Не надо меня злить

— Андрей, да как вообще такое возможно?! — Миша уже пол часа едва ли не выдирал на голове волосы, не имея возможности понять, почему я ушел к самому ненавистному мне и ему человеку. — Между вами ничего не может быть, однозначно! — Кто тебе такое сказал? — Я прижал Шурика теснее к себе, погладил его по внутренней стороне бедра, чмокнул в макушку. — Да потому что я знаю тебя, Андрей! Ты бы на такого, как он никогда бы не запал! — Миша подошел ко мне, отодвинув при этом голову Ренегата, чтобы лучше меня видеть. — Мы ведь клялись друг другу, — добавил он уже тише, — как ты мог об этом забыть? — он дотрагивается до моего лица, и мне хочется поддаться его руке, начать ластиться к ней, но я лишь отодвигаюсь и бью его по руке. — Я ничего не забыл, но факт остается фактом. Ты, мне показалось, уже наигрался со мной, я ведь тебе словно игрушка был, меня можно было предавать, не слушать, кричать на меня можно было, а ты терпи Андрей, да? — Я снова стал злиться, но злость была вызвана искусственно, мне нужна была сила, чтобы говорить сейчас так и об этом с Мишей, с тем, кто для меня являлся чуть ли не кумиром. — Я мирился с любым твоим капризом, с твоим вечным недовольством, я стелился под тебя, и речь сейчас далеко не о постели. Знаешь, надоело. — Будто бы Леонтьев это то, что тебе нужно! Ты выбрал самую поганую мне замену, хуже нет никого! — Миша устало опустился на стул. — Не твое дело, — я отвернулся, — Саша, дай мне сигарет, — я смачно шлепаю его по заднице в тот момент, когда он вставал. — Ай! Мммм, да сейчас Андрей… — Шурик берет сигареты с полки, дает мне пачку. — И прикурить дай, я тебя учить должен? — перед моим взором тут же возник огонек. Я затянулся, по большей части для того, чтобы успокоиться. Снова всмотрелся в силуэт Горшенева. Он явно о чем то думал. — Андрей… — наконец произнес он спустя время, — я не хочу, чтобы ты был с ним, я хочу чтобы ты вернулся ко мне… — тихо прозвучал его голос. — Об этом не может быть и речи, я все уже решил, Миш. — А как же… ночь? Та ночь, Андрей, ты ведь говорил, что любишь меня, что никто, кроме меня тебе не нужен, что мы всегда будем вместе… как же это? — О какой ночи ты говоришь? — я снова затягиваюсь, — если о той, что была вчера… я прощался, разве ты не почувствовал? — Нет… не об этой… вспомни сам… Наша квартира, ты, пришедший так поздно, голодный и взъерошенный… Укусы и грубость… Это ведь все было…

***

      Я нетерпеливо звоню в дверь. Боже, Миша открывай же, сил нет терпеть! Дверь отворяется и я наконец вижу слегка заспанное лицо Горшка. На его голове гнездо, он в белье и футболке. — Ты что, забыл обо мне? Забыл, что я приду? — я буквально вваливаюсь в нашу квартиру, хватаясь за шею своего любимого. — Я… ты прячешь тут кого-то, м? Говори, и не смей скрывать правду! — Малыш, ты пьян… я никого не скрываю, я ведь люблю тебя, — Миша подхватывает меня руками. — Я не… пьян! Ох! Ты… суууучка, — я улыбаюсь и впечатываюсь неосторожным поцелуем в губы Горшенева. Он охает, но поддается моему напору. Я хватаю его за шею, впечатываю своим весом в стену, и плевать, что я ниже его ростом. Мои губы жадно изучают его, языком я уже обвел нежную кожицу, скользнул внутрь рта, обводя небо и обломки зубов, стараюсь ухватиться кончиком своего языка за его. Своеобразная ласка. — Ты только мой… — я начинаю сдирать шмотки со своего любимого, а тот лишь тихо стонет, поддаваясь моему сильному влечению. Я еще сильнее прижимаюсь к его телу, не позволяю пространству остаться между нашими телами. — Андро… Давай… — Тшшш, замолчи… — я закрываю ему рот ладонью, сильно кусаю за шею, оставляя яркий засос. — К черту одежду! — Я оставляю Горшенева абсолютно обнаженным. Жадно осматриваю его тело. Чувствую, как его руки уже изучают мою грудь, как его дыхание стало сбивчивым, как он, причмокивая, облизывает губы. Не хочу больше церемониться. Мое тело изнывает от желания, и желая поскорее ощутить наслаждение, я приподнимаю Мишку над землей и просто впечатываю в стену, резко входя. Полустон, полукрик. Да, это я слышу уже не в первый раз. Мои движения резки, дыхание хриплое. Я провожу языком за ушком партнера, прикусываю там нежную кожицу. — Я люблю тебя… ты только мой… — Только твой… — вторит мне мой любимый. Мои движения резкие и грубые, я реально будто бы изголодался по такому родному телу. Мне хочется все больше и больше, я ускоряюсь, и мы желаем только одного… — Ты будешь всегда моим? — Миша лежит на моей груди, вырисовывая на ней замысловатые узорчики, обводя соски в кружочки. Я же лежал закинув одну руку за голову, а второй трепал парня по волосам. — Да, я буду всегда с тобой… — Что бы ни случилось? — он приподнимает голову и заглядывает мне в глаза. — Что бы ни случилось, — повторяю я, закрепляя свои слова нежным поцелуем в губы.

