тогда позна́ю
12 мая 2021 г., 03:30
Они говорили много, выговариваясь за все годы разлуки и даже за время, ей предшествовавшее, когда между ними становились то преступники и преступления, а то и они сами.
— Какие же мы были глупые, да? — вздохнула она, потершись виском о его плечо, как котенок, и он, млея от нехитрой ласки, только согласно кивнул, хотя должен был бы сказать: ну что ты, Аня, что ты, любимая, ты не была глупой, просто очень юной.
Сказать, как тогда, в той, почти другой жизни, когда они, спина к спине повязанные вместе — уже давно больше, чем веревкой, — подпирали шкаф, заслонявший их от смертельной опасности, и он всё пытался извернуться и ловил, ловил отчаянно губами хоть что-нибудь, хоть завиток волос, хоть каплю пота с ее лба, будто страшнее смерти была невозможность в последний раз коснуться любимого лица: это я, я один был идиотом, столько времени потерял, и ничему-то меня это не научило...
Сказать, что слишком часто ей приходилось просить прощения за то, в чем не было ее вины, и прощать то, чему нет прощения.
И, словно бы читая его мысли, она вскинула голову, с упреком поймала взгляд: если вы, Яков Платоныч, хотите, чтобы наша с вами совместная жизнь сложилась благополучно, вам лучше перестать взваливать на себя все решения и всю вину, чай не болонку в дом берете. Вслух она это сказала, или ему каким-то сверхъестественным образом передались ее способности, он не понял, зачарованный ее глазами, — лишь сгреб обратно в объятия, ничего так не желая, как никогда больше не размыкать рук, держащих самое драгоценное сокровище на свете.
Он больше не гонит прочь воспоминания. Боль никуда не делась — не таясь, она следит за ним из каждого угла воссоздаваемых памятью картинок, принимая вид то уродливой когтистой твари, то скулящего окровавленного пса, то маленькой девочки с дрожащими губами и глазами, полными слез. Но, стиснув зубы, он протягивает руку, в которую тотчас же вонзаются острые когти, треплет пса по холке, гладит девочку по голове, смывает кровь, утирает слезы. И тогда боль становится его союзницей, а воспоминания придают сил.
Он зажигает свет, проверяет часы: рано, но поднимается с кровати и зачем-то подходит к зеркалу. И чудится ему, будто Анна встает за его плечом и устало кивает. Не рано. Пора. Чудится ли? Она поверила и доверилась ему в самом главном, и он теперь должен поверить и довериться ей до конца.
Пора.
