорова, — Игорь оставил его раздеваться, а сам отправился на кухню — воплощать свои планы в реальность. — Ты где учишься-то? Серёжа неловко прошёл через гостиную, озираясь по сторонам, будто он никогда здесь не был, и сел на стул, чтобы хоть куда-то себя пристроить. — На втором курсе, программист будущий. «Программист», — передразнил у себя в голове Игорь, но вслух ничего такого не сказал. Только спросил: — Есть хочешь? Серёжа губы поджал и сдержанно кивнул. Видимо, вспомнил о том, что обещал угостить «в следующий раз». — А что у вас? — Макароны с сыром и, пацан, давай заканчивай со своей официальностью! — Игорь сделал шаг в пропасть. Вернее даже прыжок. Из одной категории людей в другую. От «мужчина, отойдите от меня» до «Игорь, блин, а может по пиву?». Предлагать пиво пацану он пока, конечно, не собирался, но если бы тот сам предложил… Игорь покосился на него. «Нет, этот точно не предложит». — Вы… Ты не против? — он выглядел очень удивлённым. Игорь закатил глаза. — Можно я тогда сам приготовлю? — Нельзя, — ответил Игорь, поставив кастрюлю на плиту. — Почему? — Потому что я хочу за тобой поухаживать. Секунда. Одна, вторая, третья. До Игоря дошёл смысл только что сказанных им слов. До пацана, видимо, тоже — потому что он, Господи спаси, смутился. Игорь понял, что именно сейчас попал. Окончательно и бесповоротно. Всё, что он испытывал к нему до этого — детский лепет. — Х-хорошо, — Серёжа, шокированный до сих пор, отвернулся. Игорь начал беспокоиться о своих догадках, поэтому решил дать заднюю. Главное — здоровье пацана. — Ну, в плане, ты уставший такой, — Игорь на него не смотрел, взглядом сверлил начинающую кипеть воду. — Да, я так и понял. Игорь нахмурился, пытаясь различить настроение его голоса. Ни злости, ни раздражения — одно удивление. Гром выдохнул и собрал себя в кучу, развернулся лицом к парню и опёрся бёдрами о столешницу. — Как чувствуешь себя? — Серёжа перевёл взгляд на Игоря, и Гром смог увидеть, насколько он удивлён и растерян. — Не хочешь попробовать забрать вещи, клад свой? — А, это… — парень грустно выдохнул и прикрыл глаза. — Я понимаю, что мешаю вам. Тебе мешаю, да, мы же на ты. Просто… Сложно очень. Ну, знаешь, это для меня как… Как открыть документ с баллами за ЕГЭ, да, похоже на это чувство. Игорь вперил взгляд в пол. Эта удушливая искренность одновременно и развязывала руки, и не давала и шага ступить. — И мне очень приятно, что ты мне помогаешь, поэтому, наверное… — Игорь услышал, как скрипнул стул о пол, а в следующую секунду почувствовал, что Серёжа скопировал его позу — встал так же рядом, оперевшись бёдрами о столешницу. — В общем… Можно попробовать. Ну, попробовать вскрыть тайник, да. Да, Игорь, я об этом, — последнее предложение Серёжа добавил, увидев удивлённые глаза Игоря. Игорь молча выключил плиту и пошёл искать отвёртку. Серёжа пошёл за ним. Сердце бешено колотилось в груди, будто заведённое. У Серёжи очень красивый голос и речь. Он сам весь, боже мой, очень красивый. Трепетный, аккуратный. Но за словом, как уже стало ясно, в карман не полезет. А вот Игорь очень даже полезет — на языке ни одного приличного выражения. Только маты: удивлённые, радостные и настороженные. Серёжа принял отвёртку и скептически изогнул бровь. Игорь, чтобы не спалиться, спросил запоздало: — Нужен же какой-то рычаг, правильно? — он обязательно расскажет ему чуть позже, сейчас не тот момент. Серёжа задумчиво поднял глаза к потолку, а потом опустил к полу. — Наверное. Игорь отчётливо проследил, как с каждым моментом менялся Серёжа — это было похоже на подступающуюся истерику. Медленно, тягуче, но очень верно. К тому времени, когда он сел на пол, от того уверенного парня осталось не больше половины. Он поднял глаза на Игоря и, получив сдержанно-подбадривающий кивок, провёл рукой по полу: пересчитал своими невозможными пальцами доски в радиусе собственных рук. Игорь сел рядом. Серёжа зажмурился, сжал