***

      Я очухался от своих воспоминаний. Признаться, они меня возбудили, как никак, я помнил каждый такой момент с Мишей, они были мне дороги, как и тот человек, с которыми все это происходило. Я невольно улыбнулся уголками губ, поднял взгляд на Горшка. — То, что было, оно уже прошло, в прошлом…так давно было. — Я говорил это, а внутри мысли все сильнее путались, все больше всплывало: «Что ты делаешь? Скажи ему, что ты любишь». Но я упрямо смотрел на предмет моего обожания, и гладил человека, к которому не испытывал абсолютно ничего, разве может быть желание дать в морду. За все то плохое, что было между нами. — Андрюш… Я ведь люблю тебя… Прости, да, я был не прав, я поступил плохо… Я не хочу чтобы ты уходил… — Миша стал заламывать руки. Но тут подал голос Ренегат. — Яблочко, ты свое профукал… Тебе, кажется, Андрей сказал доступным языком: «Вы больше не вместе», разве что-то не ясно? — Замолчи! — Нет! Слушай. У нас с ним любовь, я уже давно за ним бегаю, и наконец мои желания сбылись. Ты что, думал ты единственный у него был? Неееет, у нас с ним тоже были отношения, и не делай таких удивленных глазок. У нас даже был секс, тебе Андрей не рассказывал? Что ж, будешь знать. Я зашипел, отвесил Ренегату пощечину. — Заткнись, тебя вообще не спрашивали! — сейчас меня сдерживал лишь факт присутствия Горшка. — Андрей? Это правда? У вас что-то… было? — Было. Давно. Мы тогда напились знатно. Но тебя это ебать не должно, зай. Саша прав лишь в том, что мы теперь с тобой не вместе. — Да как же… Андрюш… — Миша опустился на пол. — Ты говоришь… давно… значит… сейчас еще не все для нас потеряно? — Миша взглянул меня. В глазах стояли слезы. Парень до сих пор не мог поверить в происходящее и пытался доказать самому себе, что это все неправда, что сейчас я улыбнусь, смешно сдвину брови и скажу: «Вот ты и попался Горшенев». Миша, естественно, расценит это как плохую шутку, у нас начнется шуточная потасовка, из которой победителем не выйдет никто, а сама потасовка перерастет в бурный секс. Как по одному сценарию. Но картинка не менялась. Я оставался все так же непреклонен, и в уголках души, Горшенев начинал понимать, что все это по настоящему, что пути назад уже нет. Он предпринял последнюю попытку. То, на что бы никогда прежде не пошел бы, ни для кого, но здесь, ради сохранения своей единственной и первой истинной любви, он готов был это сделать. Миша встает, а после опускается передо на колени. Я опускаю взгляд, выдыхаю. Не знаю почему, но меня крайне возбуждает такое действо со стороны Миши. Как сейчас помню…       Мы целуемся в полутемной комнате. Шторы плотно занавешены, тишина, слышны лишь сладкие звуки поцелуев. Его руки изучают мою шею и волосы, Горшок слегка сжимает их, второй рукой проводит по моей шее. — Андрей… Шепчет, чтобы слышал только я. — Я хочу тебя, Андро… Я буквально таю после этих слов. Мое сердце начинает биться еще чаще, а дыхание напрочь сбивается, когда Миша вдруг опускает обе руки на мой пах и сжимает уже твердый член сквозь джинсы. Из моего рта вырывается стон, который тут же гаснет в ощущении горячего мокрого поцелуя. — Сделаешь это для меня? — я смотрю в затуманенные глаза Миши. Мои ничуть не лучше, такие же подернутые пленкой, такие же бездонные, только небесно-голубые. Я утопаю в его мраке, а он в моей светлости, хотя обоим уготован путь в ад, за тот разврат, что мы творим изо дня в день.       Горшенев без слов опускается на колени, перед этим толкнув меня небрежно в кресло. Меня это только больше раззадорило. Я развожу ноги пошире, позволяя Мише встать передо мной еще ближе. И вот он расстегивает сперва ремень. Так медленно и тягуче, будто бы для него это является чем то запредельным, моментом, который, возможно, для него в первый раз, который больше не повторится. Но ведь это было не так. Далее его руки исследуют собачку, медленно тянут бегунок вниз. Я выдыхаю и прикрываю глаза. — Миша… не тормози… давай же… — Еще немного Андрюш… дай мне насладиться… — Чем же?.. — Тобой… — Горшок проводит носом по моему белью, целует вставший орган через него. Еще минута… чуть больше. И наконец я чувствую мягкое прикосновение языка к моей плоти. Меня будто бы подбросило. Я вздрогнул, будто бы не ожидал, и расслабился через мгновение, позволяя любимому делать с моим телом все, что ему вздумается.       