Что остается в тени?

Шикамару хорошенько потянулся до хруста в суставах. Уходить с крыши еще совсем не хотелось. Вот проводит галдящий косяк диких уток на новую стоянку и спустится, как раз жена приготовит ужин. Он вспомнил их следующую встречу на банкете под розовым пологом цвета сакуры. Она в своей манере пожурила парня за улыбки для подружек невесты, а он, наученный прошлым свиданием, взял быка за рога, а ее за руку и уже не отпускал до конца вечера. Ему было наплевать, что скажут или могут сказать друзья и знакомые. А ее братьев и не думал бояться. Он ничего не скрывал, дурных намерений не таил и давно заметил чутьем мужской солидарности, что они только «за». Поэтому сразу после церемонии, когда пары присоединились к танцующим в центре двора Наруто и Хинате, он смело отобрал Темари у брата с геометрическим орнаментом на лице. — Ты зачем? Теперь точно все решат, что мы встречаемся, — наигранно бухтела блондинка ему в плечо. — Делать мне больше нечего, — также лжеравнодушно отвечал высокий парень в черном костюме двойке. Рядом кружили одеревеневший Сай и розовощекая Ино, Шино с Мираи на закорках, сенсей Куренай и галантный как никогда Киба, Тен-Тен и Гай вверх ногами, а сияющую Сакуру пригласил Какаши. У нее пара, конечно, есть, однако бывший отступник позаботился только о совместном поздравлении для лучшего друга, прислав ястреба. Но ей и этого через край. Темари была словно в горячке, когда его руки опустились на талию и приблизили к себе. Эти неспешные перетоптывания, его пристальный ехидный взгляд, широкие плечи будили в ней насильно усыпляемые ранее чувства. В пространстве между ними опасно высекались искры. — Да ты горишь вся. Хорошо себя чувствуешь? — Шикамару отлично понимал, что это никакая не болезнь, когда дотронулся до ее лба. Такая реакция была ему знакома. — Шикамару Нара, ты специально это делаешь? — в неярком свете ламповых гирлянд, что были растянуты от дерева к дереву, никто не мог разглядеть тени, что легли гораздо ниже поясницы. В ответ услышала лишь короткую усмешку. Танец-пытка продолжался, пока импровизировал приглашенный саксофонист. Надо отметить, что мелодия его инструмента свела на этом вечере ни одну пару. — Теперь ты меня опоишь и воспользуешься ситуацией? — Темари продолжала гнуть свою линию, когда они остановились у фуршетного столика. — Это вопрос или предложение? — ее спутник не лез за словом в карман, заполняя тарелку закусками, — Пойдем, где потише. Голова гудит уже. — Пшли, — призывно вильнула бедром, ей тоже давно не терпелось остаться с ним наедине. Они прошли к реке, где совсем недавно был восстановлен мост. Под одной из его опор, что находилась на берегу, решили пересидеть доносящиеся басы из подборки треков Конохамару. Над их головами шептала острыми листьями на вытянувшихся до воды плакучих ветвях ива, а первые смелые светлячки уже засияли таинственными огоньками в высокой траве. — Земля холодная. Подожди, — он постелил у ее ног свой пиджак, — Падай и налетай, а то слышу, как живот поет. — Так с принцессами не разговаривают, но спасибо, — она села, оправляя темно-синюю юбку, и потянулась за канапе с креветкой, — А ты внимательный. — Это моя работа. Пока она скромно уплетала прихваченную на десерт клубнику, он просчитывал ходы — ее и свои, подбирая наиболее подходящую тактику, чтобы сохранить, не расплескать уже накопленное. — Мне оставь хоть одну. Она растерянно надкусила последнюю ягоду. — Прости, — остановилась, подсела ближе, провела мякотью по тонким губам, капая соком на его подбородок, — Не против? Он перехватил руку, начал откусывать по чуть-чуть, оставил лишь черенок, задевая языком кончики ее холодных пальцев. — Я тебя испачкала, — она стала собирать губами влагу с его подбородка, на котором уже начала пробиваться колкая щетина. Провела по нижней губе языком, мокро чмокнула в верхнюю. А он подался вперед, намереваясь вести не только в танце, оперся на локоть. Стратег замечал все, когда начал отвечать на поцелуй: ее тяжелое короткое дыхание, участившийся пульс, полуприкрытые беспокойные веки с изогнутыми ресницами. — Такая сладкая, — прошептал на секундном вдохе. — Клубника? — Ты. Ее рука