Моя Стерва

— Ну ладно тебе, — она встала и улыбнувшись кивнула мне. — Пошли, поешь. А самое ужасное, что завтра воскресенье. Весь день быть с этой. — Саша, не заставляй меня применять к тебе силу, — она кривляется что ли? Слишком показушно она погрозила мне пальцем. — Идём, я тебе котлет куриных пожарила да с макаронами и с мясной подливкой. И я пошла. Устоять перед нормальной едой я не могла. Поэтому, когда она положила мне в тарелку всю эту вкуснятину, я просто на неё накинулась. Ела жадно и даже чавкала. За поеданием еды я даже как-то позабыла об самой училке. А вспомнив, так тут же подавилась куском котлеты. Запиваю крепким сладким чаем. Оглядываюсь, а той нигде нет. Ну и ладно, пошла она лесом. Поев и даже вымыв за собой тарелку, я решила вернуться в «свою» комнату. А идти мне всё равно некуда, если только можно попытаться сбежать. Так вернусь домой, а меня там уже ждут. Снова сюда к этой. Вообще надо просто отравить ей жизнь. Вести себя хуже некуда и пошла она на хер. Сама сто раз пожалеет о содеянном. Захожу в комнату и вижу её. Стоит у окна и с кем-то по мобильному разговаривает. Могла бы и в своей комнате это делать. Смысл было выделять мне комнату, если я в ней одна побыть не могу? — Хорошо, — говорила историчка, тут похоже она увидела меня в отражении окна, обернулась. — Я передам. — Она отключилась и как-то странно посмотрела на меня. Этот её взгляд мне пиздец как не понравился. — Саша, ты должна знать об этом. — О чём? — Напрягаюсь, не зная к чему быть готова. — Твоего брата застрелили при задержании. — Что? — Мне показалось или я ослышалась? — Застрелили? Данил же тогда в бега подался. Неужели нашли. — Как застрелили? — Просто не могу осознать само произошедшее. — Он оказал сопротивление при аресте и его застрелили, — она внимательно на меня смотрит. — Ну не плачь. Я даже не заметила, что по моим щекам бегут слёзы. Это всё больше походило на страшный сон. Мой родной брат и застрелен при задержании. Конечно, временами отношения у нас были говняными, но временами и хорошими. Он защищал меня от собутыльников родителей, а тут его застрелили. В голове тут же пронеслось, что он же хотел быть как наш дядя. Вот того только на зоне зарезали, а этого при задержании застрелили. — Саша, — она подошла ко мне и крепко обняла. Я же стояла и даже не вырывалась, но и обнимать её не собиралась. Меня била дрожь. Брату было двадцать один год. Вот в чём радость была помирать таким молодым? А ведь он вполне мог оспорить эту опеку и ему как родственнику дали бы. Лучше бы я жила с ним, чем с этой. — Успокаивайся. Дышать было тяжело. Нос тут же заложило, а слёзы не прекращались. Я любила этого засранца. — Тебе лучше прилечь. Уже поздно. — Отпустите, — подавленно сказала я и попыталась вырваться. — Успокойся. — Да мне дышать нечем! — Пытаюсь её пнуть, но не выходит. — Отвалите! — Тише, — прошептала она и стала гладить меня по голове. — Всё хорошо. — Да что вы несёте?! — Вот реально, она что, каких-то там фильмов насмотрелась? — В смысле «всё хорошо»? У меня брата застрелили. Хорошего тут ничего нет. — Давай ты ляжешь спать, — и она стала подталкивать меня к кровати. — Если надо, дам тебе успокоительное. — Да ничего мне от вас не надо, — резкая волна слабости накатила на меня, и я позволила усадить меня на кровать. Женщина даже протянула руки чтоб меня раздеть, но я тут же сказала: — Нет, раздевать меня не нужно. — Успокойся, — сказала Анастасия Филипповна и протянув руку стёрла с моих щёк слёзы. Смотрю на неё, а потом на кровать и тяжело вздохнув поднимаюсь. Убираю покрывало и просто уже готовлюсь ко сну. Хочу, чтоб этот ужасный день побыстрей закончился. — Успокоительное дать? — Нет, — стараюсь не смотреть на неё. — Мне ничего не нужно. Она вышла, а я, переодевшись в ту пижаму что дали мне в реабилитационном центре, легла. Вот старалась не думать, а из головы всё равно никуда не вылетает эта страшная ситуация. И вроде бы, казалось, что я успокоилась, но это просто казалось. Плакать я старалась тихо и в подушку, чтоб приглушить свои страдания и чтоб эта не слышала и не наслаждалась ими. Почему-то мне казалось, что она непременно будет наслаждаться этим. Крепко обнимаю подушку, чувствуя