Я едва расслышал, что мне мямлил Миша. — Андрей… я ведь люблю тебя… прости мне мое невежество, мои слова, прости мне то, как я с тобой обращался. Я не специально, я перегнул, понимаю… Я не хочу без тебя, Андрюш… пожалуйста. — Саш… сделай мне кофе, — я будто бы даже не обратил внимания на слова Горшка. Но это только внешне, а внутренне в моей душе клокотала ярость, вперемешку с желанием простить этому темноволосому чуду все на свете, закончить эту никчемную игру и вернуться к нормальной жизни. Но нет. — Миш, нет… прости, это было последней каплей. — Что? Что именно? Я ляпнул не подумав, прости… Я ведь так на самом деле не думаю! — А надо было думать, Миш. Надо было думать, когда говорил мне все это. Я терпел много и долго, но здесь ты превзошел сам себя. Ты и сам это понимаешь. Ничего не изменить Мишут… — Чем Саша лучше? — Миша встал, — Ну чем?! — Миш, я все сказал. Я сделал свой выбор. — Ты просто трус! Просто взял и сбежал от меня, предал, оставил! Ненавижу! — Горшок вышел из квартиры, хлопнув дверью.       Я выдохнул. Прикрыл глаза. — Лихо ты его, — Леонтьев постарался сесть ко мне на колени, но я грубо скинул его. Мне было неприятно любое его прикосновение. — Заткнись. — Ладно, ладно. Извини… Я это… можно возьму твои сигареты? Я себе не успел еще купить… — Курить хочешь? — я вдруг открыл глаза и слишком ясно посмотрел на Сашу. — Ты хочешь взять МОИ сигареты. Да? — Ну… да… Если хочешь, я заплачу за них тебе. — Конечно заплатишь, — я резко хватаю Ренегата за волосы и ставлю перед собой на колени. — Ты заплатишь сполна… — я расстегиваю свои джинсы, спускаю их, — соси, — не спрашивая разрешения, я просто раздвигаю своим членом губы Леонтьева. Начинаю двигаться, входя в его рот, в горло. Держу парня за волосы, не позволяя отстраниться, даже когда Саша начинает кашлять. Еще десять секунд. Лицо Леонтьева отстраняется от моего паха, и то, только потому что я так решил. От члена до губ гитариста тянется ниточка вязкой слюны. Рене едва сдерживает рвотный позыв. — Андрей, какого черта? Огх… — Я снова грубо заткнул его, заставляя сосать мне. — Соси… мм… шлюха… ты что… забыл наш договор? Я говорю — ты делаешь. Сейчас я говорю, чтобы ты мне хорошенько отсосал. — Я еще грубее беру партнера за волосы, и двигаю бедрами, то быстрее, то медленнее, не давая говорить и нормально дышать. Саше не остается ничего другого, как повиноваться. Нельзя сказать, что он против такого, возможно, он даже надеется, что у нас что то да выйдет. Что это не будет просто грубой игрой в одни ворота, что и любовь здесь тоже будет.       Член мягко проскальзывает по небу и упирается в горло, идет обратно, давая Саше вдохнуть. Очки запотевают от дыхания. Я стою, запрокинув голову, не смотря на своего партнера. Ренегат тоже закрывает глаза, старается получить от этого недлительного процесса как можно больше удовольствия. Я открываю глаза, опускаю голову вниз, наблюдая, как Сашенька старательно делает мне хорошо. Мои губы трогает улыбка. Я аккуратно снимаю очки с глаз Леонтьева. Он явно опешил от такого. Даже остановился. Но во мне поубавилось злости. Я даже не стал кричать на него или давать пощечины. — Продолжай, малыш… — я вновь толкнулся ему навстречу.       Это продолжалось на протяжении получаса. После этого я просто отстранился и застегнул джинсы. Небрежно достал из кармана пачку сигарет и бросил ее на стол. — Заработал. Саша поднимается. Приводит себя в божеский вид и берет сигареты. Достает одну. — Только не здесь. На кухне. — Вообще то это моя квартира… — пытается мне возразить Леонтьев, но лишь получает подзатыльник. — Ладно, понял… кухня, так кухня… Я тебя… люблю… вообще-то… — он бросает на меня взгляд и уходит. А мне остается только принять его слова.       Любит он. Вот только я его нет. А может все-таки…?