свободную руку в кулак и выдохнул. Парень безошибочно нашёл ту самую доску. Игорь задержал дыхание и отвёл взгляд — это всё выглядит слишком лично. Он будто смотрит чей-то фотоальбом, где половина снимков сделана на даче, а другая половина — на праздновании Нового года. Частичка чьей-то жизни. Даже нескольких. Серёжа отложил доску, громко стукнув ей по полу, и Игорь всё-таки посмотрел прямо в центр события. Глупая мышца в груди, до этого никогда ничего подобного не выписывающая, начала болеть. Серёжа почти плакал. Он, кажется, держался из последних сил — а у Грома даже платков или салфеток нет, предложить нечего. Серёжа провёл пальцами прямо по слою пыли — сквозь борозды стало видно дерево. Тёмно-коричневое, судя по всему, лакированное. Парень взялся за него двумя руками и достал из выемки. Углубление оказалось совсем маленькое, шкатулка, естественно, тоже. Серёжа широко смахнул ладонью остатки пыли с крышки, и Игорь наконец оторвал глаза от его рук — губы дрожат, глаза влажные до сих пор. Захотелось что-нибудь сказать, приободрить и поддержать, но Гром решил не тревожить его в такой момент. Это будет лишнее. Серёжа облизал губы, поёрзал и выдохнул, а потом пальцем смахнул железную петель с крепления. Она с сильным скрипом прокрутилась, этим звуком обозначая приближающуюся кульминацию. Парень потёр ладонь о ладонь, вдохнул и подцепил крышку. Серёжа и Игорь сидели друг напротив друга, поэтому содержания коробки, открывшееся пацану, Гром не увидел. Зато Серёжа, кажется, увидел то, что не очень хотел — губы скривились, вторая ладонь сжалась в кулак. Игорь сидел и смотрел на всё это, не понимая совершенно, что ему делать — ничего из университетского курса психологии в голову не приходило. Да и не сказать, что это хоть сколько-то учебная ситуация, описываемая в задачах — не каждый день будущие полицейские косвенно оказываются рядом с рыжим парнем, который очень хочет захлопнуть эту чёртову крышку, но отступить назад себе уже не позволяет. Можно было бы, конечно, попробовать сравнить с тем, с чем он уже сталкивался, но… Но не хочется совершенно. Вернее, помочь хочется, но отступать назад — ни капли. Поэтому, рыжик, сидим и терпим. Серёжа в это время уже успел перевести дыхание. Раз — он коснулся пальцами содержимого. Два — достал листок и развернул его. Три — по щеке скатилась одинокая слеза. Она покинула один из двух совершенно пустых глаз и нашла свой покой на поверхности рисунка. Серёжа положил его на пол, а потом поднял глаза на Игоря и кивнул, мол, можешь посмотреть. Гром не знает, чем это заслужил, но так благодарен, что до скрипящего сердца. Но на лице лишь хмурое сочувствие. На рисунке изображены три человека, и хотя по стилистике не особо понятно, кто есть кто, — линии неаккуратные, шершавые, цвета друг на друга заходят, — Игорь различил мужчину, женщину и ребёнка. На фоне — солнце, дерево и зелёный холм. Серёжа в то время успел разобрать, кажется, больше половины — на полу обнаружились ещё несколько рисунков, монеты и упаковка конфет. Игорь подцепил пальцами ещё один листок, а тот положил рядом с собой. На Серёжу так глаза и не поднял. Второй рисунок, видимо, автопортрет — на нём, в центре листа, среди белой пустоты, нарисован мальчик. Круг, несколько овалов, цветок в руке и короткие рыжие волосы на голове. Подпись, корявая и угловатая, — «Серёжа, 4 года». Монеты и прочее внимание Грома так и не привлекли, ему же больше всех надо — увидеть детали, отследить закономерности. Убедиться в своей неправоте. И он был даже убеждён, рисунок за рисунком перебирая — машина, медведь и заяц, открытка маме на 8 марта, папе на день рождения, а потом вдруг… … полностью чёрный лист с красными кругами, а в кругах — зловещие чёрные улыбки. Игорь только сейчас, немного отойдя от шока, заметил, что Серёжа на этот листок не смотрит — максимально избегает взглядом. Игорь сложил его по тем складкам. Теперь не понятно, что думать — ясно, естественно, что это какой-то переломный момент, но вот какой… — Я кстати детдомовский, Игорь, — Серёжа, до этого смотрящий в шкатулку, расплылся в грустной улыбке, а потом, против всех наблюдений Игоря, подцепил пальцами тот самый рисунок. Развернул его, разгладил сгибы, а улыбка ещё ярче и грустнее стала — как те, на разрез на красном круге похожие. Но вокруг Серёжи никакого чёрного фона, только интерьер громовской квартиры. — Я здесь жил два дня после их смерти. Бабка эта, тётя Аля, почти украла меня у социальной службы. Ну как «почти»… Действительно ведь украла. Мне тогда терапия нужна была, своевременная помощь, а я оказался заперт в этой квартире поехавшей женщиной. Ей моя мама была как родная дочка, она во мне её видела, — объяснял Серёжа, а Игорь сидел и охуевал. — Вот я эти рисунки и рисовал без конца. Она их находила, рвала, а спрятать я только один успел, вот этот, — он помахал листком в воздухе. — В общем, как-то так, — Серёжа улыбался всю свою речь, но только сейчас обратил эту улыбку на Игоря — по спине Грома пробежал холодок. Потому что столько смирения было в этих глазах, столько боли и тоски, что и не скажешь, что это взгляд двадцатилетнего парня. «И ведь это только период до детдома», — думает Игорь и понимает, что все его догадки о том, что семья у Серёжи была пьющая — это капля в море. Серёжа поднялся на ноги и сел на диван, откинувшись головой на спинку. — Вот сижу, рядом ты, — это «ты» больно резануло по влюблённому и больному сердцу Игоря, — на дворе двадцатый год, а перед глазами совсем другая картина — я сижу, мелкий и плачущий, и рисую эти чёртовы круги, пока бабка спит в кресле. Я ведь, Игорь, хотел её убить, — с придыханием выдал Серёжа и посмотрел, повернувшись, прямо Грому в глаза. — Почему не убил? — спросил Игорь хрипло. Хрипло — потому что в горло будто песка насыпали. — Потому что… Кто тебе квартиру продал? — спросил Серёжа вместо ответа. Игорь прикрыл глаза, пытаясь вспомнить. — Вроде Лида какая-то. — О, Лида, — протянул пацан. — Точно, она. Ну, в плане, вытащила меня она отсюда, — сказал и замолчал, прикрыв глаза, а потом продолжил: — Бросила сначала свою мать, уехала в какую-то глухую деревню с мужем, а потом вернулась через десять лет, потому что муж сдох. А мать уже того, почти свихнулась. Её, тёть Алю, к ответственности не привлекли только потому, что эта дочка всё замяла, кстати. Игорь вставать или что-то говорить не спешил — как сидел на полу, так и сидел, сверля взглядом подлокотник. Потихоньку понимал все тонкости и достраивал у себя в голове картину. За всю карьеру полицейского, давайте будем честны, Гром много дерьма повидал. От пьяных матерей и отцов, что посылали своих детей пятилетних за пивом, — что-то такое, в общем, в случае с Серёжей он себе и представлял, — до зверских случаев убийств — и с расчленением, и с предварительным калечащим внутренние органы изнасилованием были в его практике. Но это настолько не то, что плакать хочется. Раньше это были незнакомые совершенно люди — в начале работы Игорь даже представлял, что они не были никогда живыми, если это были убийства, а если никто никого не убивал — заставлял себя думать, что это шоу. Постановка, спектакль, чёртово кино. Со временем, за восемь-то лет, все углы в восприятии дел очень округлились. Игорь привык к чернухе, привык к виду трупов. Но ни к одной чернухе раньше не был причастен человек, в которого он, судя по всему, влюблён. Это были далёкие и незнакомые имена, как цифры на штрихкоде. А теперь это Серёжа. Слишком открытый к нему, почти незнакомому человеку. Слишком хороший и правильный для ребенка, который такое пережил. — Почему ты мне всё это рассказал? — глухо и пусто спросил Игорь, когда смог выстроить в голове хоть какую-то картину. — Ты хороший, — со смешком ответил Серёжа, смотрящий в потолок. «Надо будет побелить, — подумал Игорь, возвращая взгляд к парню, — Обязательно надо