какой она стала мокрой от моих слёз. Нос тут же забился и дышать стало тяжело. А ведь мне теперь как-то придется жить тут с этой вот. — Я в полном дерьме, — простонала я и вздрогнула, когда открылась дверь. Сумрак комнаты озарился светом из коридора, и через секунду кровать продавилась под чужим весом. Я даже дышать перестаю и снова вздрагиваю, когда рука женщины ложится мне на голову. Она гладит меня по голове, а я вся сжалась и просто мечтаю исчезнуть. — Может тебе всё же дать успокоительное? — Я спокойна. — Я из своей комнаты слышу, как ты тут плачешь. Чёрт! А я думала, что страдаю тихо. — Так что? — Мне от вас ничего не надо, — мрачно отвечаю. — И так «помогли» предостаточно. — Ну ладно, — и она вдруг легла рядом со мной. Я даже ахренела от такой наглости. Вот только сказать ничего не успела, как меня сжали в крепких горячих объятиях. — Значит с тобой побуду, пока сама не успокоишься. — Вы реал думаете, что я ТАК успокоюсь? — Надо попытаться забить на неё. Ещё не ясно сколько с ней жить предстоит, надеюсь, что не долго. — Надеюсь, что да. Мне лично было бы противно. Да мне и сейчас противно. Мы же друг друга не знаем. Мы чужие люди. За всем этим своим возмущением, я всё же да смогла заснуть. Проснулась правда всё равно рано для воскресенья и то из-за того, что меня разбудили. Открываю воспалённые глаза и недовольно смотрю на эту радостную стерву. — Иди умывайся и завтракай. Смотрю на часы и из груди вырывается отчаянный стон. Она точно издевается, если считает нормой будить меня в восемь утра. — Зачем так рано? — Ёжусь от холода, в комнате почему-то достаточно прохладно. — Воскресенье же. — Во сколько ты вставала у себя дома? — Часов в одиннадцать-двенадцать, — а дольше спать не выходило, Данил либо выгонял меня, либо громко музыку врубал. — Так я могу дальше поспать? — Конечно же нет, — и срывает с меня одеяло. — Поднимайся. Оставлять тебя без дела в твоём состоянии нельзя. — И что же вы сделаете? Через десять минут, когда можно сказать меня насильственно за шиворот притащили в ванную и заставили умыть, дали веник и совок. Стою вся мокрая и злая с этим барахлом. — Понятно всё с вами, — презрительно бросаю на пол. — Вам нужна была халявная уборщица. Так и знала, что дело тут нечисто. Она ничего не ответила. Только показала план моей уборки. Вся мать его квартира. Ну кроме её комнаты. Там убираться не надо. И я в пижаме шаталась по всей квартире и подметала. Веник ещё такой дебильный оказался, им метёшь, а он на части сыпется. Из кухни чувствую приятный запах, и уже готова бросить всё и пойти поесть, но меня в самую наглую развернули. — Подметай, — сказала историчка, попивая чай с омлетом. — Поешь, когда подметёшь. — Эксплуатируете меня тут, — депрессия сменилась злобой и мне просто хотелось ей заехать чем-нибудь. Мысли оборвались сами собой, и я вспомнила что она вчера меня «не целовала». Тут же бегу в ванную и включив свет, разглядываю свою шею. Вообще никаких следов. Вот вообще никаких следов. Либо она была достаточно аккуратной, либо же не приставала ко мне. — Я так скоро и параноиком стану, — вздыхаю, глядя на своё отражение. Подмела я эту квартиру, и даже на кухне под пристальным взглядом этой наглой. Вот только меня всё равно отказались кормить. — Да что не так? — Пол ещё помой. — Да я есть хочу. — Ты поешь, но только тогда, когда вымоешь пол, — она была непреклонна. Даже когда я потянулась к холодильнику, просто взяла и вытолкала меня из кухни. — Вот же сука, — материлась я пока мыла пол. Ещё как назло у неё не нашлось швабры и пришлось мыть только одной тряпкой, стоя чуть ли не на четвереньках. Я тут есть хочу, а меня убираться заставили. У себя дома я не особо убиралась. Смысла не было, родители со своими собутыльниками всё равно напачкают. — Я словно рабыня какая-то. Ещё помыла туалет с ванной. Они у неё раздельно. А кухню мыть было неприятней всего. Она там была и просто смотрела на меня. Мне кажется, что она пялилась на мой зад, поэтому старалась к ней спиной не поворачиваться. — Ну я типа всё, — показываю ей на мокрый пол. — Теперь-то могу поесть? — Пыль ещё протри, — она так неприятно улыбнулась и сказала это таким издевательским тоном, что я в момент