Моя Стерва

Бежала я быстро и даже не слышала, что мне кричали. Психанула, послала всех, и сама же разнервничалась. Ладно успела схватить свою куртку, правда чуть не поймал охранник, но насрать. Достаю сигареты и закуриваю. — Сука! Да какая же она сука! Чуть не плачу, но никаких слёз. Слёзы должны быть спрятаны от посторонних, ведь по такому правилу я живу с детства. Пошли все на хер. — Сука, знала всё, но зачем-то всё равно спрашивала. Да какая же она мразь. На нервах просто беру и бью кулаком по первой попавшейся стене какого-то дома. Боль успокоила меня, но ударила я хорошо, по костяшкам стекала кровь. Смотрю на неё и тут меня словно током ударило. Эта сука же собирается ко мне домой приехать. Чёрт. Я побежала домой. Надо срочно навести порядок. В том, что эта сука припрется ко мне домой я даже не сомневалась. Ну зачем ей вообще всё это? Только припёрлась в школу, а уже наезжает. Добегаю домой со страшной одышкой, оставив за собой кровавый след. Влетаю домой, благо ключи в куртке, а не в рюкзаке, и срочно ищу аптечку. Аптечки нет. Схватив первую попавшуюся тряпку, обматываю руку. Родители спят, и так же на полу спят какие-то алкаши. — Да блять! — Хватаюсь за голову, не зная, что делать. Может их накрыть тряпкой какой-то? Господи, да что за бред, все равно же заметно будет. — Вставайте! Трясу алкашей, но они не просыпаются. Мне даже показалось, что они мертвые. Только трупов мне не хватало. Ладно, ими потом займусь. Хватаю веник и начинаю подметать. Вытираю пыль и даже пол мою. Мою вокруг алкоголиков. Все бутылки и мусор выкидываю, но потом мне кажется, что эта припадочная может проверить мусорное ведро, и матерясь хватаю его и бегу на улицу, к ближайшей помойке. Правая рука уже онемела, но я не обращаю на неё внимание. — Мам, пап, — они не реагируют. — Просыпайтесь. Просыпайтесь! Нет реакции. А самое хреновое, что если бы эта комната не шла прямо после предбанника, то я бы их закрыла в комнате и сказала училке, что это кладовка. — Вставайте, — пинаю алкашей на полу. — Убирайтесь. Вставайте и пиздуйте из дома. Смотрю на время и хватаюсь за голову. — Твою ж в жопу! — Почти семь вечера. — Да какого хрена?! И тут же раздаётся стук в дверь. — Сука, — да я похоже калитку забыла закрыть. — Ахматова! — Это историчка. — Чёрт! — Всё же припёрлась. — Ахматова, открывай. Смотрю на алкашей и не знаю что делать. Может стол придвинуть и как-то их под столом спрятать? Стук в дверь раздражал, но я всё равно прошла и открыла. Историчка была не одна, а с какой-то женщиной. Они без приглашения прошли в дом, и неизвестная женщина придирчиво огляделась, и тут она заметила алкашей. Так ещё демонстративно принюхивались, словно какие-то собаки. — Что это за запах? — Сказала незнакомка. — Это алкоголь? А это что?! — Алкоголики, — сделала вердикт историчка. — Ахматова, что они у тебя делают дома? — А мне откуда знать? — Смотрю на то как рушится моя жизнь. — У родителей просто праздник был. С кем не бывает? — Эти двое на диване твои родители? — Да. Женщина достала какую-то папку и вытащив лист, стала что-то записывать. — Мы ещё пообщались с ближайшими соседями, — сказала историчка не спуская с меня глаз. — Сказали, что такие «праздники» у вас регулярные. Она просто мразь. Вот, что я о ней узнала. Знакомы всего второй день, а вот такая подстава. Я даже не знаю, что сказать. Смотрю на неё испепеляюще. Сука. — Но я смотрю, что в доме чисто, — сказала женщина, заглядывая в каждую комнату. — Хоть и накурено. — Тут она обратила внимание на мою руку. — Что с рукой? — Упала на улице. — Конечно будет только предупреждение, — сказала женщина. — Родители, когда