start the engine.

playingtheangel – ревную

Юнхо кажется, что над ним сейчас жесточайшим образом издевались. Физические пытки считались одними из худших способов познать весь апогей боли, но кто говорил что психологическое давление куда легче переносится? Остатки монооксида до сих пор сдавливали сознание, заставляя чувствовать себя будто бы в закрытом гробу, где постоянно не хватало кислорода. Лишь лёгкий шлейф парфюма напоминал о реальности, не позволяя переходить в галлюцинации. Всё-таки, у монооксида могут быть свои последствия. Воротник хлопковой футболки сжимался аккуратными, но сильными пальцами. Казалось, словно эти двое вот-вот подерутся, если перекинуться ещё несколькими фразами, давящими на прошлое и сегодняшнее положение дел. Однако, ничей кулак не смел замахнуться, как и стальной куботан оставался лежать на дне одного из ящиков. Чересчур правдивые слова добивали Юнхо, заставляли комок в горле будто бы увеличиться в размерах. То, насколько чертовски был прав Пак, почти что выводило из себя и любой другой уже не просто бы закатил истерику. А у Чона буквально не было сил орать больше, приводя целый список факторов, доводящих его до шаткого состояния. Это и не нужно. Сонхва секундно опускает взгляд, замечая лёгкую дрожь в приоткрытых устах механика. В любой другой раз, выдайся он раньше, Чон бы явно не просто дал сдачи, а плотно сомкнул бы половинки губ в тонкую горизонталь. Только этот случай отличался. И кто знает, вина ли это остатка монооксида в организме или же собственное состояние, доведённое до контрольной точки. Ведь Юнхо заторможенно реагирует, когда сий наглый индивид не просто дотрагивается поцелуем, нет. Пак давит на чужой затылок свободной рукой, пока несдержанно проникает языком в нутро рта. Если этот момент можно было обозвать полной беспомощностью, то Юнхо бы поспорил. Ногти впиваются в поверхность рабочего стола до последнего, механик терпит и готов проглотить собственные эмоции. Это ведь не так сложно, как может показаться, он уже научился. Вот только прикосновения со знакомым оттенком, как длинные пальцы зарывались в короткие волосы и насколько при глубоком поцелуе Харитон был готов задохнуться… Влажную пелену словно смахнули с поверхности глаз, позволяя каплями скользнуть вниз по щеке. Сонхва непременно почувствовал этот момент, отстранившись легко. И будто бы верный пёс, касаниями уст собирал слезинки, запрещая некогда любовнику откидывать голову назад или опускать вовсе. Он должен смотреть только на него. Пытался ли таким образом 'разбудить' настоящего Юнхо? Возможно. Истинный характер механика 'Бесконечных' блистал разнообразием, хоть и по большинству Чон оставался молчаливым. Именно такие люди скрывают и зарывают в себе множество моментов, из-за которых жалеть будут до конца дней. Однако, все они – морально сильные люди, каждый со своей тяжёлой судьбой, тайнами. У того же юноши были все шансы сдаться ещё во времена смерти матери, на самом пике, но одарённость в инженерии победило. Желание жить дальше оказалось куда выше, даже если и не ради самого себя. Глубоко дыша, пытаясь собрать мысли воедино, Харитон почти что оступается. Но пальцы жилистой ладони рефлекторно захватили лацканы чужого лёгкого пальто, удерживая равновесие и пронзительнее всматриваясь в очи напротив. Они, мягко говоря, намекали что кто-то прихуел. Сокол же, усмехаясь, понимал насколько человек не меняется. – Выслушаю что? Рассказы о ваших с Сынхи кувырканиях? Да ты редкостный мерзавец, подумать только, – теперь-таки и Чон, словно заразившись простудой, вырисовывает на собственных губах усмешку, сильным движением прижимая за те же лацканы к себе плотнее. – А хочешь послушать? Задница-то у неё отличная, у меня даже встаёт. Прямо как на Хонджуна раньше, – кажется, опытный стратег был на волоске от того, чтобы перестараться. Ведь резкий грохот скиданных на пол вещей буквально пробил слух Пака. А Юнхо хватило пару резких движений, дабы очистить поверхность стола взмахом ладони, прежде чем хорошенько приложить парня. Кажется, ревность и не менее огненный характер сыгрались лучшим образом, образовывая внутри Чона чудесное произведение, зомбирующее здравый смысл. На пару-тройку метров отлетело несколько записных книжек, документация, канцелярия. Стоило так же помолиться за сохранность ноутбука, но это была явно последняя мысль среди множества туманных, связанных только с одним. Затылок бывшего стратега отдавал терпимой болью, ведь силе Юнхо в этот момент можно было позавидовать. Он в принципе не терял своей формы все эти три года, ибо ритм жизни не позволял. Плюс, ремонт автомобилей требовал огромной физической отдачи, в