вспыхнула. — Только учти, я проверю везде и если увижу хоть где-то… Договорить она не успела. Психанув, я заткнула её тряпкой. Кинула чётко в неё, попав в грудь. Тряпка ударилась об неё и упала на пол, а я только сейчас осознала, что натворила. — Вот значит как, — и смотрит на меня так, словно сейчас убьёт. Делаю шаг назад, а она, отшвырнув ногой тряпку, наступает. Тут же вылетаю в коридор, и в прихожей начинаю пытаться открыть замок, но ничего не выходить. — Куда же ты, милая моя? — Ай! — Она вцепилась мне в волосы на затылке и оттянула голову назад. — Больно! — Ты думаешь это смешно? — Смотрит на меня, потом на дверь и качает головой. — Саша, да тебя запустили. Ну что ж, я как твой опекун немедленно возьмусь за твоё перевоспитание. — Да пошла ты на хер! — Закричала я, пытаясь отцепить её руку от своих волос. — Нормально меня воспитывали. — Ты кажется туалет не почистила, — я сопротивлялась как могла, поняв на что она клонит, но всё равно женщина оказалась достаточно сильной и без особого труда затолкала меня в туалет, и поставила на колени перед унитазом. — Наверное это слишком унизительно, но ты должна меня понять. Упираюсь руками об унитаз, но она давит достаточно сильно, и вот через минуты две нашей такой борьбы, моя голова оказывается в унитазе. А я ведь совсем недавно сюда сливала грязную воду. Мне казалось, что я умру в это мгновение. Я даже испугаться не успела. Просто перехватило дыхание, а в рот и нос попала эта грязная вода, и я стала захлебываться. Умереть вот так тупо и унизительно в мои планы не входило, поэтому я всячески боролась, пытаясь встать, но ничего не выходило. Когда казалось, что вот сейчас я умру, то она всё же вытащила мою голову из унитаза. Кашляю пытаясь прийти в себя, а сердце так колотится словно я пробежала марафон. Во рту этот противный привкус грязной воды, так ещё и из унитаза. Вода стекала по моим волосам мне на лицо, а я в ужасе смотрела на неё. — Без завтрака останешься, — сказала она таким тоном, словно я убила всю её семью. — Иди помойся. Сбежать она собиралась. Я тебе гарантирую, Ахматова, что ты у меня через неделю поменяешься. Будешь шелковой. Я бы ей ответила, но побоялась опять окунуться в унитаз. — Мойся, — она схватила меня за шиворот и пихнула меня в ванную. — От тебя воняет. Сказано это было достаточно обидно. Ладно, хоть сейчас она отстала. Запираюсь и включаю воду. Голову я вымыла мылом а потом каким-то шампунем. Всё равно казалось, что воняет унитазом. Этот запах меня преследовал весь день. Полотенца у меня не было, и я с мокрой головой вышла и тут же спряталась в комнате. Не хочу с ней после такого пересекаться. Ненормальная, а ещё учителем работает. Смотрю на дверь, и всё же надо перестраховаться, начинаю двигать письменный стол к двери. Ладно хоть дверь внутрь открывается — она не войдёт. Стол оказался достаточно тяжелым так что с ужасным скрипом, но я его передвинула. — Бля! — Опустив взгляд на пол я ужаснулась. — Она меня убьёт. Просто не мой день. Столом умудриться поцарапать паркет. — Что за шум? — Вздрагиваю при звуке её голоса и тут дверная ручка поворачивается и дверь приоткрывшись на сантиметр бьётся об стол. — Саша, что ты сделала?! Почему дверь не открывается? Открой дверь. — Нет, — меня всю трясёт от страха. — Не открою. — Саша, — голос стал неожиданно спокойным. — Открой дверь. — Нет! — А в памяти тут же всплыло то, как она макнула меня головой в унитаз. — Открой, я ничего тебе не сделаю, — она всё ещё дёргает за дверную ручку двери, а меня переполняет страх. — Ахматова! — Она стучит по двери, да так сильно что та вся трясётся. А я даже не представляю, что меня ждать будет, когда она окажется тут? — Ахматова, открой дверь. — Что со мной будет, если я сейчас открою? — Мне почему-то кажется, что она тут долго будет торчать и ломиться. — Ничего, — она перестала вламываться. — Открой. — Как я могу быть уверена в этом? — Даю слово, что ничего тебе не сделаю, если ты прямо сейчас откроешь мне дверь. Может она пальцы скрестила? В одном случае, я ей не верю, но, наверное, я всё же мазохистка раз всё же да решилась. Подхожу, схватившись за стол тяну его к себе, а не возвращаю на место. Просто я подумала, что пусть увидит