будет». — Я хороший? — глупо спросил Игорь, когда до него дошёл смысл сказанных слов. — Да, мне стало спокойно с тобой и я решил рассказать. Возможно, это легко — завоевать доверие человека и заполучить его расположение, если до этого ему было очень долго некому довериться. Но Игорь думает совсем наоборот, и даже не ясно, почему. Потому что с одной стороны это и правда так, а с другой… Серёжу ведь это могло травмировать «совсем иначе». В плане, его буквально украла и держала взаперти поехавшая бабка, которую до этого, как понял Игорь, Серёжа считал родной — на одном из множества рисунков он нашёл четвертого человека: полную женщину в фиолетовом платье с седыми волосами. Он мог совсем закрыться, и тогда бы они никогда не познакомились… На этом этапе, после недели почти полной концентрации на Серёжиной персоне, это кажется для Игоря чем-то невообразимым. Не диким, но далёким. И теперь, когда то, что было только в его догадках, стало ясно, что делать дальше Игорю не понятно совсем. Потому что с версией про родителей-алкашей у него был хоть какой-то план. Что-то вроде: показать, что я в состоянии алкогольного опьянения очень весёлый, хороший и ласковый, а потом как пойдёт. Теперь до этого «как пойдёт» нужно что-то сделать, но что именно — не ясно. Можно, конечно, попробовать заранее приготовить что-нибудь нормальное из еды, а потом позвать Серёжу… Стоп. «Блять». Серёже ведь теперь и незачем приходить — он изначально заявился к Игорю с одной конкретной целью, и если за это время они не успели подружиться, то теперь, наверное, уже поздно. Серёжа опять присел рядом с Игорем, оперевшись спиной о стену, а перед этим очень неаккуратно и будто брезгуя отодвинул вещи и «крышку» в сторону. — Ты полы помыл? — совершенно в противовес мыслям Игоря спросил Серёжа, будто они старые приятели: с доброй издёвкой. — Нет, тебе показалось, — возможно, у Грома даже есть шанс. Возможно, Дима, пришедший в такой интимный момент, когда Серёжа прижался своим плечом к плечу Игоря, сейчас полетит с лестницы. — Не надо, — странно попросил Серёжа, когда Игорь, выдохнув раздражённо, собрался вставать. — Чего? — глупо спросил, переводя взгляд с лица пацана на его руку, которой он в громовское плечо вцепился. — Я не закончил, а Дима и потом занести может, — очень собственнически ответил и совсем не сексуально закусил губу — больно, смущаясь. — Ладно, — Игорь сел назад, ничего совершенно не понимая. Снаружи дыхание Серёжи под ухом и трель звонка, внутри, в голове — самые тревожные мысли. — Я знаешь, почему к тебе пришёл? — спросил, положив голову на плечо… Одновременно — это, видимо, чтобы точно Игоря убить. — Нет? — предположил Игорь с придыханием. Если у Серёжи действительно был такой план, то он сработал. На все сто процентов, Игорь даже готов ещё пятнадцать сверху накинуть, за внезапность. — Мне психолог сказал, — сообщил и шмыгнул носом. Игорь покосился — не плакал. «Так, хорошо». — Мы с ним обсуждали детство, я рыдал, — «так, плохо», — а когда рассказывал про тётю Алю — почти давился слезами и соплями. Ну и… Ну и вспомнил про тайник. Резко, как по щелчку. Накатило. — И ты решил избавиться от этого, чтобы сделать себе легче?.. — Игорь, как бы ни старался, дураком не был. Вернее, был иногда, но чаще всего не был. Такой вот он трансформер. И сейчас, максимально вслушиваясь в слова Серёжи, пока что понял только одно — у него есть шанс. — Да, — ответил и затих. Игорь прислушался к тишине квартиры и только сейчас понял, что Дима уже давно ушёл. И Серёжа тоже засобирался уходить — оторвал голову от плеча, — «Почему так одиноко? Боже мой, как я раньше жил?», — потянулся и поднялся на ноги. Игорь встал следом, но отпускать так просто не хотел. Они не договорили. — Как собираешься со всем этим расправиться? — Мне посоветовали сжечь. — Хочешь, составлю компанию? Игорь почувствовал разливающийся по венам восторг, когда Серёжа, смущённо улыбнувшись, кивнул.