вцепилась в высокий ворот его водолазки, вторая — обводила острую скулу, плавно гладила под высоким хвостом, холодя теплую кожу под тканью. Ножка изогнулась в коленке прозрачным намеком. Его правая рука давно вытащила блузу из-за пояса юбки и легла на подтянутый напряженно вжавшийся животик, не позволяя вольностей, согревая обнаженную кожу. Девушка перевернулась на бок одновременно направляя замершую руку под юбку. Она нерешительно в первый раз дернула бедрами, надавив ребром ладони парня в основание лобка. Глаза молодых людей встретились. Ее — просили, его — разрешали. Раскачиваясь, терлась, проезжалась от запястья и выше, собирая длинный рукав гармошкой. Он целовал ее лоб, под тонкое девичье мычание с придыханием, пока ширинка его брюк неестественно выпячивалась, лишая секунда за секундой ясности рассудок. Парню становилось мало ее, он желал большего: больше растекающегося между ее ног тепла, ближе упругость груди, резче запах ее волос, отдающих сливочной карамелью. Следуя ее движению, он поддел кромку бежевых бикини, длинные пальцы наткнулись на жесткие завитки и еще что-то шуршащее, плотное. — Н-н-е. Нет. Не надо там. Стой, — она отдернула его руку, успевшую задеть вязкую влагу, — Прости, что не остановилась. Прости… Я дурочка, — она уткнулась в солнечное сплетение возлюбленного, который тут же притянул ее в объятия, успокаивающе поглаживая под лопатками. Он спешно прикидывал в голове: «Агрессия на пустом месте тогда, затем примирение и теперь такая чуткая, чувственная… Понятно». — Все хорошо. Не надо извиняться. Я все понял, — Шикамару физически ощущал нахлынувшую на нее подавленность, стыдливость за женское и естественное, от которой она пряталась в мягкости его фисташковой водолазки. Широкая ладонь обогнула талию, вернулась на прежнее место поверх шелкового кружева. — Все хорошо и правильно, слышишь меня? — она только часто закивала. Указательный, средний и безымянный ритмично надавливая стали кружить по спирали в одной точке, чуть ускоряясь из раза в раз. Свой тонкий писк, сменяющийся грудными постанываниями она заглушала, прикусывая ткань на его плече, которое двигалось в такт ладони. Одна ее рука ухватилась за пряжку брюк, вторая скребла крепкие мышцы у него под ребрами. — Моя любимая, моя самая… — шептал в макушку. Он чуть отстранился, когда она расслабила побелевшие пальцы и замерла, глубоко вдыхая табачный дух и древесно-кожаный аромат своего мужчины. — Мне никогда… так… аааа…х-х-орошо, — она еще пару раз прислонилась к его руке, продлевая отголосок приятного спазма. Осталась лежать без движения, ждала его слов или молчания. — Темари. Можно тебя попросить, — прохрипел Шикамару, медленно убрав свою руку, — Пожалуйста, накинь пиджак и подожди на дороге. Я скоро, — было видно, что он сильно торопится в нетерпении. Она плавно поднялась, заправила блузку. Пиджак на ее плечах свисал до середины бедра. Сделала несколько шагов в сторону от успевшего задымить сигаретой парня, который прислонился к низкому стволу и смотрел вдаль, запустив одну руку в карман брюк. Она тоже все понимала, поэтому поторопилась взобраться на обочину. Девушка оперлась на деревянное ограждение набережной спиной к мосту. В его пиджаке было тепло, совсем не чувствовалась прохлада угасающего вечера. Из парка теперь доносилась красивая мелодия, смех гостей волнами, иногда проблескивала фотовспышка. Темари засмотрелась на звезды. Она думала о том, что сегодня стала взрослее, доверившись Шикамару. Пусть неловко, несмело, глупо, но она делала, как чувствовала, как хотела, потому что знала — с ним можно, он ждет и сам не сделает шаг, зная ее вспыльчивый темперамент. А заручившись ее молчаливым согласием он проявил мягкий напор, такой нужный в ту минуту, заставил забыть с ним обо всяком смущении, заставил оставаться собой. Ее отвлекло холодное касание. На лице парня блестели капельки воды, стекали к воротнику, волосы тоже влажные, приглажены. Он хмурил брови в некотором смущении, понимая, что ей известно, чем он был занят в ее недолгое отсутствие. — Пшли танцевать, — Темари переплела их пальцы и потянула навстречу свадебному веселью, — Кажется, мы пропустили караоке.