особенности когда шла работа с более крупными деталями. И Пак не удивится, если теперь Харитон мог приподнять целый двигатель, при этом не надорвав какой-либо позвонок. Он готов к переменам в характере любимого человека, осознавая сколько времени было выброшено в мусорное ведро из недосказок и безвыходных ситуаций. Что уж там: Сонхва готов прямо сейчас плюнуть в собственную гордость, да шире раздвинуть ноги перед ним, дабы после лживо смотреть в глаза Сынхи. Подло? Ещё бы. Чон не теряет лишней секунды, пользуясь чужим якобы замешательством. Лучший любовник и одновременно враг группировки полулежал на деревянном столе, решая всё-таки откинуться полностью, касаясь лишь носками ботинок до пола. Ремень ослабевает, а Сонхва вдыхает глубоко, наконец-таки чувствуя облегчение. Смешно, что его так возбудил один лишь поцелуй и близкое нахождение к крепкому телу, которое так хочется проверить на новые шрамы. И, конечно же, запомнить их. Подмечая этот занятный момент, стоило нижнему белью скользнуть так же чуть ниже, Харитон странно улыбнулся. Кажется, у Хва напрочь отбилось чувство совести. Или же впрямь столь невтерпёж, дабы вставили? – Интересно, сколько в день жрёшь стимуляторов, м? – с ноткой издёвки пробасил механик, наконец-таки обхватывая ствол крепкими пальцами жилистой руки, пока другими впился в бедро прекрасное, склоняясь над лицом. – Или ты у нас альфа-самец? – Явно столько, чтобы посадить печень, почти как Минги, – видя, что Юнхо в неодобрительной манере склоняет голову, Пак уже на первых секундах сдерживал внутри стон, ибо тело уже слегка бросало в мандраж. Вот только, пусть они и пробыли вместе не так долго, но нахождение в одной группировки играло по-своему. Тем более – информацией про слабые места друг друга. Чон сильнее сжимает выразительную венку, прежде чем большим пальцем надавить на головку члена, вызывая скулёж нетерпения с долей боли. И мог стоять так ещё долго, безэмоционально наблюдая за 'страданиями' и попытками облегчить подступившее возбуждение. – Да не волнуйся, жив он! В Штатах сейчас, поэтому квартира пустует, – стискивает зубы Пак, готовый уже рычать, лишь бы не видеть этот серьёзный взгляд. – Хонджун им уже занялся. – Что насчёт остальных? Если твои 'Драконы' кого-нибудь тронули или поспособствовали… – взор Чона некогда стал настолько злостно-пронзительным, удивляя стратега не на шутку. – Клянусь, я самолично заявлюсь к папаше Сынхи и не просто перережу глотку. "Вот идиот, блять." – не то ли на себя, не то ли на любовника обзывается, а Сонхва понимал насколько по-настоящему у Чона могло снести крышу. Именно поэтому враждующая банда до сих пор держит его отца не просто взаперти, а максимально близко к себе. Словно одно большое наказание за предательство, но они думают сыграть на взрывной тенденции Юнхо. Ведь он жесток по-своему, о чём не знал даже лучший друг: одно неверное движение и внутреннего зверя невозможно остановить. Это будет не под силу даже Пак Сонхва, но сыграть на первых парах можно было и в положительную сторону. – Я клянусь, Хо, они не трогали никого. И с господином Чон всё в порядке, – стратегу не страшно заглянуть в эти буквально горящие взрывным огнём очи, медленно ладонь поднимая, дабы коснуться всё такой же гладкой щеки. – Именно поэтому я наблюдаю за ними, держу под контролем. Я не враг 'Бесконечным' и никогда им не стану. Поверь мне. Видимо, только благодаря злости, что мешалась с головной болью и высоким порогом ревности, Харитон ещё не подумал хорошенько прописать по лицу бывшего товарища. Лишь испытывал внутри диссонанс, пока пальцы пропитывались теплом и запахом особенным от естественной смазки, размышляя. Сонхва может и предатель для остальных, изменщик лично для него, но явно не лжец. Не тот, кто будет идти по пятам за корыстными целями. Юнхо слишком хорошо знал его и характер, передавшийся от родителей-полицейских, делая его буквально Эверестом справедливости. Его тяжёлый шаг прямиком в ловушку, тяжёлый капкан самых главных соперников, был крайне глупым. Но правильным, понятный далеко не каждому. И понятен особенно Юнхо, который может и не сдавался взглядом, но отвёл всё-таки палец от головки органа, начиная водить поступательно-возвратно широкой ладонью. Склоняясь при этом ниже, опаляя жгучим дыханием нижнюю, пухловатую губу. – Я тебе верю. Но за свои нервы уж больно хочется получить дельную компенсацию, – прозвучало пусть и с усмешкой, но тех прошлых отзвуков в интонации Пак не слышал более. Как и не желал слышать более ничего вокруг, обхватывая обеими ладонями лицо юноши, стоило последнему поцеловать грубо. Но, всё теперь было не в одних единственных руках.