протрезвеют пускай зайдут вот на этот адре… В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел мой брат. Весь перемазанный в какой-то херне с перепуганными глазами и ножом. Он даже не сразу заметил незнакомок, просто подошёл ко мне, и бросив на стол нож вытащил из кармана барсетку. — Смотри что спёр, — и улыбается так нервно. — Пришлось конечно припугнуть чтоб отдал. Да главное что он меня не запомнил. В кафешку сходим, как и обещал. — Даня, — указываю ему на наших гостей и побелев мой брат обернулся. — А знаете что, — сказала женщина. — Не надо ждать пока родители протрезвеют. Я подготовлю все нужные документы и передам их в суд. Пусть дальше разбираются, но я обязательно добьюсь того, чтобы их лишили родительских прав! — Нет! — Закричала я. — Не надо! Это… это… Но меня и слушать уже никто не стал. Они молча развернулись и ушли. — Это вообще кто? — Хрипло спросил Данил. — Из опеки что ли? — Похоже, что да. — Ладно, — Данил схватил нож и спрятал барсетку. — Тогда, как и договаривались, ты меня не видела, и мы вообще не родня. Он выскочил за дверь, я осталась одна среди спящих тел. Никто так и не пришел, так что утром следующего дня я отправилась в школу. Заодно, выскажу этой стерве всё то, что я о ней думаю, как раз история вторым уроком стоит. Вот только на русском я никак не могла найти себе покоя. Всё возмущение жгло меня изнутри, а когда прозвенел долгожданный звонок, я метнулась к классу истории. Историчка была в классе одна, и я влетела туда, закрыв за собой дверь. Пылая, словно пожар от ненависти, я подошла к её столу. — Как вы посмели такое сделать?! — Сжимаю кулаки чувствую, как костяшки на правой руке заболели. — Зачем вы так сделали? — Думай, что хочешь, но поступила я правильно, — она встала, и недовольно сверху вниз посмотрела на меня. — И как ты вообще со мной разговариваешь? — Как? Как? Да никак! Кого вы вчера привели? — Ахматова, я тебя сейчас прямо к директору отведу. — Вот всем плевать столько лет было, а вы взяли и вмешались, — хочу её ударить. — Зачем? — Успокойся, — холодно сказала она. — То, что другие всё это знали и молчали не делает их хорошими. У тебя есть будущее, а твои родители тянут тебя вниз. — Да ну? Именно поэтому вы считаете, что мне в детском доме будет куда лучше? Дверь распахнулась. Похоже кто-то собрался зайти в класс, но историчка прикрикнула: — Пока не заходите, — смотрит на меня так строго и неприятно. — Ахматова, ты сама во всём виновата. Так что успокойся. — Да пошла ты! — Она попыталась положить руку мне на плечо, но я отшатнувшись отмахнулась от неё. — Нормально, не? Я тут виновата. Да я не виновата. — Ахматова, — она сделала два шага ко мне и схватила за плечи, сильно так встряхнула. — Родителей я конечно не вызову, но ничего не мешает мне дать тебе отрицательную характеристику. — Чего?! — Пытаюсь вырваться, но ничего не выходит, она ещё вместо того чтоб отпустить меня, прижимает к себе, да так крепко что мне становится тяжело дышать. — Вы что творите?! Фу! Меня обнимает училка. Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. Лишь бы никто этого позора не видел. А держит она крепко. Я даже успела устать бороться и уже просто стою вся красная от злости. Может если я не буду сопротивляться, она отпустит? Да не тут-то было! Ни фига не отпустила. А вот по голове гладить стала. — Что вы себе позволяете? — Предпринимаю ещё одну попытку вырваться. — Отпустите. Да я сейчас закричу! — Успокойся, — самое противное было, когда она гладила меня по голове. — Всё будет нормально. — Да что вы несете?! — Только чудом я смогла вырваться. — Ахматова, — вдруг изменившемся