сейчас чем потом. Я сомневаюсь, что не получу, но понимаю, что другого выхода у меня просто нет. Анастасия Филипповна вошла в комнату и посмотрела на меня. Взгляд был строгим. Женщина посмотрела на стол, а потом на то место, где раньше был стол. Она опустила голову и заметила царапины на паркете. Вся сжимаюсь, готовая получить, хотя так же готова дать и отпор. — Смотрю, что пол ты мне испоганила, — она положила руку мне на плечо, и я вздрогнула. — Вы обещали, что ничего мне не сделаете, — поспешила напомнить ей. — Обещала, — согласилась она и повернувшись ко мне взяла и обняла меня. Я конкретно так удивилась. — Молодец, что открыла. Паркет конечно жалко, ну ладно. Может у неё раздвоение личности? До этого она была прям супер злой, а сейчас нет. — Моим шампунем смотрю воспользовалась, — тут же вся сжимаюсь, готовясь получить, но вместо это женщина тока вздохнула и погладила меня по мокрым волосам. — Ладно. — Она прижалась щекой к моему виску. — Следующий раз только спрашивай, можно или нет. Мы стояли так казалось целую вечность. Я уже устала даже, а потом вдруг до меня дошло что она просто в самую наглую меня лапает. Её рука гладила мою спину неожиданно спустилась ниже и стала сжимать ягодицы. — Вы что творите?! — Каким-то чудом, мне удалось оттолкнуть её от себя. — Обнимаю тебя, — она задницей ударилась об письменный стол. — Вы только что сжимали мой зад, — мне точно не показалось, как и тогда. Даже сейчас, стоя напротив неё я всё ещё ощущаю на своих ягодицах прикосновение чужой ладони. — Я точно это почувствовала. — Может случайно задела. — Задели? Да ни фига вы не задели. Вы целенаправленно лапали меня, пользуясь ситуацией. Повисла напряженная пауза. — Какая же у тебя бурная фантазия, — она засмеялась причем не искренне, а напряженно и тут же схватила меня за руку и дёрнула на себя. Я тут же оказалась в капкане её объятий. — Только посмей что-то сказать в школе, и я просто не знаю, что с тобой сделаю. Она так меня отшвырнула от себя что, пошатнувшись я упала на пол. — Стол вернёшь на место, — сказала историчка и вышла из комнаты. Я же с этого момента старалась держаться от неё на расстоянии, даже когда она позвала меня обедать. Есть хотелось ужасно, но всё равно тот суп, что мне дали так и не влез в меня. — Саша, ешь, — стояла она над душой. — Или тебя покормить? И подойдя ко мне, она протянула руку и стала гладить меня по голове. — А может с тобой стоит быть ласковей? — Всё, еда в меня вообще не влезет. Буду голодать. — Глядишь, совсем другим человеком станешь. Я тяжело вздохнула и тут же подорвалась на месте, больно ударившись коленом об долбанный стол, и разлив почти весь суп по столу. А всё потому, что эта стерва наклонилась и засунула язык мне в ухо. Уже в открытую. Горячий суп стекал по моим джинсам и капала на мною помытый пол. Я попыталась сбежать, но она положила руки мне на плечи и насильно усадила обратно, сев при это рядом. Я даже опомниться не успела как её язык оказался у меня во рту. Руки женщины проникли под футболку и сжали мою грудь. — Вы что творите?! — Тише, — прошептала она и повалила меня на диванчике завалившись сверху. — Я же сказала, что буду ласковой. — Да идите вы в жопу со своей лаской! — Пытаюсь схватить тарелку с супом и врезать ей. Но она перехватывает мою руку и противно улыбаясь, стала удерживать одной своей рукой обе мои. Свободной рукой женщина расстёгивала на мне джинсы. — Нет! Нет! — Тише, — зашипела она, расправившись с моими джинсами и навалившись ещё сильнее, засунула руку мне в трусы. — Тебе понравится. — Нет, не понравится, — пытаюсь сбросить ей с себя, но ничего не выходит. — Отвалите. Она стала целовать меня, а ледяные пальцы коснулись чувствительного участка. Пальцы находят клитор и начинают его гладить. Резко замолкаю и даже замираю, а женщина ухмыляется, ускоряя темп. Краснею со стыда чувствуя, что трусы становятся мокрыми. — Быстро же ты, — усмехнулась она и пальцы двинулись ниже. — Возможно, будет больно. — Чего? — Больно было, ещё как. Боль была такой сильной, что я просто была не в силах закричать. Просто словно меня разорвало изнутри. А потом, когда она стала ещё и двигать ими внутри меня, то голос у меня прорезался: — А-а-а!