голосом сказала училка. — Это у тебя что, фингал? И тут я заметила на пиджаке женщины следы от тоналки. — Саша, — наверное впервые за всё время она назвала меня по имени. — Тебя ещё и бьют дома. Я даже не ответила ей. Просто развернулась и выбежала из кабинета, едва не сбив Андрея. — Саша… Олег что-то хотел сказать мне, но я не стала его слушать, просто сбежала. Сбежала из школы я к себе домой. Родители снова бухали, и вообще не помнили, что случилось. Но зато, наехали на меня из-за того, что я спрятала и выкинула их бутылки. — Скотина малолетняя! — Закричал отец и кинул в меня стаканом. Стакан вроде бы пролетел мимо моей головы, но разбившись об стену разлетелся на осколки, и один как раз такой осколок угодил мне в скулу. Вначале, я даже ничего не почувствовала, а потом пришла боль и пойдя в туалет я ужаснулась, глядя на своё лицо. Кровь была и тоненькой струйкой стекала по шее, большой такой осколок торчал у меня из скулы. Морщась от боли, я его вытащила. Кровь пошлая сильнее и запачкала мне одежду. — Тут из школы на нас опеку натравили, — сказала я, прижимая к скуле забинтованную руку. — Меня похоже заберут. — Ну хоть не Даню, — выдала мать. Эти слова больно меня задели. — Метнись за водкой, — прокашлял отец. — Быстрее. Смотрю на протянутые деньги. — Что стоишь? Бери и пиздуй за водкой. Наверное, я их все же люблю. Сама не понимая зачем, схватила деньги и отправилась за водкой. Не было меня вроде бы полчаса, а когда я зашла в дом, держа две бутылки водки, то замерла. В доме помимо моих родителей были ещё трое. Один был в полицейской форме. — Александра Ахматова? — Поинтересовался полицейский. — Мы по поводу твоего брата. — И по поводу тебя, разумеется, — снова та тётка что была с историчкой вчера. — Хорошо, что судья мой хороший знакомый. — Она вытащила из папки какую-то бумагу. — Постановление о лишении твоих родителей родительских прав. — Что? — Я чуть сознание не потеряла от такого заявления. — Я никуда с вами не поеду. — Поедешь, — сказал второй мужчина, лысый и крупный. — Отцепитесь, сволочи! — Я буквально дралась, не давая себя запихать в машину, но они оказались сильнее. Я еле сдерживала слёзы, когда меня увозили в какой-то реабилитационный центр. Где с меня сняли все побои. Я пыталась убедить их, что это я случайно, и никто меня не бил, но след от осколка, да и сам фингал говорили об обратном. Руку мне обработали и забинтовали, а скулу заклеили пластырем. — Саша, — вздохнула тётка из опеки. — Ну признайся, что они тебя били. — Никто меня не бил, — в сотый раз повторяю. — И где мой брат сейчас тоже. Вообще мне завтра в школу. — В школу ты пока что не можешь пойти. — Слушайте, — вздыхаю. — Я хочу домой. — Пока что — это твой дом. И она обвела рукой кабинет. — Вас Анастасия Филипповна натравила? — Я уже была вся уставшая. — Это не имеет никакого отношения к делу. Больше я с ними не разговаривала. Просто молчала. Меня покормили и отправили в комнату. Комната была маленькой, с одной кроватью. Падаю на кровать, и тяжело вздохнув ложусь на неё. Всё бесит. Смотрю на свою забинтованную руку и поворачиваюсь на бок. Даже заснуть умудрилась. Вот только проснулась от того, что кто-то в самую наглую меня гладил по голове. Открыв глаза, резко оборачиваюсь и вскрикиваю от неожиданности при виде исторички. — Вы что тут делаете? — А ведь всё из-за неё. — Проведать тебя пришла, — она сидела на краю кровати и внимательно на меня смотрела. — Как ты? — А вы как думаете?! — Вспылила я, поджав под себя ноги. — Это ведь из-за вас всё! — Это всё из-за твоих родителей, и в какой-то мере из-за тебя самой. — Убирайтесь, — хочу кинуть в неё подушкой. — Видеть вас не могу. — Я надеюсь, что ты осознаешь, что тебе помогли, — она вдруг дотронулась рукой до моего лица, осторожно погладив пальцами мою щеку. Вздрагиваю от этого прикосновения, испепеляюще глядя на женщину. — Я сейчас в вас харкну, — прорычала я и ударила её по руке. — Хорошо, — она встала и как-то странно посмотрела на меня. — Отдыхай. Она ушла, а я вся злая схватила подушку и кинула её в дверь. Меня всю трясло. — Сука, сука, сука! Я целых два дня торчала в этом долбанном месте. Вся злая и нервная, я не понимала, что за пиздец происходит в моей гребаной жизни. Так ещё и следователь приходил, спрашивал насчёт брата, а я и сказать ничего не могу. Ужасно скучала по парням, да и по родителям. Хотя кажется, что те даже не заметили моего исчезновения. Ну, когда меня насильно садили в машину, они вообще никак не вмешались. — Ты плакала? — Спросила хрен знает кто. Я вообще в этом месте никого не запоминаю. — Не дождетесь, — я правда не плакала. Просто не спала ночь, обдумывая план побега. — У меня для тебя хорошая новость, — и улыбается своими золотыми коронками как какая-то цыганка. — На тебя оформили опеку. — Ну просто пиздец, — и кто же интересно это сделал? У меня родни больше нет. — Я уверена, что ты обрадуешься. — Радуюсь, — печальным голосом отвечаю. — Надеюсь вы меня не к старому вонючему педофилу решили пристроить. — Нет, что ты, — и улыбается так словно удачно меня продала. — Этого человека ты хорошо знаешь. Она тебе так помогла. И тут я так застонала словно меня смертельно ранили. Я догадалась кого она имеет ввиду. — Твой классный руководитель Бурдукова Анастасия Филипповна. — А-а-а! — Застонала я и положила голову на стол. — Нет! — Поднимаю голову и смотрю на эту тётку. — За что вы так со мной? — Да, её кандидатура была единственной, и мы посчитали, что лучше уж быть под её опекой, чем жить в реабилитационном центре, не находишь? — Да я и на улице готова жить. — Анастасия Филипповна приедет за тобой сегодня вечером. — Можно мне застрелиться? Историчка приехала в шесть вечера. В это время я сидела в комнате с таким видом, словно меня вот-вот должны расстрелять. Наверное, смертники чувствуют что-то подобное? — Ну привет, — сказала она приветливо улыбаясь. — Готова? Вообще ей не отвечаю. Ненавижу эту женщину. — Ну чего же ты? — Она прошла и села рядом со мной на кровать положив руку мне на спину. — Саша, всё же хорошо. Гладит меня по спине, а меня переполняет волна отвращение к ней. Я в полной жопе. — И где я теперь жить буду? — Смотрю на неё, и эта улыбка на её лице мне очень сильно не нравится. — У меня, — рука с моей спины перешла на мою голову, и она стала трепать меня по голове. Да я уже плакать от горя хочу. Что же мне так не прет? Я ведь вообще жить буду получается у совершенно незнакомого мне человека. Я её не знаю, да и она меня не знает. — Зачем вы на это решились? Вы меня не знаете и решаетесь на такой поступок. Как по мне, это достаточно глупо. Если вы думаете поднять свой авторитет в чьих-то глазах, то не хрен было натравлять на мою семью органы опеки. — Успокойся, — она встала и поманила меня за собой. Мысли о том, что я могу превратить её жизнь в сущий ад, пришла спонтанно. Наверное, мною она двигала, когда я встала и пошла за ней. — Всё будет хорошо, Саша. — Для кого как, — сказала я, когда мы вышли на улицу. Вдыхаю полной грудью холодный воздух и по привычке лезу в карман за сигаретами, но тут же мою руку перехватывает рука женщины. — Что? — Ты курить собралась? — И смотрит так пристально, что всякое желание курить пропало напрочь. — Дай мне сюда пачку. Она протянула мне ладонь а я просто проигнорила. Пошла она в жопу. — Саша, — наклонившись ко мне сказала она. — Мне самой забрать сигареты? — Идите вы в ж. Я даже повернула в другую сторону, собираясь от неё уйти, но она вцепилась мне в руку не давая уйти. Её рука тут же нырнула в карман моей куртки и вытащила пачку с зажигалкой. — Отдайте, — пытаюсь отобрать сигареты, но ничего не вышло. Она просто подняла пачку над головой и всё. — Я и так не курила пару дней. — И что? — Смотрю с болью как она мнёт пачку сигарет и выкидывает в ближайшее ведро. — Я твой опекун. Так что живёшь ты со мной, по моим правилам. — А что ж не добавили, что по вашей вине я так жить буду? Вздыхаю и убираю руки в карманы куртки. Женщина всё ещё держит меня за плечо, ведет к стоянке. Останавливаемся возле чёрной Тойоты. — Красивая, — наверное мужа хотя… бросаю взгляд на её руку и не вижу кольца на пальце. — Садись. Сажусь на переднее пассажирское и тут же пристёгиваюсь. Мрачно смотрю на улицу, стараясь не смотреть на историчку. — Я тебе даже комнату выделила, — опускаю голову глядя на её руку на своём колене. Ну и зачем она меня трогает? — Забавно, — пытаюсь сбросить её руку со своего колена. — Лишили меня дома, но зато выделили целую комнату. — Хватит, Саша, — вздохнула она. — Ты же хорошая девочка. Она убрала руку с моего колена и коснулась моей щеки. Вздрагиваю от этого прикосновения и отодвигаюсь подальше. К этой женщине я испытываю столько отвращения, что даже не знаю, как нам сосуществовать в одной квартире. Живёт, как оказалось, Анастасия Филипповна в новостройке на двенадцатом этаже в трехкомнатной квартире. Гостиная отдельно, и две комнаты в другом конце квартиры напротив друг друга. Уже не нравится. — Это твоя комната. Кровать, шкаф и письменный стол со стулом. Чисто и как-то печально. Это не моя комната, которую я делила с братом. Та была куда роднее, а эта чужая. — Теперь ты дома, — она потрепала меня по голове, а я чуть не расплакалась. Было ужасно обидно. — Осваивайся. Она ушла, оставив меня одну, а я отрешенно упала на кровать и застонала. Всё ещё не понимаю, зачем она меня забрала? Да и зачем следовало разрушать мою жизнь? Мне и дома жилось хорошо. Переворачиваюсь на живот и обнимаю подушку. Кто бы мог подумать, что я буду жить у училки. Мне аж плохо осознавать это. А самое обидное, что моим собственным родителям всё равно. Да и что с моим братом не ясно, раз его уже разыскивают. Может даже нашли и он сидит. Спустя некоторое время начинаю чувствовать странный запах. Принюхиваюсь и понимаю что историчка что-то готовит. Вздохнув, обнимаю подушку ещё крепче и стараюсь думать, как жить дальше. — Саша, — поднимаю голову и смотрю на женщину. Она уже совсем в другой одежде и в фартуке. — Хочешь есть? — Нет, — есть хотелось ужасно, но есть то, что сготовила она я не хотела. Может себя заморить голодом и меня заберут? — Брось, Саша, мне сказали, что ты весь день не ела, — она подошла ко мне и села на край кровати положив руку мне на голову. — Очень скоро ты привыкнешь к этой новой жизни. — Такому точно не быть, — простонала я в подушку и тут же подскочила на кровати, рывком обернувшись и испугано посмотрев на училку. — Вы что, поцеловали меня? Я определенно почувствовала её губы на своём затылке. И даже сейчас чувствую это лёгкое касание. — Я? — Она ещё так театрально удивилась. — Ты что говоришь? Показалось, наверное. Пальцами касаюсь того места на затылке не спуская с неё глаз. Может правда показалось? Хотя у неё так странно глаза блестят. Что-то мне теперь как-то страшно с ней в одной квартире находиться. Надо будет дверь на ночь запереть. От греха подальше